на убийцу

подними изнурённый взгляд. кровь, молекулы – всё из стали. так бояться тебя оставить, что итогово потерять. не колеблись, когда решишь. на убийцу не смотрят прямо, чтоб и гроб, и пустая яма были до смерти хороши – сбрось же к гробу весь снег вершин, прокляни, огради забором, чтобы стёрлась печать позора и молва умерла в тиши. не молись за меня богам – ты не выдержишь столько сделок, они знают, что я наделал – я им с горечи рассказал. что амнистия – исполать. твой отряд не вернётся целым – восемнадцать в моем прицеле не дадут тебе выбирать. ты не выкормишь всё гнездо. нарисуй себе грань пунктиром, беспощадным не дарят мира и не молятся за их дом. (брось гнилое веретено.) ты отбросишь их на пол-ярда. восемнадцать дежурят рядом у моих распростёртых ног. отправляй до алмазных стен – я свалюсь на четвёртой миле, они колются аритмией и ломают дороги вен. облачённые в скорбность тесьм, они веруют в панацею. и прицел так дрожит у цели, когда знаешь, что ты не здесь. обезболь хоть на этот час: отдели от земли настилом, чтоб в груди так не колотилось и вдыхалось не через раз. не смотри: я держусь за мир горстью спёкшейся в горле крови. когда прошлое вновь накроет, усыпи меня рядом с ним. я порву с ним любую связь. расцарапав себе колени, проползу по его аллеям и со стоном вцеплюсь в себя. и потом, через сотни глав я скажу ему сказ о башнях и о том, как совсем не страшно умирать у тебя в руках.