После взрыва

      26.04.86 — день, когда моя жизнь поделилась на «до» и «от». День, после которого я стал совершенно другим человеком.       До взрыва я справлялся с самыми различными проблемами, любил свою семью и работу. Был хозяином своей жизни и все держал под контролем. Серьезный дядя-политик, кидающий на всех строгий взгляд и высокомерно выражающийся, — именно та роль, с которой я так свыкся, которую я даже полюбил, правда, осознание этой любви пришло ко мне довольно поздно. Раньше, никто бы даже не подумал предположить, что я, Борис Щербина, могу проявлять такую жалкую трусость и беспомощность как во времена, проведенные в зоне отчуждения. Я был вынужден принимать решения, в которых никогда не был уверен, быть тем, кем никогда не являлся и доверять людям, кому в прошлой жизни никогда бы не доверился.       Говорят, горе сближает людей. Вынужден не согласиться, оно их пытает, выворачивает наизнанку, позволяет сгнить изнутри, а уж только потом кидает изуродованные обстоятельствами тела рядом, раскрытые друг перед другом до невозможности, израненные болью и отчаянием. Разве можно назвать это близостью, дружбой или даже любовью? Разве может простая близость быть настолько глубокой, дружба настолько обреченной и любовь настолько уродливой? Ни один шаблон «нормальных» взаимоотношений не вписывается под данное описание. Как и эмоции и ощущения от таких отношений, они просто другие. Такие же другие, как и прошлый я, как и прошлый ты, Валера.       Ты всегда смотришь на меня одинаково, одинаково сочувственно, а потом легко киваешь головой, приподнимая брови над оправой очков, в жесте «понимания» на что получаешь такой же кивок. Примитивная игра, позволяющая чувствовать себя менее одиноко в мертвой атмосфере этого места. И, честно признаться, это иногда работает. Только иногда. В некоторые дни недостаточно просто многозначительного кивка, чтобы почувствовать себя более уверенным в нашем «завтра». Именно завтра тот день суда, когда я предам тебя, Валера. Оставлю одного в неведении, взвалю на твои и без того опустившиеся плечи еще больше ответственности, обреку на еще более невыносимые страдания, а сам вернусь к прежней жизни серьезного дяди-политика и к своей семье. То, о чем я буду больше всего жалеть в своей жизни, то, что в какой-то мере убьет и меня. Но завтра еще не наступило и не наступит до следующего утра, а пока, у меня еще есть время попрощаться.       Вечером мы прогуливаемся почти в полном молчании, простая формальность перед нашим расставанием. Только ты изредка нарушаешь тишину своими фразочками, как обычно не к месту, до смешного глупыми.       «Борис, а ведь погода сегодня на удивление чудная!»       «Обед, который нам подавали был какой-то подозрительный, у меня до сих пор живот сводит.»       «Вам очень идет этот галстук, Борис.» Я лишь молча кивал в ответ. Я пытался держаться спокойным, ты пытался держаться оптимистично. Проблема в том, что у нас у обоих это хреново получилось.       — Хватит уже, Валера, пошли домой. — Иду впереди и только чувствую на своем затылке взгляд, мгновенно потерявший где-то в зеленеющей траве свою веселую маску, и шаги, стремительно догоняющие мои. Ты же и сам все понял. Я защелкнул за нами дверь. Гостиная выглядела непривычно пустой, все карты свернуты еще днем, стирая все следы нашего совместного здесь присутствия.       — Завтра важный день. Тебе нужно хорошо выспаться. Спокойной ночи. Струсил. Снова. Смеюсь про себя, отличное прощание, Щербина, меньшего от тебя и не ожидалось. Краткость — сестра таланта. Идиот полнейший. Так и остался стоять и смотреть на него после этой фразы. Спасай меня снова, Легасов, я сам не справлюсь.       — К большому сожалению, не думаю, что мне удастся сегодня спокойно поспать, — Валера потирает нос приподняв свои очки, — особенно после вашего «спокойной ночи». — Похоже, вид был у меня совсем виноватый, раз взгляд Валеры смягчился. — Мне было бы куда спокойнее, если бы кто-то был рядом.       До меня не сразу доходит. Точнее вообще не доходит, пока я сам не оказываюсь в спальне Валерия. Он стоит непозволительно близко, смотрит на меня снизу вверх. Я и забыл, как он на самом деле выглядит: ниже меня, пухлощекий, в очках, забавно увеличивающих его глаза. В сознании вспомнилась наша первая встреча, когда только так я его и видел, чутка поехавший ученый, любитель нагнать драмы и просто пузатый умник. Позже этот образ сам по себе рассеялся, стоило его узнать поближе. Я невольно протягиваю руки к его лицу, провожу подушечками пальцев по его щеке и легко снимаю с него эти уродливые очки и кладу их на стол рядом. Теперь мне видно больше. Валера взволнован, наверное, боится, что укушу. Но вместо этого, я возвращаю свои ладони ему на лицо и мягко целую его раскрывшиеся в немом удивлении губы. Интересно, на что он рассчитывал, приглашая меня к себе в спальню, раз его удивляют такие невинные вещи? Медленно передвигаю ладони ниже — к шее, очерчиваю плечи, поясницу, спину. Валера лишь прижимается ко мне ближе, наконец преодолев сомнения и обняв меня. Я немного подталкиваю его к кровати, он садится, а я пока избавляюсь от галстука и пиджака под его растерянным взглядом.       — Что думаем? — Легасов покраснел и быстро отвел глаза, закопошившись с пуговицами своей рубашки.       Еще какое-то время понаблюдав за его возней с одеждой, я нажимаю ему на грудь, заставляя лечь, а сам нависаю сверху. Валера сейчас мне кажется крайне привлекательным, разгоряченный, смущающийся и в то же время такой жадный к чужим прикосновениям, тянет меня все ближе и ближе и мне кажется, что его зеленые глаза становятся темнее. Теперь он целует меня, старательно, сморщившись, отдавая всего себя. Я тоже отдам. Нехотя разрываю поцелуй, только чтобы поцеловать еще шею, плечи, ключицы, родинки на животе. Оглаживаю руками все твои рельефы и выпирающие косточки лопаток и позвоночника, под твои тихие прерывистые вдохи. Знал бы ты, насколько тебе идет твоя нескладность, но и я тебе никогда об этом не скажу. Провожу рукой между твоих ног, на что ты отвечаешь сдавленным «охом» и широко распахнутыми веками глаз, ресницы едва дрожат, когда я повторяю это движение. Я уже на пределе, мне тяжело сдерживаться. Сначала я двигаюсь медленно, давая Валере привыкнуть, позже набираю скорость. Чувствую огонь его сердца и лед своего, его приглушенные стоны и свое жаркое сопение. Два тела слились в одну пылающую массу, еще немного и все переживания и грезы отошли на второй план, оставив нас наедине друг с другом. Мне впервые за долгое время показалось, что я действительно счастлив. Счастлив просто от того, что ты еще тут. Мне бы хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась, и ты навсегда останешься в ней со мной, Валера, я запомню этот момент.       Обессилившие, мы падаем рядом друг с другом широко улыбаясь.       — Теперь можно и умереть! — Иронично подмечает Валерий.       — Спасибо тебе. — Немного смущаясь говорю я, охватывая одним «спасибо» слишком много вещей. Надеюсь, ты поймешь меня, Валера, поймешь и простишь.       Тебе и вправду удается уснуть спокойным сном. А я никак не могу сомкнуть глаз, выступающая кровь из случайно прокушенной губы имеет слишком знакомый металлический вкус.