Бродячие псы

Смерть за смертью. Боль за болью. Это путь слишком кровопролитен….. Всё началось с плана «Каннибализм». Мафии и детективному агентству пришлось объединять силы против Небожителей. Но…. Всё шло нет так, как того хотелось. Ацуши Накаджима, являющийся ключом к той самой книге, за которой все гнались, по самой глупой ошибке оказался в руках Достоевского. Ему тогда стоило отвернуться лишь на миг, как его тут же атаковали. Тело юноши ему не поддавалось, а в глазах темнело. Последнее, что видел Накаджима –кровожадная улыбка. Ах. Как всё случилось, спрашиваете вы? Всё случилось ещё давно… Осаму и Фёдор были напарниками. Точнее, так их свели обстоятельства. — Тебя так долго пришлось ждать, Фёдор-кууууун! – протянул Дазай, глядя на вошедшего в помещение бара Достоевского. – У вас в России ужасно холодно! — У нас не только холодно, но и плохо. – фыркнул Демон, усаживая свою тушку на сиденье стула. Так проходили несколько вечеров. В баре с коньяком и дружескими разговорами. — А ведь мы давно не виделись. Года два уже как, разве нет? – на тонких, розовых губах повисла ухмылка, а сам он уставился в глаза собеседника. — Не так уж это и много, знаешь ли. — Ну да, ну да… - протянул Осаму, а после резко спросил.-Кстати, можно будет переночевать у тебя? — С чего бы это? – вскинув бровь, Фёдор бросил на друга непонятливый взгляд. — Ну-у… ты сам знаешь. – на чужих губах повисла улыбка. Такая виноватая, но нежная и привычная улыбка.. - Тц. Ла-адно. Но ночевать ты на полу будешь. – Достоевский встал с места, направившись к выходу, в то время как Осаму уже отвлёкся на очередную девушку. - Как и всегда… Вздохнув, парень выходит. а уже менее, чем через минуту, из бара выбегает Осаму. — Хей! Ты опять меня не подождал! – ныл он сзади, пока под тощими ногами Фёдора еле хрустел снег. Вокруг царила приятная атмосфера. Пушистые хлопья снега медленно падали на землю, тут же растворяясь в жёлтом свете фонарей. Мороз приятно щиплет слегка розоватые щёки, заставляя тело шатена дрожать, а брюнета же заставляя усмехаться такой реакции. Ночной Петербург и впрямь красив. Ничто не смело нарушить тишину. Нежную, манящую, желанную и превосходную тишину. Да как-то и не хотелось. Волосы парней плавно развевались на лёгком ветру, а непослушные хлопья снега покрывали их одежду, словно пушистое покрывало. В окнах домов горел такой же тусклый, как и на улице, жёлтый свет, что не резал глаза и создавал некое ощущение уюта, а из близлежащей кофейни доносился терпкий и горький запах, что слегка подбешивал любителей чая. На улицах становилось меньше людей, ведь не все же такие самоубийцы. Бережно держа ушанку, тонкие пальцы стряхивают снег с головного убора. — Неужели тебе так дорога эта ушанка? В ответ лишь краткий кивок. Уже через 15 минут ходьбы с пустыми вопросами, когда ноги уже начинали ныть, а тело не чувствовало холода, те двое дошли до дома. — Сколько тут, чёрт возьми, комнат?! – воскликнул Осаму, ошарашенно распахивая незакрытый бинтами глаз, смотря на тёмный интерьер. — Всего лишь шесть. — ВСЕГО ЛИШЬ?! Так и было…. До какого-то момента. «Прости, мне нужно уйти… В Йокогаме есть книга, которая может уничтожить всё» Знаете, это лишь вдохновило на месть. Сколько Достоевский скитался, сколько всего произошло. Но знаете… Искра в нём не угасала. И вот.. Достоевский вступил в Небожителей, а там уже появились и Крысы… Всё шло по плану. Всё шло не по плану. И как всегда это то угнетало. Но это не рушило равнодушную маску к удивлению клоуна Гоголя. Сказать, увы, нечего. И вот, судьба завела их вновь в это треклятое место. Портовый город Японии – Йокогама. Город, что поражал не только едой и красотой девушек, а так же и ночных видов. Иногда, когда глава крыс умудрялся выползать в много градусную ару в своей излюбленной белоснежной ушанке, получая неодобрительные взгляды японцев. Но всё же это ему не мешало. Зайдя в переулок, а там уже и переодевшись, брюнет устало выдохнул. — Пора привести план в исполнение. Спокойно сказал он себе под нос, крутя в руках нож, в то время как снаружи уже взорвалась одна из машин. — Моя доченька подумала, что машинка хотела пить и дала ей свой сок! Ведь так, Элис? Спросил Мори Огай. Да, сам Мори Огай, босс Портовой Мафии, что берегла город по ночам, но девочка же окинула его снисходительно-презренным и полным непонимания взглядом. И такое бывает. Послышался топот, а далее к тем подбежал один из полиции, начав обеспокоенно расспрашивать о ситуации. Но резко, незнакомец подошёл чуть ли не впритык к Огаю и второго пронзила боль в зоне живота. Тут же, Мори вздрагивает и отталкивает Достоевского от себя, после чего с брюнета слетает фуражка. На бледном лице красовался довольный оскал во все 32. Достоевский ринулся бежать, тут же прячась в толпе, из-за чего Элис его не нашла, оглядывая наблюдателей происшествия сверху. А дальше рассказывать бессмысленно. Дазай. Снайпер. Выстрел. Госпиталь. Достоевский всё ещё в выигрыше. Каннибализм продолжается. Акутагава и Накаджима на задании. Нехотя, эти юноши объединились по приказу Дазая. Ловко проскользнув мимо камер, они пошли искать их цель – Пушкина. Эспер, что способностью мог прихлопнуть боссов сразу двоих организаций, в то время как Фёдор спокойно пил чай. Не уж то выход Гончарова? Может, эти двое и выиграли бой. Может, всё могло сойти им с рук, но… Пушкин сбежал. Было слишком поздно что-либо предпринимать. От того, даже не начав бой, Юкичи и Огай потухли прямо на глазах своего учителя, а бездыханные тела упали на обрушенный пол… Начались беспорядки, начался конфликт. *** «Что мы будем делать дальше, Господин?» спросил Иван, подавая кружку чая Фёдору. Впервые, Гончаров видел столь искреннюю улыбку своего Господина. Столь нежную, добрую… Но всего лишь мимолётную. Аметистовые омуты глянули на подчинённого, ведь они и так знали, что им нужно и где это достать. — Нам остаётся ждать, когда тигр сам по своей воле попадётся в мышеловку. Хотя… Ждать-то и нечего. В помещение зашла девушка, таща за собой на поводке того самого «Тигрёнка». Сама же девушка, Анна Ахматова, выглядела привлекательно. Брюнетка, прекрасные лицо и фигура… Но мы не об этом сейчас. Достоевский встал с места, взглядом показывая непокорной девушке, куда нужно вести мальчишку. Ацуши отключился… Сколько дней прошло? Неделя? Месяц? Час? Три дня? Накаджима судорожно выдохнул, сидя с кандалами на ноге, как когда-то в приюте. Он был весь изодран. Весь в кровавых ранах, что пересекали грудь, плечи, ноги, не говоря уж о синяках и кровоподтёках. Что уж говорить, ему вырывали даже ногти, после заставляя их есть. Отвратительно. Как бы не пытались найти юношу, все попытки в очередной раз пресекались, а Ацуши мертвел… И вот, в руках Достоевского новая кукла. Новая, живая и покорная кукла, что приведёт его к книге. Ранее двуцветные, завораживающие глаза стали стеклянными, словно дорогой и хрупкий фарфор, а раны продолжали затягиваться на его коже, не смотря на способность регенерации. Иногда, Достоевский и не верил, что всё могло так произойти. Что всё пошло по е г о плану. От этого, кровавый оскал вновь невольно рисовался на лице, а вместе с ним и доносилась глухая усмешка. Пока Достоевский скитался со светловолосым, их покорно защищали немногочисленные, но подданные, которые готовы были отдать свою жизнь ради цели. Цели отомстить. — Быстрее… Вырвалось из бледных уст, а зубы вновь прокусывали подушечку пальцев почти до крови. Уже идя по знаменитому Саду Санкейэн, можно было заметить лёгкое волнение на лице главаря. Не уж то сомнения? Ведь… Сад Санкейэн – чудесное место, интересное и пленяющее своей красотой. Парк находится не в центре, в отличии от многих достопримечательностей Йокогамы, а немного поодаль. Хотя… Это стоит того. Умиротворение, красота, прекрасное сочетание особенностей и традиционностей востока... Ивана же удивляло это место и даже заставляло немного подпевать «Вальсу цветов», что покорно крутился в голове того. Но Достоевский же продолжал нервничать. Подобная ситуация и впрямь была напряжённой. «Господин, чаю?» доносился звонкий голос Ивана, что вновь взял откуда-то чайник с чаем и чашку. И Фёдор не отказывался. Он пил. И пил не торопясь, ведь каждая клетка, каждый мускул были под напряжением. Не все так просто. Что-то явно пойдёт не так… «Расслабьтесь, Господин» часто говорил Гончаров, кладя руки на плечи Достоевского с улыбкой, хоть дозволено ему и не было. Но Фёдор был не против. Грубо говоря, ему было даже всё равно. Они проходили глубже в сад. Всё глубже и глубже. Дальше и дальше зарывались в кладезь спокойствия и мечты. Из уст Гончарова всё продолжали сыпаться вопросы, пока Анна «вежливо» не попросила его замолчать. Да уж, болтушка похлеще Гоголя. Что с него взять? Оптимист же… *** Как только книга оказалась в руках Фёдора, он невольно залился хохотом. «Бродячие псы»…. Так гласило название книги. Книги, что могла всё… Он смеялся, но это было отнюдь не на долго. Смех его прервал крик снаружи. Крик его бывшего друга. Крик подчинённых. Крик их всех. Но брюнету было уже всё равно. Ведь желание было загадано. «Я хочу убить всех непокорных. Всех грешников. Всех эсперов. Я хочу убить их всех.». Таково было желание Фёдора, но какой ценой… Вымерло всё. Абсолютно всё. В ходя кровавой драки, от которой пострадали обе стороны, на земле валялись трупы агентов. Трупы мафиози. Трупы всех. Голлем, что был способностью Гончарова, развалился, придавив и без того тонкое тело блондина, ломая кости. Но эта картина всеяла радость. Ужасную радость. Он отомстил. Он смог всем наперекор. Он смеялся. Смеялся до тех пор, пока слёзы не покатились из аметистовых глаз, насытившихся цветом… Цветом тоски. Злобы. Одиночества. «Мы умрём за Вас». Они и впрямь умерли, а ранее тихие всхлипы переросли в плач. Жмуря глаза, Достоевский упал на колени, сжимая книгу в руках тонкими, искусанными пальцами, некогда заботливо обработанные тем же самым Иваном. Плащ, как и белоснежная ушанка, давно упали на землю, вымазываясь в кровь и грязь. Опустив голову, тот чуть ли не разрывал лёгкие рваными выдохами, что вырывались из груди, а тело дрожало. Маска безразличия разбита. Фёдор один. Он не знает, что делать. Он навеки один. Он может пожелать всё, что угодно.. Абсолютно всё, что ему вздумается. И от этого становилось хуже. Может, он и прекратил плакать, но рваные вздохи всё выходили из груди, паром развеиваясь в ночном небе при свете луны. Подняв голову, Достоевский выдохнул. Ему так хотелось, чтобы все сейчас были живы. Он был глуп. Чертовски глуп. Даже сейчас он готов прижать к себе хотя бы бездыханное тело своего мучителя. Прижать и не пускать, словно чувствуя его тепло. Представляя, как сердце бьётся. Как они вновь дышат…Уронив книгу, брюнет сжал свои предплечья пальцами. Раздался истошный крик. Настолько истошный, что голос того сорвался, а из глаз вновь покатились хрустальные капли слёз. Дрожащей рукой подняв книгу, Фёдор открыл её, пачкая ранее по-девственному белоснежные листы слезами. Написав лишь одну фразу внутри, он прошептал. — Я хочу вернуть их.. Я хочу вернуть их всех.. Пусть даже ценой своей жизни, но… Я хочу, чтобы они жили! – Выкрикнул брюнет. Сад стал заливаться ужасно ярким светом, а после… Достоевского больше не было. Словно никогда и не существовало. Ушанка одиноко валялась на земле, рядом с книгой, словно тряпка. Это выглядело так.. Ужасно… Очнувшись, Осаму увидел книгу, но… — Фёдор. Ты здесь? Хей, это уже не смешно! Выкрикивал он, держа книгу в руках. Обложка блеснула при свете полной луны, что заставило бинтованную руку провести пальцами по ней. Закладка вылетела из книги… Открыв одну из страниц, он стал судорожно искать место, откуда выпала закладка. — Здесь… здесь ведь должна быть зацепка.. Он не мог исчезнуть просто так… Шептал Осаму. Вот и нужная страница. На карих глазах оттенка виски навернулись слёзы. «Простите.» … Он улыбается.