Дамоклов меч

      — Знаете, что это? — сэр Джон Хальстед перевёл взгляд с молодого чиновника, сидящего перед его столом со строгим выражением лица, на страницы документа в раскрытой папке. — Это данные о последнем контракте, за который вы отвечали, когда работали в министерстве по делам Шотландии пару лет назад. По самым грубым оценкам он сулит потерю в несколько десятков миллионов фунтов стерлингов нашей казне, когда его действие истечёт в середине восьмидесятых. Мистер Эплби, вы поэтому так спешно перевелись оттуда в министерство административных дел? Или у вас были и другие проблемы, кроме этой?       Молодой чиновник упорно молчал, поэтому Хальстед щёлкнул языком и продолжил с чуть ли не отеческой всепрощающей теплотой: — Ну, не мне вас судить… Учитывая, что совсем недавно я сам прошёл через неприятное расследование, которое вы по интересному стечению обстоятельств возглавляли… На самом деле я даже с удовольствием вам помогу. Мне как генеральному директору MI5 сделать так, чтобы о вашей ошибке больше никто не узнал, не составит труда. — Хальстед подпёр подбородок рукой и окинул собеседника пронизывающим взглядом. — Раздевайтесь.       Хамфри Эплби недоверчиво воззрился на него.       — Ну? Давайте побыстрее оставим эту историю в прошлом.       — Кем вы себя возомнили? — Эплби вскочил на ноги, чтобы направиться к двери.       Следующие слова Хальстеда заставили его остановиться.       — Разве вы не хотели бы забрать это? — Хальстед бросил через стол страницы контрактов, на которых Хамфри узнал свой почерк. — Это копии. Оригиналы у меня в сейфе. Свидетельства ошибки, стоящей миллионы. За вашей подписью.       Эплби слушал его вкрадчивый голос с расширившимися от страха глазами, лихорадочно листая подшивку фотокопий: там было всё, что могло прикончить его безукоризненную репутацию подающего определённые надежды образцового государственного секретаря. Он облизал вмиг пересохшие губы, но слова не шли с языка. Да и что может сказать неудачливый мотылёк пауку, после того как угодил в его паутину?       — Зачем… зачем вы это делаете? — наконец выговорил он.       — Потому что могу, — как нечто само собой разумеющееся ответил Хальстед.       — Решайтесь, Эплби, — продолжал уговаривать он. Его тон не был угрожающим, скорее дружелюбным, почти сочувственным. — Поверьте, это причинит вам гораздо меньше неудобств, чем очередное расследование… В котором вы для разнообразия будете не субъектом, а объектом. И представьте только, как это ударит по сэру Арнольду: он ведь всегда так гордился вашими успехами… — голос Хальстеда стал жёстче. — Этого нет в вашем деле — пока что, — но о ваших наклонностях мне тоже известно, вы не настолько предусмотрительны, как вам нравится думать. Так что кончайте ломать комедию.       Побледневший Хамфри неверными руками развязал галстук. Затем снял и повесил на спинку стула пиджак. Сэр Джон ненадолго удалился из его поля зрения, раздался щелчок замка двери, потом шорох тяжёлых портьер. Хальстед вернулся к нему и помог справиться с пуговицами на жилете: они были слишком мелкие, и их было слишком много, а в руках у Хамфри появилась дрожь; расшнуровал ботинки. Он расстегнул пояс брюк Хамфри, и тот переступил через них, когда они упали к его щиколоткам. Хамфри хотел просить Хальстеда позволить ему оставить хотя бы рубашку, но не был уверен, что справится с голосом. Он не мог заставить себя посмотреть на сэра Джона, не то что заговорить с ним. Перед глазами всё расплывалось, как бывало всегда, когда он сильно нервничал. Реальность будто выцвела и померкла, громкое тиканье каминных часов слышалось словно через толщу воды. Между тем Хальстед быстро и методично избавлял его от последних предметов одежды. Хамфри подавил желание прикрыться и просто опустил руки вдоль тела. Ему стало холодно, хотя в двух шагах в камине весело потрескивал огонь.        Где-то с четверть минуты сэр Джон, присев на край стола, сунув руки глубоко в карманы и склонив голову набок, рассматривал его, приопустив тяжёлые веки, будто вещь, о покупке которой он задумывался. Хальстед был выше почти на голову, поэтому Эплби легко мог не встречаться с ним взглядом, просто смотря прямо перед собой, на узел его не по-Уайтхолльски вызывающе яркого широкого галстука.       Спустя целую — по ощущениям Хамфри — вечность сэр Джон распахнул и скинул свой двубортный пиджак, неторопливо расстегнул манжеты и подвернул их наверх, положив платиновые запонки в нагрудный карман рубашки, ленивым движением стянул галстук.       Сделав это, он осторожно коснулся запястья Эплби и повёл его к широкому глубокому кожаному креслу из пары у камина. Там он расстегнул молнию брюк, выпростал из уже заметно топорщащейся ширинки крупные, цвета сырого мяса, гениталии и опустился в кресло, увлекая обнажённого молодого коллегу за собой и усаживая его боком к себе на колени.       Джон Хальстед положил руку на вздымающуюся от быстрого дыхания узкую грудную клетку Эплби, чувствуя, как бешено колотится сердце под ладонью. Хальстед склонил голову, тронул губами твёрдый сосок. Поцеловал редкую тёмную поросль на бледной груди, одновременно скользнул ладонью вниз и поиграл с жёсткими кудряшками, густо растущими вокруг основания средних размеров пениса:       — Мне нравится твоя милая шёрстка…       Он пощекотал мошонку, нырнул пальцем за неё и надавил на промежность, потом снова вернулся к члену, начинающему твердеть от охватившего молодого мужчину волнения и страха. Хальстед, довольно хмыкнув, сомкнул пальцы на уздечке и оттянул нежную кожу назад, полностью обнажая глянцевую головку, затем снова двинул кистью вперёд, натягивая крайнюю плоть обратно… Эплби протестующе всхлипнул и попытался остановить движения обхватившей его руки. В следующее мгновение Хальстед сжал оба его запястья своей сильной широкой ладонью. Другой рукой сэр Джон нежно провёл по бледной скуле Хамфри и затем, мягко положив ладонь ему на затылок, притянул к себе и поцеловал в бескровные губы: сперва почти целомудренно, будто стремясь успокоить. Следующий поцелуй был глубже, жёсткие пальцы Хальстеда надавили на челюсть, заставив разомкнуть зубы и принять глубоко в рот язык. Выпустив после этого его запястья, Хальстед принялся вылизывать и покусывать его соски, одновременно поглаживая, а иногда слегка дёргая растущие на груди тонкие волоски. Очень скоро Хамфри почувствовал упругое касание быстро наливающегося твёрдостью полового органа, вжимающегося влажным концом между его обнажённых ягодиц, массируя плотно сжатый анус. Хамфри заёрзал на коленях Хальстеда, пытаясь отодвинуться, но старший чиновник не дал ему отстраниться: крепко удерживал у себя на коленях, впиваясь твёрдыми пальцами в нежную бледную кожу его бёдер, настойчиво тёрся головкой своего члена, с уже скатывающимися по набухшему стволу крупными каплями предсемени, о плотно сжатые края сфинктера, пытаясь заправить кончик внутрь.       В конце концов, крепко прижав Хамфри к себе одной рукой за талию, он опустил другую ему за спину и, раздвинув его ягодицы в стороны, чтобы растянуть края испуганно сжатого узкого входа, ввинтил в него смоченный слюной палец, наслаждаясь стоном, слетевшим с губ Эплби из-за прошившей его тело боли. Хальстед живо развернул Хамфри у себя на коленях так, что теперь он тесно прижимал его спиной к своей груди. Палец был убран, но практически в то же мгновение его заменил обжигающе горячий фаллос, неумолимо дюйм за дюймом продавливающий себе путь в сопротивляющийся узкий ход и распирающий его изнутри. Хамфри вскрикнул, пытаясь оттолкнуть Хальстеда, но его поза не была достаточно устойчивой, в таком положении он не мог найти точки опоры для достаточно сильного, чтобы освободиться, рывка или удара. Он пытался устроиться удобнее, как-то вывернуться, но Хальстед удерживал его железной хваткой, успевая при этом то осыпать его плечи и лопатки поцелуями, то прикусывать позвонок в основании шеи, словно всё сопротивление было приятной им обоим любовной игрой.       Время от времени он останавливал своё давление на несколько секунд, не больше, словно давая Хамфри время, чтобы свыкнуться с ощущениями и восстановить сбитое дыхание — или просить пощады, — но затем продолжал всё так же мерно и безжалостно проталкивать свой длинный толстый стержень ему в задницу, исторгая мученические стоны из его груди. Хамфри удалось крепче ухватиться за подлокотники кресла и почти соскользнуть с члена, но Хальстед тут же сомкнул пальцы на его пояснице и дёрнул на себя, одновременно двинув бёдрами навстречу и вверх, на этот раз, словно в наказание, вводя свой немаленький инструмент одним размашистым движением на всю длину так, что у Хамфри на мгновение помутилось перед глазами, из-под ресниц брызнули слёзы, а сквозь стиснутые зубы вырвалось жалобное поскуливание. Он больше не мог сдерживаться:       — Стой, ты проткнёшь меня насквозь! Я передумал, пожалуйста, вытащи, — пролепетал он, повернув голову и умоляюще смотря на Хальстеда через плечо. — У меня там всё горит, не надо больше… Он не поместится! Пожалуйста, я не люблю, когда так глубоко, пусти!       Хальстед схватил его пальцы и прижал к растянутым, припухшим и саднящим от трения краям анального отверстия, заставил тронуть свою поджавшуюся мошонку:       — Хватит хныкать. Он уже весь внутри, чувствуешь? Снаружи только яйца. Потерпи ещё немного: я вот-вот спущу. Накачаю твою восхитительно тесную жаркую дырочку до краёв…       Хальстед принялся двигаться, постепенно наращивая темп. Он крепко придерживал Хамфри поперёк груди — так что тот едва мог дышать — и за пах, не давая вырваться. Время от времени Хальстед попеременно то раздражал и пощипывал его соски, то дёргал за пенис и оттягивал яички. При этом сэр Джон с кажущейся нежностью сцеловывал алмазные слезинки, то и дело срывающиеся с коротких густых ресниц Хамфри и скатывающиеся по его скуле. Но протестующие стоны и сорвавшийся на шёпот голос Эплби, повторяющий «Нет, нет!», только делали эрекцию Хальстеда крепче, а фрикции быстрее и глубже. Поняв, что он не остановится, Хамфри отвернулся, и тот начал целовать взмокшие от пота колечки вьющихся волос на его затылке.       Хамфри потерял счёт времени. Сколько сэр Джон продолжал трахать его этим размеренным, точным, как у машины, ритмом? Раскалённый, пульсирующий венами поршень входил до основания в узкий болезненно натёртый анус и без устали двигался внутри, то мерно наращивая скорость до максимума, то опять сбрасывая почти до полной остановки. При каждой фрикции ягодицы ударялись о его тяжёлую мошонку, поросшую жёсткими колкими волосками, раздутую от запасов спермы, готовых выстрелить тугими вязкими струями глубоко внутрь жаркого, словно сделанного из расплавленного шёлка канала, тесно трепещущего вокруг сношающего его члена. Хамфри пытался считать секунды, сбиваясь со счёта каждый раз, когда Хальстед щипал, выкручивая, его соски, довольный срывающимися с его губ беспомощными приглушёнными стонами.       Должно быть, прошло не больше пяти-восьми бесконечно тянущихся минут, когда ритм Хальстеда стал беспорядочнее и торопливей. Он крепко обхватил талию насаженного на его член мужчины, стремясь оставить как можно больше следов на его белой коже. Вдруг Хальстед с глухим ворчанием прихватил зубами его плечо, и Хамфри понял, что пытка, наконец, близка к завершению. Хальстед извергался обильно и продолжительно, и теперь при каждом его резком движении ставший мокрым от семени член почти полностью выскальзывал наружу и тут же с вульгарным влажным чавканьем вонзался обратно в жаркую глубину молодого тела, взбивая густую сперму в пену.       По торсу сэра Джона пробежала очередная судорога удовольствия. Вжавшись бёдрами в ягодицы Эплби особенно крепко, чтобы напоследок задвинуть член как можно глубже, он замер и откинулся на спинку кресла, потянув Эплби за собой. Его руки всё ещё крепко сжимали талию вынужденного партнёра, а член продолжал пульсировать, изливаясь последними каплями глубоко внутри. При этом Хальстед неразборчиво, заплетающимся от оргазменной неги языком, зашептал на ухо Хамфри пошлости о том, как ему с самого первого заседания комитета не терпелось поскорее выпороть упрямого чопорного секретаря в попку… Почти отключаясь, Эплби закрыл глаза и измождённо уронил голову на плечо Хальстеда. Пытаясь унять сильную дрожь, обвил себя руками. Он терпеливо ждал, когда же Хальстед, получивший разрядку, наконец его отпустит. Вместо этого рука сэра Джона переместилась с его талии вниз и крепко схватила за пенис. Пальцы до боли оттянули крайнюю плоть и грубо прищемили показавшуюся влажную головку. Одновременно другой рукой Хальстед сжал и выкрутил его яйца. Прикусив губы, Хамфри задохнулся стоном. Он прижал ладонь ко рту, другой вцепился в подлокотник кресла так, что побелели ногти. К этому моменту он прекрасно понимал, что любые попытки сопротивления или мольбы только заводят Хальстеда.       Сэр Джон быстро и небрежно мастурбировал его член, водя сжатой в кулак ладонью вверх-вниз по стволу, время от времени то терзая нежную розовую головку, полируя выемку уретры неприятно сухой подушечкой пальца, то щипая мошонку и жёстко массируя и сминая яички. В конце концов это механическое раздражение заставило его член, — то едва начинавший набухать, то снова поникающий, — измученно дёрнувшись, кончить в грубо выдаивающую его ладонь. Семени пролилось совсем немного, а выматывающая унизительная процедура не доставила ни тени удовольствия.       Сэр Джон погладил его по вздрагивающим плечам, потянулся, усаживаясь в кресле ровнее, и задыхающийся Эплби почувствовал, как обмякший, мокрый от спермы член выскальзывает из его зада. Хальстед помог своей жертве встать на подгибающиеся ноги, а затем поднялся из кресла сам.       Хамфри медленно одевался, опять прилагая все усилия, чтобы не смотреть на сэра Джона, — только на свои трясущиеся от ярости пальцы. В голове шумело, мысли путались, всё тело ломило, как если бы на него налетел даблдекер. Но что самое отвратительное, — как ему казалось, — от него разило Хальстедом, несло резкой смесью запахов его табака, лосьона, пота и спермы. Хамфри заставил себя не думать сейчас об этом: сначала необходимо получить оригиналы документов. Время на жалость к себе он выделит потом, когда сожжёт их в домашнем камине до золы. После этого он примет долгую горячую ванну и смоет с себя каждое грязное прикосновение ублюдка.       Хальстед промокнул носовым платком ладонь, протёр и заправил в брюки свой обрезанный, с багрового цвета головкой член, застегнул молнию. Он вернулся за рабочий стол, и, кинув скомканный платок в корзину для бумаг, принялся беззаботно раскуривать трубку, одновременно проглядывая страницы очередного отчёта, словно моментально забыв о присутствии Хамфри.       — Полагаю, теперь вопрос между нами улажен, — произнёс тот старательно контролируемым ровным тоном.       Хальстед оторвался от документов и посмотрел на него с сочувственной улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.       — Разумеется. Если неласковый котик согласится поиграть со мной ещё. В это же время через неделю.       — Что?!. Подонок! — Хамфри заполыхал от гнева. — Ты не смеешь!..       — Ну-ну, Эплби, это ведь очень большая сумма… Вы же не думали, что её можно списать за один маленький раз, одним быстрым актом? Нет, на это уйдёт чуточку больше времени.       Закончив приводить одежду в порядок, Хамфри приблизился к столу Хальстеда, опёрся о край ладонями. Если бы он был способен убить человека, этим человеком стал бы Джон Хальстед.       — Что, если я доложу об этом главе госслужбы? — прошипел он в лицо старшему чиновнику.       Тот оскалился в довольной улыбке:       — Не верю, что у тебя хватит на это глупости, Эплби. Должен же ты понимать, что наши высокопоставленные коллеги поставят моё слово выше твоего. Кроме того, не понимаю, из-за чего весь этот шум. Таким как ты это нравится, я знаю, — холодные голубые глаза с издёвкой встретили потемневший от ненависти взгляд. — Как я упоминал, мне известно о твоих rendez-vous с бойфрендом-журналистом. Может быть, главе госслужбы тоже стоит знать? Или, возможно, твоему дружку было бы интересно получить конверт от неравнодушного анонимного читателя его газетёнки с кое-какой информацией об ужасном промахе с военным контрактом в Шотландии, который допустил неопытный клерк, чьё имя до поры сокрыто туманом неизвестности? Может получиться неплохая серия статей для первой полосы с сюрпризом в финале расследования… Или ты всё-таки бросишь упрямиться и согласишься взять у меня в рот? Только не нужно делать вид, что ты в этом новичок...       Хамфри придержал язык. Джим не должен узнать. Только не он. Пусть они и встретились всего-то чуть больше месяца назад… В первую же неделю Хамфри остался у него на ночь, и они проговорили почти до самого рассвета. Конечно, они не только разговаривали, и Джим оказался дивно хорош, даже в сравнении со всеми фантазиями с его участием, которые Хамфри лелеял в своём воображении с момента их знакомства. Уже через несколько таких ночей он понял, что больше всего на свете желает и дальше проводить с Джимом всё свободное время, смеяться его шуткам, держаться за руки, засыпать и просыпаться рядом с ним в одной постели, медленно и нежно заниматься любовью… Нет, Джим не должен узнать. Что угодно, только не это. Будь это одна из новелл в мягких обложках, на которые Джим иногда сочинял рецензии для литературной колонки, подменяя приятельницу-критикессу, он бы предложил ему бежать вместе далеко-далеко, где до них никому не было бы дела… Куда-нибудь на континент, например. Хамфри ещё никогда не был в Америке. Судя по рассказам Джамбо, который недавно сопровождал министра иностранных дел в рабочей поездке по США, там вполне сносно (если свыкнуться с обычаем подавать чай ледяным и без молока и смириться с трансляцией кантри вперемежку с проповедями по всем радиоканалам круглые сутки). Всё это были пустые мечтания, конечно: он не бывал дальше Дувра со времён последних студенческих каникул…       Хальстед извлёк из сейфа папку, достал из неё половину листов и вручил их Хамфри, хлопком по плечу прервав его грёзы.       — Оставшиеся документы я отдам после второй и последней нашей такой встречи, слово кембриджского джентльмена.       Хамфри опустил взгляд. К горлу подступала тошнота. Он многое мог бы высказать Хальстеду насчёт его джентльменских соглашений и манер, но сейчас разумнее было смолчать.       — Ну, Эплби, до встречи через неделю.       Это не было вопросом, сэр Джон знал, что ему некуда деваться. Хамфри опять замутило, и он изо всех сил закусил щёку изнутри, чувствуя на языке медный привкус крови. О, когда-нибудь они ещё поквитаются!       Когда Эплби закрыл за собой дверь, Хальстед поднял телефонную трубку с рычага и набрал номер.       — Пташка только что вылетела из клетки. Да, просто поговорил с ним серьёзно. Нет, я думаю, слежка больше не требуется. Те фотографии, где он с Хэкером?.. При удобном случае подбрось в чистом конверте Робинсону на стол… Нет-нет, не становись чересчур сентиментальным, это совсем не в твоём стиле. Разве не ты говорил, что считаешь своим долгом предупредить сэра Арнольда, чтобы он тщательнее выбирал себе питомцев? Мне бы тоже не хотелось, чтобы из-за ничтожества вроде Эплби он поставил себя в идиотское положение. Кроме того, Робинсон даёт рекомендации по назначению, ротации и продвижению персонала главе государственной службы, ему просто необходимо знать правду о своём скверном мальчишке, согласен? Впрочем, решай сам: если хочешь, чтобы тебе и дальше продолжали ставить эту посредственность в пример… Хотя, может быть, ты прав, и действительно лучше придержать негативы на будущее. Чем выше он взлетит, тем дороже они будут ему стоить. Или представь такую шутку: можно было бы присылать ему по одному фото в качестве подарка на каждое Рождество. Анонимно, конечно. Просто чтобы держать в тонусе, так сказать. В любом случае, Фрэнки-бой, оставляю всё это на твоё усмотрение…