Сны и реалии

      — Раз, два, три… Айка забирается на подоконник и слушает, как барабанят капли дождя по стеклу — как будто крупные горошины кто-то кидает в ведёрко. Только горошины эти прозрачные, оставляющие мокрые и холодные следы. Улицы совсем не видно — всё скрыла серая водяная завеса. Редкие прохожие скорей спешат домой - никому не хочется мокнуть. А мамы всё нет. Она часто работает допоздна, пока на чёрном небе с рваными серыми облаками не зажгутся мутные звезды. Айка с закрытыми глазами может назвать их местоположение. Названия она им тоже придумывает. Маленькую звездочку над исполинским зданием администрации города Айка зовёт Малышкой. А россыпь мелких, как бисеринки, звезд над величественным Собором — Дочками Ночи. Когда совсем стемнеет, и часы на стене пробивают девять ударов, Дочки Ночи падают на землю и превращаются в женщин, одетых в грязные лохмотья, с всклокоченными волосами. Они становятся напротив Айкиного окна и простирают руки в мольбе, чтобы Айка их впустила. Но мама говорила, что никого впускать нельзя. Впервые Айка увидела Дочек Ночи после того, как переболела ангиной. Тогда мама так не задерживалась после работы, а, наоборот, всё время просиживала рядом с кроватью Айки. Папа тогда купил смешного медвежонка, который умел рычать и фыркать. Айку поили какой-то противной жижей и постоянно осматривали горло. Зато потом, после всего этого, на горячий лоб Айки клалась мамина холодная ладонь, и Айка блаженно засыпала, крепко обнимая смешного медвежонка. Но однажды, когда Айка проснулась, она не увидела мамы рядом. Вокруг сновали какие-то люди, одетые в чёрные одежды, от которых веяло грустью и тоской, зачем-то занавешивали зеркала. А потом пришла мама, но она почему-то тоже была очень печальна. Папы Айка с того дня не видела. Она, конечно, спрашивала маму, куда это ушёл папа, но мама обычно молчала, сжав губы в тонкую ниточку, не отрываясь от своего вышивания. У мамы теперь часто орал телевизор, и Айке приходилось перекрикивать шум. Мама тогда роняла шитьё и смотрела на неё в испуге. Тогда же к Айке стали приходить и Дочки Ночи. Иногда, если мама забывала закрыть окно или балконную дверь, одна из Дочек просачивалась через щелочку. Айка чувствовала, как чьи-то невесомые пальцы касаются её волос — так нежно, так убаюкивающее, и как будто что-то тяжелое падало с её головы, и Айка засыпала прямо под этими холодными легкими пальцами, пахнущими тиной и болотом. Сквозь сон она чувствовала, как Дочка Ночи прижимает её к своей сухой, как лесная коряга, груди и поёт какую-то звериную песнь. Сон, который насылала на Айку Дочка Ночи, был мороком, кошмаром, когда не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Айка слышала сквозь сон дуновение ветра, будто она плывёт по воздуху, а потом почему-то пахло еловым лесом, ряской, и Айка слышала крики сов, и какой-то призрачный шелестящий шепот, зовущий её, просящий Дочек Ночи отдать Айку. Но Дочки Ночи почему-то лишь крепче прижимали Айку к себе, а потом Айка чувствовала холодное, липкое прикосновение воды, и тогда морок спадал с неё. Айка пыталась выбраться из трясины, кричала и барахталась, но Дочки Ночи смотрели на неё печально своими огромными стеклянными глазами и, как гигантские птицы, взлетали обратно, на небо. Болото цепко держало свою добычу, и самым страшным для Айки было смотреть на то, как пузырится тёмная вода, будто кто-то плывёт прямо к ней, охотится, желая схватить и утащить вниз. Но какая-то невидимая сила вытаскивала Айку из болота, обволакивая грязное, мокрое тело девочки розовой дымкой, и Айка просыпалась в своей кроватке, будто ничего и не было. — Мятется душа у девчонки твоей, — говорит бабка Настя, и Айка, навостривши уши, вслушивается в её слова. Обычно бабка приносила Айке целую кучу вкусных конфет, но в этот раз на Айку не обращали ни малейшего внимания. Девочка привыкла, ведь после ухода папы её в доме будто бы и не существовало. — Ну, что же так, а? Уже и свечку за упокой в церкви поставили, и поминать хожу каждую субботу, — мамин голос дрожал. Айка хотела было зайти на кухню, успокоить маму, но что-то её останавливало. — Ты лучше моему совету последуй. Коли душа у ребенка мятущаяся, значит, не даёт ей уйти что-то. На Руси вон испокон веков считалось, что детская душенька — пиршество для навок да ведьм лесных. Ты, вместо того, чтобы свечки жечь, вот что сделай. В пятницу следующую выезжай-ка ты за город, где безлюдно совершенно, да заложи костёр, большой костёр надо, девонька, чтобы украл он из нашего мира всё, что не нужно здесь. Обязательно пятница должна быть, дочка, в пятницу Мать Мокошь, Мать наша Сыра Земля господствует. Сделай куколку маленькую, на Айку схожую, да положи в тот костёр, да подожги его ровно на закате, чтобы Айка знала, куда на свет идти. Пусть костёр догорит дотла, а потом из пепла и земли насыпь холмик. Ребенку показать надо, куда за солнышком идти. Иначе погибнет Айка твоя, станет навьём, да насылать кошмары будет. Айка услышала звон разбивающейся чашки и утешающие бормотания бабки. Значит, Дочки Ночи были не кто иные, как мары, девки, насылающие кошмары на живых людей. Про мар Айка слышала от бабки Насти, как и про многую другую нечисть. Мама в это по большей части не верила, предпочитая ходить в церковь по праздникам. Айка вспомнила, что бабка Настя давала ей оберег, «куриного бога» — гладкий черный камушек со сквозной дырой. В последний раз Айка видела его на шее медвежонка, — она специально повесила камушек туда, чтобы медвежонка не обижала домашняя нечисть. Медвежонка нигде не оказалось. Айка посмотрела везде — на полке с игрушками, под кроватью, даже в шкафчик с одеждой заглянула. Её верного друга нигде не было. Айка с досады стукнула кулачком по кукольному столу, где чинно сидели кукла Данутка, Чебурашка и маленький солдатик. Данутка распахнула стеклянные голубые глаза и насмешливо прошипела: «Ма-ш-ш-ш-ма». — Замолчи! — Айка схватила Данутку и, размахнувшись, кинула её на пол. Дверь распахнулась, и в комнату заглянула мама. Её усталое лицо было покрасневшим, светлые волосы в беспорядке. — Мама, где медвежонок? — громко спросила Айка, но мама, не обращая на неё внимания, подняла куклу с пола и посадила её на стульчик. Тогда Айка подбежала к матери и стала трясти её за руку. — Где мишка, мама? Где мой мишка? Мама! Мне нужен мишка! — Прекрати! — мама обхватила руками голову и попятилась к двери. – Прекрати, пожалуйста, не надо… Айке стало мучительно стыдно и больно. Она нырнула под одеяло, пытаясь спрятаться от внешнего мира. Айка слышала, как по комнате ходит мама, как она берёт со столика Айкину фотографию, где та стояла в красивом зеленом бархатном платье в обнимку с Большим Медвежонком. Потом мама открыла окно и тихонько вышла из комнаты. Айка бросилась к окну, пытаясь закрыть его, но руки почему-то её не слушались. Айка увидела, как мама садится в машину и отъезжает. Айка тревожно посмотрела на небо. Скоро должно было стемнеть. Руки Дочек Ночи нежно прижимали к себе неподвижное тело девочки, мертвые рты успокаивающе шептали чуждые, непонятные слова. Сегодня должно всё закончится. Почему-то Айка в этом была уверена. Она обидела маму, и теперь Дочки Ночи навсегда заберут её в тёмное, пропахшее тиной, болото. — Айка-а-а-а, — протяжно застонало у неё над головой, и раздался треск повалившихся деревьев, будто что-то огромное и безразмерно тяжелое шло за ней по пятам. — Айка-а-а-а, — прошелестел тихий голос прямо у неё надо ухом, и чьи-то влажные пальцы провели по щеке девочки, оставляя мокрый след. Шлёп-плюх, шлёп-плюх, что-то с причмокиваньем шлепало вслед за ней. Айка почувствовала, как тело её погружают в трясину, как тёмная вода с жадным чавканьем заглатывает её руки и ноги, и действие морока рассеивается. И видит Айка печальные глаза Дочек Ночи, их сухие рты, изъеденные червями, руки-веточки. Также видит Айка и исполина, что закрывает собой пол неба, и только маленькие зеленые фонарики глаз жадно смотрят на неё вниз. Видит Айка и утопленниц с зелёными, как тина, волосами,в которых поблескивают ракушки и янтарь, с чёрными провалами глаз и вздутыми руками, к которым присосались речные гады. Ожидание и скорая радость искривили их рты. Жадно смотрят на Айку и человекоглавые птицы с змеиными телами. — Пора, — шелестят Дочки Ночи и отходят к берегу. Айка слышит, как неподалеку что-то быстро плывёт к ней, как на мутной поверхности появляются чёрные пузыри, и вот уже выныривает уродливая голова-коряга с горящими зелёными глазами, и тянет руки-ветки к Айке. Айка взвизгивает и пытается плыть к берегу, но трясина лишь глубже засасывает её, и рот болотной ведьмы искривляется от булькающего хохота. Но какофонию чудовищных звук прорезает вдруг чистый и звонкий женский голос. Айка сразу узнаёт его. Это голос её матери. Се сва оно ыде, А тужде отроще одьверзещеши врата ониа. А вейдеши в онъ - то бо все красен Ирий, А тамо Ра-река тенце, Якова оделяшещеть Сверьгу одо Яве. А Ченслобог ученстве дне нашиа А рецепт боговиоченсла сва. А быте дне сварзеню Ниже быти ноще. А усенкуте ты, Бо се все – явски. А сыи есть во дне божстем, А в носще Никий есь, Иножде бог Дид-Дуб-Сноп наш… Голос пел твердо, разгоняя тьму и заставляя созданий леса бежать в свои норы. Дочки Ночи, ахнув и всплеснув руками, растаяли, превращаясь в эфир; исполин же, испустив громогласный рёв, замер гороподобной сосной, да так и остался стоять. Утопленницы-русалки попрыгали в болото, пытаясь укрыться от голоса, да только превратились их бледные лица с разверстыми ртами в белые кувшинки. А Айка вдруг взлетела прямо к Солнцу, невесомая, легкая, как перышко, и вдруг ей стало так радостно, так свободно от солнечной ласки. Оглянулась Айка вниз и увидела, что всё болото полыхает, чёрный дым валит клубнями, а на берегу мечется в поисках убежища болотница. Айка смеется, и смех её звенит, как колокольчики на ветру. Легким облачком она скользит по полям, пока не находит то, что искала - возле догорающего костра стоит фигура матери в простой льняной рубахе. Айка сдувает светлые прядки с маминого лица, и впервые мама улыбается, широко и весело. — Айечка! — шепчет мама, и деревья подхватывают её шепот. Айка летит дальше, на восток, чтобы встретиться с солнцем, пролетая над едва просыпающимся городом, над своим пятиэтажным домом, над исполинской администрацией. И только один раз спускается Айка вниз, чтобы разглядеть маленькую могилку, укрывшуюся в тени плакучей ивы. На ней изображена пятилетняя девчонка с тёмной толстой косой, обнимающая своего медвежонка. Айка колышет ветви ивы, и на могилку летят желтые ивовые сережки.

Ружек Айка Вячеславовна 1991-1996 г.