Плач одинокой скрипки.

Почему так больно в последнее время? Душу гложет одиночество и печаль. Отец давно подвергся Поцелую дементоров и покоится в мемориальном склепе Малфоев в Малфой — мэноре. Мужчина, все свои сознатеные годы посвятивший не тому, что правильно, был бесславно убит. Мать, всю жизнь любившая и поддерживающая отца, после суда над Пожирателями Смерти, была департирована во Францию… И я, Драко Люциус Малфой, остался доучиваться в Хогвартсе на восьмом курсе. Что я буду делать, когда выпущусь из школы? Что меня ждёт в будущем? Думаю, что и меня постигнет участь матери — депортация, но не во Францию, а куда-нибудь на Аляску, подальше от людей, а лучше сразу в Антарктиду. Надежней и наверняка, чтобы не выдержал и сам пустил себе «Аваду» в сердце. Я хотел умереть, но этот Поттер… Этот «святой Поттер» оправдал Нарциссу и меня. Он думает, что благо совершил. Ан нет, святоша, жить я буду без права свиданий и переписки с матерью до самой её, или моей смерти. Она — на юг, я — на север. Ненавижу тебя за это, Поттер! Я вынул из футляра скрипку и заиграл. Моя прекрасная подруга, ты одна мне осталась верна. У меня нет больше родителей, почти нет друзей, даже мой вечный враг, и тот не замечает меня. Я захожу в Большой зал каждый день поесть последним и выхожу первым, чтобы не слышать за спиной: «проклятый хорёк». Моя любимая и вечная с детства подруга. Скрипка. Я назвал тебя «Мэри». Ты чувствуешь мои пальцы, нежно касающееся тебя добрым смычком, я же — твой зов и слезы. Они сродни с плачем моей одинокой души. Моя комната старосты факультета Слизерин — самая крайняя и мою игру на скрипке не услышат на верхних этажах. Я накладываю на комнату Чары Непроницаемости и Неслышимости. Теперь можно играть хоть всю ночь. Моя Мэри готова, она ждёт с нетерпением, когда же я коснусь её прекрасного, старинного корпуса и жаждущих струн смычком, и она снова запоет. Играть на скрипке научил меня отец, а мелодии — моя дорогая и красивая мама. Переливы мелодии, плавные и тягучие, как мед в мае, когда собирается новый урожай после зимы; как горный ручеёк, что течёт непрестанно сверху, орошая своей влагой иссохшую землю внизу. Я смотрю на часы. Полночь. Пора начинать играть. Я подхожу к окну. В далеке видны очертания холмов и Чёрное озеро, Запретный лес и квиддичное поле. Сегодня буду играть до рассвета, так как завтра суббота и я со всеми не пойду в Хогсмид. Мэри, я мечтаю когда-нибудь сыграть мелодию на высокой Астрономической башне, чтобы все узнали о тебе, насколько ты у меня прекрасна. Ты — продолжение моего сердца, часть души, выражение моих чувств. Я начинаю играть, а ты, моя Мэри, петь. Я перебираю смычком твои струны и вот уже первые слезы катятся из глаз. Перед глазами возникает сверкающий рождественскими огнями Малфой — мэнор, слышится детский смех моих кузенов и кузин, которые приехали к нам на Рождество. Звучит красивая музыка, её исполняют нанятые отцом музыканты. Из кухни доносится божественный аромат пирогов, плюшек с корицей, шоколада и восточных специй, пахнет мандаринами и апельсинами. В зале эльфы наряжают ёлку от пола до потолка, в воздухе царит и переливается праздник — Рождество. Слезы льются по щекам, капают на грудь, пропитывая влагой рубашку от воспоминаний прошлого. Вот мой отец. Он такой сегодня важный, весь ухоженный, молодой и красивый. Его тонкие аристократические пальцы сжимают тонкую ножку фужера, волосы гладко расчесаны и собраны в хвост, серая мантия, оттороченная куньим мехом, сидит на плечах просто идеально. А вот моя прекрасная мама, изящная в новом платье смотрится королевой, она приветлива с гостями и любезна. Я горд за моих родителей. Счастливая и дружная семья. Моя скрипка поёт и плачет, сочувствуя моей душе, мелодия надрывает мне сердце, но я продолжаю играть. На рассвете я опускаю смычок и Мэри замолкает, моя малышка устала. Я кладу скрипку в футляр, напоследок, целуя гибкий стан моей красавицы. Мне на сердце стало легче, боль на время улеглась, вернее, затаилась до вечера, чтобы потом химерой вылезти из норы моего ума, и снова начать меня терзать. Я потушил свечи и лег на кровать, но сна нет и я, скрючившись на матрасе, лежу, глядя в одну точку. Сон неожиданно приходит и я, измученный душой, всё-же засыпаю. Мне снится Чёрное озеро. Я сижу на берегу и кидаю в воду камушки. Ко мне выплывают русалки, они печально смотрят на меня и снова ныряют в воду. В этом озере чуть не погиб на четвертом курсе Гарри, благодаря русалкам, осминогам и кальмарам, когда спасал друзей. И вдруг ко мне подошел Поттер. Он молча сел рядом и положил свою лохматую голову мне на плечо. Я проснулся. Моё тело было горячим, испарина появилась на лбу. Снова мне приснился Гарри. Ненавижу эти сны. Этот парень грезится мне с одиннадцати лет. Тот, кто отверг мои чувства, мою дружбу и желание быть ему нужным, теперь бередит мой покой по ночам. Вот и сегодня он снова явился мне во сне. В дверь постучали. Я открыл и это оказались Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. — Привет, Драко! — воскликнула девушка. — Ты опять всю ночь терзал скрипку? — Отстань, Пэнси, — возразил я. Не лезь туда, куда тебя не просят, — ответил я. — Дружище, давай после завтрака поплаваем в ванной старост, или полетаем на метлах, вернее, ты полетаешь, а я посижу на трибунах, а лучше, если мы сходим в Хогсмид, предложил Блейз. — Я не пойду в Хогсмид, — сказал я, — не желаю слушать в след себя проклятья и пожелания сгнить в Азкабане. Уволь, Забини! Хочу после обеда поспать. А сейчас проваливайте. — Ну, уж нет! — возразила Паркинсон. — Пойдем завтракать, а то скоро станешь призраком Хогвартса. Драко, ты глянь на себя — одни кожа да кости остались, да черные круги под глазами, впалые щеки. Малыш Драко… — Пэнси, прошу тебя… Хорошо, пойдем и поедим, а потом вы с Блейзом принесете мне что-нибудь вкусненькое из Хогсмида — бутылочку сливочного пива, или лучше огневиски, — сказал я. Паркинсон кивнула в ответ, Блейз приобнял меня и шепнул: — Как твои дела с Поттером, малыш Драко? Он все еще смущает твой дух во снах? — спросил итальянец. — Забини, не начинай. Я забыл, вычеркнул, вырвал… выдрал с корнем из своего разбитого сердца и измученный души зеленоглазого гриффа. Это безнадёжно, он вообще меня никак не замечает. Блейзи, не начинай. В Большом зале все уже десять минут как завтракали. Директор МакГонагалл кивнула мне и я сел за стол. На 8 курсе немногочисленных студентов Слизерина и Гриффиндора объединили. В каждой семье кто-нибудь погиб и мы больше не задирали друг друга, внегласное перемирие и терпимость. Все понимали, что война — это тот ужас, который прошелся по каждому. Вот и сейчас оба факультета сидели вместе за одним столом. Пусть и группками, но за одним столом. Забини, Паркинсон и я сели на свободные места. Только я хотел отпить тыквенный сок из чашки, как рядом со мной плюхнулся… Поттер, мать его, собственной персоной. Грифф сел очень близко ко мне и кивнул. — Поттер, места за столом полно, чего тебе надо? — прошептал я, склонясь к Гарри. — Хочу поговорить с тобой, — ответил брюнет, — удели мне время сегодня. — Нет, нам не о чем говорить, — горько прошептал я, — оставь меня в покое, Поттер. Он повернулся ко мне и в меня впились зелёные глаза Гарри. Под столом рука гриффа накрыла мою руку и я вздрогнул. Он поднялся из-за стола и быстро покинул Большой зал. — Драко, что это было? — прошептала Паркинсон. — Что Поттеру от тебя понадобилось? — Он не сказал, — ответил я и тоже встал из-за стола. Аппетита не было, а после Поттера и вовсе пропал. — Драко, ты даже не поел! — послышался голос Забини. Я вылетел из зала и побежал в свою комнату. Я лег на кровать, меня трясло. Что этому Гарри от меня надо? Посмеяться решил, поиздеваться? В окно постучал клювом филин отца, его мама взяла себе после смерти Люциуса. Я вскочил с кровати и впустил птицу. Филин влетел и сел на подлокотник кресла, а я угостил его птичьим печеньем. Письмо было от матери. «Дорогой мой Драко, — писала Нарцисса, — когда ты прочтешь это письмо меня уже не будет в живых. Я прожила долгую, счастливую и насыщенную жизнь. Мы с Люциусом были идеальной парой, а ты нашей жемчужиной. Если бы мне позволили вернуться во времена девичества, я бы не замедлительно выбрала бы в мужья твоего отца, только не позволила бы ему связаться с Темным Лордом. Я пишу последнее письмо в подвале нашего во Франции особняка. Теперь это уже не наше имение, а одного их Пожирателей Смерти, соратника Волдеморта. Он заставил меня посредством запугивания переписать дом, крестьян и виноградники на него. У этого мужчины закрыто лицо и я не знаю, кто это. Он поймал меня в Париже, когда я ездила по делам. Он лишил меня палочки и запер в доме. Этот Пожиратель Смерти пообещал доставить письмо тебе в обмен на жизнь, и он пообещал, что не тронет тебя. Сынок, прости меня за все. Мама все сделала, чтобы ты жил. У тебя ничего не осталось в этом мире, кроме жизни, а она — самое главное. Мы с папой любим тебя. Моего тела не ищи, этот человек его кремирует, а прах развеет над рекой Сеной. Мама любит тебя, береги себя, мой Драко. Твоя Нарцисса. P. S. Филин теперь твой». Дальше стояла дата, 1 ноября, и подпись с гербовой печатью семьи Малфой. Я выронил письмо из рук и осел на пол. Мама. Мамочка моя. Моя красивая и утонченная мама. Вот и тебя больше нет. — Я клянусь, что найду того ублюдка и уничтожу! — воскликнул я. Вдруг все в глазах потемнело и я провалился в темноту. * Сколько я пролежал в забытьи, не знаю, но когда очнулся, увидел, что нахожусь в больничном крыле мадам Помфри. Я попытался поднять с подушки голову, но меня затошнило и стало плохо. Я снова лег на подушку. В палате я был не один. — Кто здесь? — спросил я, готовясь к худшему и предполагая, что убийца матери добрался и до меня. — Выходи! От окна отделилась тень и ко мне подошел Гарри. — Ты что тут забыл, Поттер? — проговорил я и снова попытался подняться, но головокружение не позволило. Я упал на подушку, а Гарри подсел ко мне. — Малфой… Ну и напугал ты нас всех! — сказал он и склонился ко мне. Брюнет потрогал мой лоб ладонью, но замотал головой и коснулся губами, задержался на нем. Меня окатило горячей волной. Я застонал, это была настоящая пытка. Моя давняя любовь и боль так рядом, если бы не тот факт, что… — Поттер, который сегодня день? — спросил я. — Среда, — ответил Гарри, — ты был в горячке почти пять дней, бредил, звал маму и отца, кричал. — Поттер, проваливай! — прорычал я. — Не хочу тебя видеть. — Я и директор, мы прочли предсмертное письмо твоей матери и Минерва передала его Кингсли Шеклболту, он занялся делом гибели леди Нарциссы. Аврорат Британии за эти пять дней выяснил, что имение на юге Франции было переоформлено на какого-то Франсуа Анри Арбогазда, в мире магии знаменитого, как… — Я знаю его! — воскликнул я. — Этот Арбогазд пришёл в Пожиратели последним и мало был в общении с Волдемортом, среди старших Франсуа был вроде собачки. Но как ему удалось выжить? Арбогазд ненавидел моего отца, завидовал ему и заглядывался на Нарциссу. Я думаю, что он не просто её убил… Поттер! — зарыдал я. — Прошу тебя… Я готов на все, только найдите этого негодяя. Я его уничтожу. — Мы сделаем все возможное, Драко, — ответил Гарри и включил ночник, потом взял в руки тарелку с едой. — Малфой, надо поесть, ты пять дней ничего не ел, — сказал он. В нос ударил запах еды, а меня чуть не вырвало. — Убери от меня все это. Моя мать мертва, а зная, как на неё пялился этот урод, он явно не просто убил её. Ты понимаешь меня, Поттер? — Если ты не поешь, у тебя не будет сил отомстить. Давай, съешь хотя бы пару ложек. Так надо, Малфой. Гарри поднял меня с постели и начал кормить. Я поел и брюнет положил меня снова на постель. Гриффиндорец неожиданно склонился ко мне и его губы прижались снова к моему лбу. Он замер на мгновение. — Поттер, ты обкурился? — прошептал я, меня сводила с ума его близость. — Ты ведь всегда ненавидел меня… — Прости, что все школьные годы мы с тобой не понимали друг друга и всегда были по разным сторонам баррикад, — ответил Гарри. — Я многое понял за это лето после проклятой войны. — Поттер, если тебе не трудно, если поймают этого гада… Скажи мне, попроси за меня Кингсли… Я должен посмотреть в глаза этой мрази. И ещё… Не дури, у нас с тобой ничего не было и быть не может. Мы с тобой разные, как белый и горький шоколад, как молоко и ром. А сейчас, уходи, Поттер, прошу тебя. — Хорошо, отдыхай пока, Драко, поговорим после того, как все закончится, — ответил Гарри и, пожав мне руку, вышел. * Прошло ещё пять дней. Я вернулся к учёбе, а по ночам терзал мою Мэри, жалуясь только ей на свою судьбу. Гарри и я не пересеклись за эти дни вообще, а если виделись, мы проходили мимо. На обеде, когда я допивал тыквенный сок, влетела сова из Министерства в Большой зал и кинула мне письмо. Я схватил его и поспешно вышел в коридор, совсем не замечая, что за мной следом вышел и Гарри. Я раскрыл письмо и прочитал следующее: «Мистер Малфой! Я, Кингсли Шеклболт, могу вас обрадовать, Пожиратель Смерти Франсуа Анри Арбогазд, пойман нами и заключен в Азкабан. Прошу приехать ко мне и получить разрешение, чтобы с ним увидеться. Суд над Пожирателем состоится 15 ноября. С уважением, Министр Всеобщей Магии Британии, К. Шеклболт. 13 ноября». Далее стояла подпись Министра и печать Министерства Магии. — В Азкабан один не поедешь, — услышал я за спиной голос гриффиндорца. — Поттер, какого боггарта? — возмутился я. — Не лезь ко мне. Из Большого зала вышла директор МакГонагалл и я подошел к ней. — Директор, — проговорил я, — могу я с вами поговорить? — Конечно, мистер Малфой, — ответила женщина и я пошёл за ней в кабинет Транфигурации. Я показал ей письмо и директор пробежала глазами по нему, потом посмотрела на меня. — Вы хотите поехать прямо сейчас? — спросила она. — Да, профессор, — ответил я, — очень вас благодарю за понимание. Когда я вышел из кабинета Транфигурации, меня ожидал в коридоре Гарри. — Я поеду с тобой, Драко, — сказал он. — Поттер, отстань от меня, мне не до шуток. Мерлином заклинаю, отвяжись! Перестань меня преследовать, или я сорвусь к мордредовой бабушке и причиню тебе вред! — прошипел я со злостью. Мне было настолько больно в душе, хотелось послать в кого-нибудь «Круцио» или «Аваду» смертельную. В коридор вышла МакГонагалл и улыбнулась, протянула мне свое кольцо. — Возьмите моё кольцо, это порт-ключ. Наденьте на палец и поверните вперед, окажетесь в Министерстве Магии. Чтобы вернуться к воротам Хогвартса, поверните кольцо назад. Все ясно? — спросила директор. — Да, профессор, спасибо вам за все! — ответил я и побежал к воротам школы. * В Министерстве Магии меня разоружили — забрали на время волшебную палочку и только тогда Кингсли Шеклболт выдал мне бумагу на посещение заключенного. — Мистер Малфой, — проговорил Министр Магии, — мы поймали Франсуа Анри Арбогазда в Малфой — мэноре. У него был ключ от вашего поместья, он пришёл за богатством. — Но, Министр, — ответил я, — мэнор разграблен частью Пожирателями Смерти, частью Вашими аврорами уже давно, в поместье не осталось ни золота, ни ценных бумаг. — Под воздействием сыворотки правды Пожиратель Смерти признался, что миссис Малфой сказала, что в поместье есть тайник с сокровищами и находится он в орле. Но наши авроры сегодня все проверили и никакого орла не нашли. Орёл — это статуя? — спросил Министр Магии, а я вспомнил, что родители называли Орлом колонну в мэноре, на которой был изображен апостол Иоанн Богослов, его называют ещё «Орёл острова Патмос». Все стало ясно. — Что на это скажете? — Министр, — ответил я, — в мэноре действительно была статуя орла на подставке — подарок дедушки Абраксаса Малфоя моему отцу перед выпускным из Хогвартса, но Беллатриса Лестрейндж со своим мужем после того, как Пожиратели обосновались в мэноре, забрала этого орла. И это правда, Министр. А теперь я могу отправиться в Азкабан и увидеться с убийцей моей матери? — спросил я. — Конечно, — ответил Шеклболт, — мистер Малфой, вас проводят четверо авроров. Не приведи Мерлин никому оказаться в Азкабане. Кругом снующие дементоры, суровые охранники и стонущие заключенные. Кругом океан бушующий за стенами и пронизывающий ветер, который сквозняком летает по мрачным коридорам и сырым камерам, заставляя узников страдать от ревматизма. Мой отец сидел в Азкабане и здесь его приговорили к Поцелую. Боль снова пронзила моё сердце. Мерлин, как тяжело. Наконец, меня привели к камере 6780. Двое авроров держали меня за руки, опасаясь, наверное, что я что-нибудь выкину, двое других держали под прицелом волшебных палочек узника камеры. — Явился, сучёныш малфоевский? — усмехнулся зло Франсуа Арбогазд. — Где моя мать? — спросил я. — Мы с недотрогой Нарциссой на славу поболовались, Драко. Слышал бы ты как она умоляла меня убить её, ползала в ногах, плакала, а я трахал её и в хвост, и гриву. Твоя мать совсем не умела делать минет, но я научил её за три дня и она сносно заглатывала моего малыша. — Сволочь!.. — крикнул я. — Драко, малыш! Ты не представляешь, как я наматывал на руку её шелковые волосы и таскал по полу, когда она отказывалась давать мне трахать её в задницу. Я связывал Цисси веревками и бил плетями, пока она не соглашалась. Драко, её, стекающая кровь по телу, — бальзам на мою душу. В последний день, когда я твою мать трахал, она продиктовала мне координаты семейных сокровищ, но меня поймали псы Аврората. Я жалею об одном, что не позабавился с тобой, сучёныш. Я представляю, как бы ты умолял меня трахнуть тебя, как бы стонал, кричал подо мной. Я ведь знаю, что ты по мальчикам, Драко… Ну, да ладно и без тебя все было хорошо. Я отомстил Люциусу за то, что он не пускал меня к Повелителю. — Статуя орла была унесена еще при жизни Тома Риддла из особняка, ты бы ничего не нашел мэноре. Так где сейчас моя мать? — крикнул я. По лицу моему текли кровавые слезы, это лопнули сосудики от напряжения. — Я её сжег заживо, малыш Драко, — дико рассмеялся Франсуа Арбогазд, — я смотрел как она извивалась в огне, как дико кричала в подвале имения своего, которое ей подарил Люциус. А ты, выродок Цисси, живи с этим. Думаешь, я не видел на площади Хогвартса, как ты кинул палочку свою Поттеру, когда тот спрыгнул с рук Хагрида? Это ведь Нарцисса обманула в лесу Тёмного Лорда, сказав, что Поттер мертв. Вы, Малфои, все предатели и поплатитесь за это! Тебя добьет боль утраты и воспоминания того, что я тебе о твоей матери рассказал. Живи с этим вечно, сучёныш, и помни вы — ублюдки, а мы — герои. Придет рано или поздно новый Волдеморт, и навые слуги, мы — вечны. Я готов умереть, как герой, отомстивший предателям Повелителя. Франсуа Анри Арбогазд рассмеялся, а меня увели прочь от камеры 6780. Когда я вернулся в Министерство Магии, Кингсли Шеклболт позвал доктора для меня, и мне полечили глаза и дали зелья без сновидений. На следующее утро меня разбудили и сказали, что казнь Анри Арбогазда перенесли на сегодня и она состоится в полдень в Азкабане. Четверо авроров дали показания и слили в омут памяти все, что произошло вчера. Итак, теперь Министр Магии не заподозрит меня во лжи, что сокровища в колонне под изображением апостола Иоанна Богослова. А я после окончания Хогвартса вступлю в права наследника рода. Ко мне вошел Кингсли Шеклболт и обнял. — Крепитесь, мистер Малфой, — проговорил он, — скоро негодяй умрёт. — Слишком легкая смерть для этого урода, не находите, Министр? — спросил я.— Вы ведь видели, что он сотворил с моей матерью. Поцелуй — слишком гуманный для ублюдка конец?! Его надо сжечь на костре.  — Драко, — ответил Шеклболт, — нам… мы не должны опускаться до уровня Арбогазда, надо оставаться человеком. Я понимаю, что больно и невыносимо, но мы — люди. Казнь состоялась в Азкабане и после Поцелуя тело Анри Арбогазда бросили в океан на съедение рыбам. Умирая, Пожиратель Смерти Франсуа долго смеялся, пока дементоры не высосали из него жизнь. Кингсли не стал меня останавливать. Единственное, что он сказал, это то, что он готов отдать мне Малфой — мэнор в обмен на имение во Франции с его виноградниками и угодиями. Я тут же подписал у прибыашего нотариуса документы, что дарю имение во Франции Министру Кингсли Шелкболту, а он восстановливает меня владельцем Малфой — мэнора. * Я вернулся вечером в Хогвартс. У ворот школы меня ждал Гарри. После трансгресси у меня абсолютно не осталось сил и я просто упал в его объятия, теряя сознание. Очнулся я снова в больничном крыле и в обществе брюнета. Мне снился кошмар: Пожиратель Франсуа Арбогазд носиловал Нарциссу. Я все видел, но помешать не мог, это было так, словно я со стороны все наблюдал, но ничего сделать был не в силах. Я только звал маму и кричал от ужаса. — Драко, Драко, проснись… — услышал я чей-то голос. Гарри… — Поттер, уходи! — кричал я и бил его по плечам, по спине, пока он обнимал меня, пытаясь успокоить. — Проваливай! Я никого не хочу видеть! Потом я снова уснул, а когда проснулся, не смог ни есть, ни пить ничего, от всего сразу рвало. Так прошла неделя. Мне делали уколы, вливали питательные витамины в кровь, чтобы мозг не повредился от истощения, и пока я спал посредством сильных транквилизаторов, делали мне зондирование — вливали в желудок протертую пищу. Это после я уже узнал, а пока я только спал. Как-то ночью я проснулся, а возле меня сидел Поттер, он держал меня за руку и спал головой на матрасе. Зачем ты здесь, Гарри? У нас с тобой нет будущего. Ты — Ангел, я — меченный бывший Пожиратель Смерти. Метка на всю жизнь, как клеймо на плече куртизанки, всегда будет напоминать, кто я такой. Зачем ты рядом? Вся моя жизнь разбита. Я не хочу жить и не буду. Жить, чтобы всегда помнить, рассказ Арбогазда о том, как он издевался над моей драгоценной матерью? Нет, я не хочу этого. Прав оказался Франсуа Анри, я сам приду к верному решению сдохнуть. Я попытался высвободиться их рук Гарри, он тут же проснулся. — Драко, — склонился он ко мне, — что такое? Я рядом. Я обхватил его шею руками и притянул к себе, прошептал на ушко: — Зачем ты здесь, львёнок? Почему не оставляешь меня в покое? Мерлином заклинаю, Поттер, сгинь! Мне и без тебя тошно! Уйди! — Нет, не уйду, ты не чужой мне, Малфой. Я знаю, что такое одиночество и боль. Я знаю, что значит потерять семью. — Ты. Ничего. Не. Знаешь. Поттер! — воскликнул я. — Твои родители умерли героями, спасли жизнь тебе — невинному ребёнку, а мои? Что знаешь ты о той боли, что грызёт мою душу? Отец приговорен к Поцелую, а мама… — Слёзы с новой силой полились из глаз. — Что случилось с Нарциссой? — ужаснулся Гарри. — Расскажи мне, Драко, пожалуйста. Меня сильно затрясло и гриффиндорец хотел было влить в меня порцию зелья сна без сновидений, но я отстранил его руку. — Поттер, это не поможет. Мне хоть и не снятся при этом сны, но боль в душе не смолкает. Если хочешь действительно помочь, принеси мне мою скрипку из комнаты старосты. Она помогает мне успокоится. — Так это ты играешь по ночам?! — воскликнул Гарри. — Её я постоянно слышал по ночам, но все не понимал, откуда льется мелодия. — Ты не мог меня слышать, Поттер, не болтай ерунды! — ответил я. — Все окна, двери, комната старосты, все я магией запечатывал. — Но брюнет меня удивил — он пропел по нотам часть мелодии. — Этого не может быть! Тебя Паркинсон и Забини пропускали ко мне? — Нет, — улыбнулся Гарри, — я слышал тебя из своей комнаты. Я не мог спать, Малфой, твоя музыка, она прекрасна. Сейчас я принесу тебе скрипку. Прошло минут пятнадцать, пока Гарри вернулся. Я взял у него из рук футляр со скрипкой. — Благодарю, Поттер, а теперь ты можешь идти. Я поиграю, — проговорил я. Мне хотелось остаться одному. — Нет. Пожалуйста, Драко, не гони меня, — попросил Гарри. Я кивнул в ответ. Черт с ним, если хочет — пусть сидит, мордредов Поттер. Я стал играть и мир прекратил существовать. И даже Гарри. Я стал играть и снова прошлое, а также, рассказанное Франсуа Арбогаздом, всплыло наружу. Слезы потекли. Моя мама… Как же она страдала. Я снова видел похоть этого негодяя и крики отчаяния моей матери. Внезапно я услышал внутри себя родной голос Нарциссы: «-Ты можешь раз и навсегда закончить свои страдания, сын мой. Ты ведь всегда мечтал сыграть на своей скрипке на Астрономической башне? Встань завтра в полдень на перила балкона и сыграй на скрипке мелодию, которой я научила тебя… А потом раскинь свои руки и отправься в полет. Там ты увидишься со мной, мой родной Драко. Сделай это для меня, сынок. Ты много страдал, много вынес. Мы, Малфои, заслужили покой. Верь мне, это я говорю с тобой сейчас. Я — твоя мама…» — Конечно, мамочка, — проговорил я и закончил играть. — Драко, как красиво, — услышал я голос Поттера. — Но почему ты никогда не играл перед всеми? Твоя музыка божественна. Знаешь, у магглов есть прекрасная скрипачка Ванесса Мэй. — Поттер, хочешь, я завтра сыграю на Астрономической башне перед всеми? — спросил я. — Только представь, я на балконе играю, а внизу все меня видят и слышат, вся школа? Как ты на это смотришь, Гарри? — Хочешь устроить концерт, Драко? — улыбнулся брюнет. — Хорошо, я поговорю устром с директором и она согласиться, я думаю. — Для тебя нет ничего не возможного, да, Поттер? — усмехнулся я. — Голос и желание Героя — закон для всех. Звёздная болезнь, Гарри? — Ну, мне до твоей звезды, Принца Слизерина, далеко, — ответил с улыбкой гриффиндорец. — Тогда до завтра, Поттер, и собери всех под Астрономической башней. Гарри ушел, а я лег в постель. Странно, но сегодня объятия Морфея быстро настигли меня. Мне приснилась мама. Она звала меня к себе, улыбалась и протягивала руки. «-Драко, пойдем со мной, мой мальчик!» — голос Нарциссы был такой тихий и баюкающий, родной… И я тянулся к моей маме, видя себя снова семилетним мальчиком. Я проснулся от голоса Поттера. Я огляделся, но вместо брюнета увидел у своей кровати Патронус Гарри — оленя. — Драко, я договорился с профессором МакГонагалл, — вещал Патронус Гарри, — и она одобрила, все соберутся, чтобы послушать твоё исполнение. В полдень. Я улыбнулся и посмотрел на часы на тумбочке, они показывали десять часов. В палату вошла мадам Помфри и мы поздоровались. — Поздравляю, мистер Малфой, — по-доброму проговорила женщина, — сегодня у вас большой день. Позавтракайте и можете собираться. — О, мадам Помфри, вы даже не представляется, насколько большой день, — ответил я. Я выпил зелье, предложенное колдоведьмой и позавтракал. Потом я пошёл в свою комнату, принял быстро душ, оделся и посмотрел на часы — 11.40. Пора. — Мамочка, я иду к тебе, — проговорил я, завязывая галстук и надевая мантию. На Астрономической башне я оказался без пяти минут двенадцать. Я посмотрел вниз, все школьники и учителя уже собрались и улыбались, ожидая концерт. И я заиграл на своей любимой Мэри. Прощальная песня Драко Малфоя. Посредством музыки я всем собравшимся говорил, что благодарен за годы, проведенные в школе, хоть по первости и ненавидел Хогвартс. «Прошай моя звезда, — говорил я Поттеру мысленно, глядя на любимого сверху, — пусть в следующей жизни мы станем близкими друзьями, если в этой нам это не дано. Я люблю тебя, Гарри…» «-Молодец, мой родной, — услышал я голос моей матери в голове, — все хорошо. А теперь встань на перила и раскинь руки. Там, в небесах, я жду тебя, мой Драко…» Я медленно залез на перила и вдруг услышал встревоженные голоса внизу. — Мистер Малфой, — крикнула МакГонагалл, — мальчик мой, спуститесь с перил. Я раскинул руки. Солнце сияло, ветер трепал мои волосы, а на душе было легко. «-Давай же, Драко, давай, прыгай вниз!» — голос Нарциссы стал настойчивым и холодным, хрипловатым и мало похожим на нежный и тёплый голос моей настоящей матери, который я помнил. Внезапно возле меня оказался Гарри. Он, что, аппарировал в Хогвартсе? Поттер поймал меня в объятия и утянул на сам балкон. Он так сильно прижал меня к себе, полностью обездвижив. — Пусти меня, идиот! — проговорил я. — Отстань от меня, гриффиндорец! — Зачем ты это хотел это сделать? — прошептал он мне на ухо. — Ты — сволочь, Поттер! Зачем ты меня остановил? Там, в небесах, ждала меня мама, она велела мне это сделать. Пусти, Нарцисса зовёт меня. Я стал выбираться из захвата Гарри, но ничего не получилось. Сильный зараза. — Драко, — прошептал снова Гарри, — тот голос в твоей голове — он не от Нарциссы. Твоя мама никогда бы не причинила тебе вред. Она спасла меня в лесу, солгав Волдеморту, неужели ты думаешь, что Нарцисса хотела тебе смерти? — Мама звала меня в вечный покой с ней и отцом! Я устал от всего, Поттер, отпусти меня, — проговорил я, снова пытаясь вырваться из медвежьих объятий брюнета, но он держал меня и его губы уткнулись в мою шею. — Ты не представляешь, как мне больно. Ты не знаешь, что этот гад сделал с моей матерью! Как он её трахал, возил по полу за волосы, как заставлял Нарциссу отсасывать этому Арбогазду, как он унижал мою мать. Этот изверг все мне рассказал. Понимаешь? А потом его просто осудили на Поцелуй, а Франсуа Анри Арбогазд сжег её заживо. Поттер, я хочу умереть. Я отыщу этого ублюдка в аду и оболью его бензином, чтобы сильнее мучился, как это он сделал с моей мамой. — Нет, Драко, я не отпущу тебя. Этот француз получил свое, но он, по всей видимости, наградил тебя духом отчаяния, чтобы ты погиб. Те мысли и голоса — это все его чары. Поверь мне. Я сам был подвержен голосами и видениям Тома Риддла, все знаю. На протяжении семи безумных лет они мучили меня, но теперь Волдеморт мертв и я перестал его слышать. — Я хочу умереть, Поттер, и я клянусь… И тут Гарри поцеловал меня. Я замер, ужаснулся сначала, а потом мне стало хорошо и спокойно. Ласковый язык проникал в меня и вылизывал мой рот, умело переплетаясь с моим языком. Я расслабился, боль чуть отступила и голос псевдо Нарциссы почти заглох. А может прав брюнет и это не мама хотела, чтобы я спрыгнул с балкона? Тридцати метровая башня. Я бы точно в смятку разбился, если бы спрыгнул. Дышать уже стало тяжело. Я отстранился, как услышал тихий голос Гарри: — Драко, я люблю тебя. — Не дури, Поттер, ты никогда меня не любил. Мы с тобой враги — и не более того, — ответил я, но гриффиндорец меня обнял снова и приблизился своими губами к моим. — Поверь мне, Драко, я люблю тебя и знаю, что ты тоже не совсем холоден ко мне. Скажи мне правду, Малфой, ведь и ты меня любишь? Я прочёл это в твоём сердце, в твоих мыслях и твои поцелуи сейчас о многом сказали мне. Драко, у нас с тобой никого в этой жизни не осталось, и мы — два духовных инвалида с искалеченной психикой, с разбитыми сердцами и с измученными душами. Давай, Драко, мы с тобой объединимся, начнём вместе наше дальнейшее существование. Я предлагаю тебе свою любовь, свое сердце и свою душу. Мы с тобой — два одиночества, Малфой, и мы нужны друг другу. Я клянусь тебе в верности и любви, только останься со мной и запрети голосам злого фантома руководить твоим разумом. Как только ты проклянешь этот фантом, он исчезнет. Драко… пообещай мне, сделай это сейчас. — Гарри встал с пола и потом поднял меня. — Давай, Малфой, сейчас. «-Что ты делаешь, сынок?» — услышал я голос уже не Нарциссы, а Арбогазда. Злой, холодный и ненавидящий меня. — Я проклянаю тебя, Франсуа Анри Арбогазд и повелеваю во имя Мерлина покинуть моё тело и мой разум. Я ненавижу тебя, изыди! — закричал я, что было сил и увидел, как из меня нечто чёрное, как дымка, вышло и опустилось на каменный пол и тут же превратилось в черный пепел, в сажу и её тут же сдуло с балкона. Я выдохнул спокойно, не чувствуя больше воздействия духа Арбогазда. Поттер обнял меня и утянул в поцелуй, на который я уже начал отвечать так, как всегда мечтал — жадно, неистово и с полной отдачей. * Прошла неделя. Гарри не отходил от меня, постоянно кормил и спал в моей комнате. Он не приставал ко мне дальше поцелуев, или невинных ласк, для Поттера было пока достаточно, что я рядом и в порядке. Ночью он просто обнимал меня и обязательно нежно целовал на ночь. Наконец, он упросил директрису поселить нас в одну из пустующих преподавательских комнат. Ну, ему, как Герою магической войны и любимчику МакГонагалл, все было разрешено и позволено. Уже к вечеру мы перенесли все наши вещи туда. Эльфы нашли шикарную двухспальную кровать где-то, обустроили большую ванную с душем и со всякими шампунями, маслами и мылом нескольких сортов. — Уф, теперь порядок! — улыбнулся я, а Гарри обнял меня и провел рукой по моему заду. — Поттер, а ты не торопишь события? — Нет, я думаю, что ты уже в порядке, а хочу тебя безумно, Драко. На Рождество, через месяц, мы поедем с тобой куда-нибудь на острова отдыхать на две недели, — ответил Гарри. — Профессор МакГонагалл пообещала дать нам медальон порт-ключ на две недели. Драко, представь, только мы с тобой, пустынный волшебный остров, море, солнце и песок, ну… ещё один эльф в прислуги. А до 25 декабря надо постараться сдать промежуточные экзамены, зачеты и прочее. — Поттер, а твои друзья? Как они отнеслись к тому, что ты со мной? — Гермиона и Рон заняты друг другом, Джинни — с Дином, Невилл — с Полумной и каждый с тем, кого хочет. Я — с тобой, потому что хочу этого, потому что люблю тебя, Драко. Пойдем, я хочу, чтобы ты любил меня этой ночью. Я поднял на руки Поттера и понес к кровати. Брюнет обнял меня за шею. Когда я его положил на кровать, он притянул меня к себе. — Драко, пожалуйста, — проговорил Гарри, — как же долго я хотел этого. — Не ты один, Поттер, — улыбнулся я. — Драко, ты будешь у меня первым, — услышал я. — А ты у меня, — ответил я и начал раздевать моего брюнета. Я долго готовил Гарри, ласкал и растягивал, неумело, но с чувством и парень откликался своими стонами мне в губы. Он принимал мои ласки и притягивал поминутно к себе и целовал, целовал, шепча, что любит меня безумно. Такой сладкий, нежный и чуткий Поттер. — Драко, возьми меня, пожалуйста, — услышал я прерывистый голос Гарри. — Подожди, я не совсем ещё растянул тебя, Гарри, — ответил я. — Все хорошо, Малфой, давай уже, — Поттер притянул меня снова к себе и поцеловал, зелёные глаза полыхали нежностью и любовью, — я готов, Драко. Я вынул из Гарри пальцы и приставил ко входу свой член. — Потерпи, Поттер, сейчас немного будет больно, проговорил я и вошел на половину сразу. Гарри ахнул и обнял меня за шею, всхлипнув, а в следующее мгновение сам подался вперед и я вошел уже весь. Я стал целовать его вспотевшее лицо и лоб, трепещющие губы. — Гарри, как ты? — спросил я. — Да, — прохрипел гриффиндорец, — все нормально, давай уже, двигайся. Я сделал первые толчки и мы оба застонали. Какой же Поттер горячий внутри, узкий и тесный, я едва двигался в нем, а Гарри царапал от натуги мою спину, оставляя на ней след от ногтей. — Драко, — пискнул Поттер. — Да, любимый? — спросил я. — Как ты? Сильно больно? — Поцелуй меня, Драко, скажи, что любишь, — попросил брюнет, а я сцеловал с его щек слезки. — Люблю тебя, Гарри, люблю тебя, мой хороший, и всегда буду любить. Ты мой, Поттер! А потом я чуть сменил угол проникновения и Гарри застонал уже от удовольствия. Мальчик мой, ты больше не будешь плакать у меня. Я начал двигаться именно под тем углом и Поттер уже кричал от восторга. Фейерверк оргазма нас накрыл одновременно, а потом мы долго приходили в себя. Гарри как котёнок свернулся в моих объятиях и уснул. А я ещё долго не мог предаться в объятия Морфея. Впервые на сердце и в мыслях был покой. * На кануне Рождества Поттер потащил меня в магический ювелирный магазин, где мы купили старинные магические обручальные кольца. На Святочном балу мы танцевали вместе, и не выпускали друг друга из объятий. А утром в Рождество я сделал Гарри предложение и магия нас невидимыми узами связала, когда мы обменялись кольцами в присутствие директора МакГонагалл. Мы поженимся официально после окончания восьмого курса и сдачи СОВ, а пока мы с Поттером заключили магический брак, а он выше формального. А вечером Минерва МакГонагалл дала нам свой кулон и активировала порт-ключ, который перенес нас на волшебный остров в Средиземном море, где были только мы, бунгало и эльфийка Ника, которая будет заботится о нас. Я обнял Гарри и поднял на руки, внес в бунгало. — С Рождеством, любимый мой Гарри Джеймс Малфой — Поттер! — улыбнулся я, целуя моего мужа. — С Рождеством, Драко Люциус Малфой — Поттер! — ответил мой магический супруг.