Мой белый мотылёк

— Это уже третья жертва, — мистер Поттер, глава Отдела магического правопорядка тяжело выдохнул и опустился в кресло своего кабинета, не в силах выдержать три десятка пристальных взглядов своих сотрудников. — В наших кругах он получил прозвище Коллекционер. Парвати Патил, Лаванда Браун, Пэнси Паркинсон — все они учились со мной в Хогвартсе, я неплохо знал их. Все они исчезли без следа. Учитывая то, что первая жертва пропала больше года назад, вряд ли она может быть ещё жива. — Мы имеем дело с серийным убийцей, — заключила Гермиона Грейнджер, занимавшая должность заместителя начальника Отдела. — Чем скорее удастся раскрыть его личность, тем меньше будет жертв. — Неужели он не оставляет никаких следов? — удивился Эдвин Стоун, один из самых деятельных следователей. — В этом и состоит наша проблема, — развёл руками Гарри. — Эти преступления не похожи на остальные, что и связывает их. Ни следов, ни каких-либо улик, ни возможности предугадать новый шаг Коллекционера. — Вероятно, он пользуется особенной магией, — предположила Розалии Даллес, тщательно конспектировавшая весь ход совещания. — Что, если это — анимистическая магия? В глазах Гермионы Грейнджер блеснуло сомнение, которое явно заметил и Поттер, однако виду не подал: — Это очень древний и очень редкий вид магии. Человек, что владеет им, должен принадлежать к старинному волшебному роду, быть очень талантливым. Не думаю, что какой-нибудь чистокровный гений стал бы использовать этот дар в таких целях. — Но мы должны проработать все версии, — возразила Розали. — Конечно, — согласился Гарри. — Если это так, я крайне сожалею. Подобный человек сумеет вырваться из любой тюрьмы, эту магию можно сковать лишь такой же, а её обладателей у нас нет. Учитывая все преступления Коллекционера, он будет приговорён к смертной казни и немедленному уничтожению. По кабинету пробежал негромкий шепоток — о подобных приговорах уже давно не говорили, однако в данном случае это и правда была мера необходимости. Впрочем, анимистическая магия на самом деле уже стала редким явлением. Её называли «воплощением души» — вторым «я», которым человек мог управлять по своему усмотрению. Часто «душа» принимала вполне конкретные внутренние очертания, и тогда её обладатель видел весь мир несколько иначе, чем остальные. Историки магии поговаривали, что истоки подобного волшебства следует искать в незапамятных временах, в глубокой древности, когда шаманы и жрецы поклонялись духам и животным, с которыми сливались в единое целое. Встретить подобное явление в современном Лондоне, после десяти лет мирной жизни и победы над главным источником зла — Волдемортом — казалось чем-то фантастическим. И всё-таки Поттер не стал отрицать предположение своей сотрудницы. Его люди уже не раз доказали, что умеют справляться даже с самыми сложными задачами. К тому же среди них было несколько человек, которых он знал ещё со времён учёбы в Хогвартсе, а им он мог доверить даже свою жизнь. — Наша цель — выйти на след Коллекционера и обезвредить его, — промолвил в заключение он. — Только так мы сможем остановить исчезновение людей и убийства. В данном случае хороши любые средства, но вы должны быть уверены, что перед вами — именно он, Коллекционер.

***

В небольшом, но уютном кафе «Тёмный маяк» как всегда было немало посетителей. Кто-то в одиночестве пил кофе, глядя на вечернюю набережную Темзы, озарённую мерцающими в тумане шарами фонарей, кто-то оживлённо разговаривал с парой приятелей, уже пригубивших по паре кружек пива, кто-то признавался в своих чувствах человеку напротив. Здесь была такая странная, смешанная атмосфера — ликование и задумчивость, одиночество и веселье. Ей нравилось это. Ей всегда нравился этот «Тёмный маяк», куда она приходила много лет назад вместе с родителями. Гермиона Грейнджер всегда занимала столик у окна и заказывала чашку ароматного чёрного чая с корицей. После работы здесь можно было отдохнуть и спокойно обдумать всё прошедшее и предстоящее. Здесь было уютнее, чем в холодной пустой квартире, откуда Рон ушёл два года назад. Наверное, он поступил правильно — они катастрофически не подходили друг другу, но всё равно до сих пор что-то горько кололо в области сердца при воспоминаниях об их поездках в Нору по выходным и весёлых посиделках с Гарри и Джинни. Она тряхнула волосами и отодвинула от себя пустую чашку. Хватит — сейчас совсем не время предаваться меланхолии и впадать в депрессию. Жизнь продолжается, преступления по-прежнему совершаются — а значит, она нужна магическому миру. Вот только этот чёртов Коллекционер… Гермиона с самого детства стремилась быть лучшей, а здесь всё как-то не клеилось. Она мечтала, что именно этот ублюдок станет её трофеем, но он был профессионалом — никаких следов, никаких намёков на своё присутствие. Три девушки, которых она знала ещё в школе. Разная внешность, разные привычки и характеры. Их объединяло лишь одно — все они были очень красивыми. Пэнси превратилась в яркую брюнетку с роковым взглядом чёрных глаз. Лаванда напоминала миловидную ретро-модель — тонкая талия, пышный бюст и золотые локоны. Парвати и вовсе напоминала восточную принцессу — смуглая кожа, копна волос шоколадного оттенка и нежные светло-карие глаза. Что сейчас с ними? Живы ли? Гермиона не верила в это. Парвати пропала неделю назад, а Пэнси — уже больше года. Что с ними произошло? Где они находились? Где стоило искать их… тела? Да, именно так — несколько лет работы в Отделе доказали, что подобные исчезновения добром не заканчиваются. В зале зазвучала негромкая музыка. Медленная, мелодичная — Гермиона любила такие ритмы. Снова не к месту вспомнился Рон и их первый танец, когда он раз двадцать наступил ей на ноги, а потом нёс на руках домой. — Потанцуем? Совсем близко раздался негромкий приятный голос, а Гермиона вдруг заметила руку, протянутую к ней. Она подняла взгляд: — Чтттто? Ты??? В ответ раздался тихий смешок: — Да ладно тебе. Хватит горевать в одиночестве. Ну что, идём? Это было странно и глупо, прямо-таки по-идиотски, но она согласилась. Его рука была тёплой и расслабленной, но пальцы крепко сжали её ладонь: — А ты смелая… — Вот ещё — тебя бояться, что ли! — фыркнула Гермиона, чувствуя, как он в танце притягивает её к себе. Он улыбался и больше ничего не говорил. Вот только сейчас в его глазах сиял свет, который казался красноречивее любых слов. Она мысленно заставляла себя не смотреть на его лицо, но — не могла отвернуться. Что-то немыслимо сильно, почти болезненно тянуло её к этому человеку, которого она не видела почти десять лет. Изменился ли он? И да, и нет. Всё та же самоуверенность, надменность, нотка высокомерия, но… Теперь в нём был свет, невесть откуда появившийся в глубинах глаз, что в полумраке казались совершенно чёрными. Он подчинял своей воле, он звал к себе, и она хотела идти за ним. За этим человеком? Нет, наверное, не столько за ним, сколько за светом, горевшим внутри него. Он заглушал боль воспоминаний, заставлял забыться в тепле этих незнакомых рук и уверенных движений. — Не оставляй меня, — тихо прошептала она, обнимая его, словно боясь снова оказаться в холодном и чужом мире. — Никогда, — усмехнулся он, накрывая её губы своими.

***

Таким его ещё никогда и никто не видел. Гарри Поттер, человек, что одержал победу над самым тёмным волшебником истории, был растерян и близок к истерике. Гермиона Грейнджер, его Гермиона, его лучшая подруга, что всегда была частью его жизни, исчезла. Бесследно, внезапно — так же, как и те трое девушек, которых они не могли найти уже год. Он не знал, что говорить своим сотрудникам. Он не боялся казаться слабым и разбитым — всё это казалось совершенной чепухой после случившегося. — Она не могла куда-то уехать? — неуверенно спросил Дин Томас. — Нет, я бы знал, — в отчаянии ответил Гарри. — Я бы знал. Она бы предупредила. — Где её видели в последний раз? — решила уточнить Розали. — Здесь, — Гарри едва не срывался на крик. — Здесь. Она принесла ежедневный отчёт, а потом пошла домой. И всё. И больше — ничего, — он резко обернулся к собравшимся, сверкая яростью во взгляде. — Прошу вас, умоляю, найдите его! Найдите и убейте! Впервые в тёмно-зелёных глазах начальника Отдела магического правопорядка стояли слёзы. Всё его существо, его душа кричала от боли, излечить которую не в силах была даже любимая Джинни.

***

«Тёмный маяк». Она улыбнулась — странное название. Разве маяк может быть тёмным, если сам освещает путь кораблям? Наверное, она и не заметила бы вывеску этого маленького кафе, если бы не вспомнила, что когда-то её приглашала туда на чашечку чая Гермиона. Чай она любила, а Гермиону считала своей подругой, хотя, наверное, они были просто знакомыми, но не друзьями. Было бы здорово сейчас войти в зал и увидеть Гермиону, привычно перемолвиться парой словечек. Или послушать музыку. Здесь очень хорошая музыка, она помнила, хотя и была лишь однажды. Дверь кафе тихонько скрипнула, затворяясь за ней. Гермионы не было, но она всё же решила занять её столик. Вряд ли она обидится. Она медленно шла через весь зал к уютному уголку у окна, за которым уже было совсем темно. Ей смотрели вслед. Ах, кажется на ней весьма нетипичный для подобного заведения наряд. Струящееся серебристо-белое платье волнами спадало до самого пола, лёгкая прозрачная шаль напоминала тонкие крылья, длинные жемчужные бусы были перехвачены посредине белоснежной лентой. Наверное, в таком виде принято посещать рестораны, а не маленькие кафе, но она не боялась всеобщего внимания. Совсем недавно (как ни странно) она поняла, что красива, а потому ей нравилось ловить на себе восхищённые взгляды, порой приводя мужчин в состояние лёгкого оцепенения. Разве это плохо? И всё-таки она нервничала. Здесь было слишком темно, слишком душно, слишком непривычно. Пальцы в волнении дернули край ленты на бусах, и вдруг маленькие жемчужные горошины со звоном покатились по гладкому полу. Так неловко… Но останавливаться было бы глупо. Она лишь улыбнулась и уверенно заняла место за столиком. Подоспевший официант тут же получил заказ — чай с корицей. Помнится, Гермиона тогда угощала её таким же напитком. Она зажмурилась от удовольствия, делая первый глоток ароматного чая и наблюдая, как одна из непослушных бусинок всё ещё продолжает катиться по сверкающему глянцевому полу.

***

— Монеты? Мне кажется, это скучно! — рассмеялся он, отпивая из своего бокала мартини, который здесь всегда был превосходного качества. — Знаешь, Драко, коллекционировать монеты весьма выгодно, — признался Блэйз, сворачивая папку с фотографиями своих сокровищ. — Да, — кивнул он. — Но, повторюсь — скучно. Смотри, что есть у меня. Ловкое движение рукой, и на столе оказался изящный резной сундучок. «Явно из семейных реликвий», — отметил про себя Блэйз. Внутри вещица была обита тёмно-синим бархатом, на котором аккуратно лежали… — Бабочки? — ахнул Блэйз. — Вот уж не ожидал! — Не просто бабочки, — улыбнулся Драко. — Каждая из них — уникальна в своём роде. И заметь, они не мертвы, а лишь зачарованы. — Но их у тебя совсем мало, — с надменной насмешкой вымолвил друг. — Четыре? Это несерьёзно. — Это — редкости и совершенно уникальные создания, — кажется, Драко совсем не обиделся на его замечание. — Видишь, здесь есть место для пятой. Она будет венцом моей коллекции. Ты просто не можешь оценить их. — Наверное, — равнодушно пожал плечами Блэйз и, взглянув на часы, поднялся с места. — Мне уже пора. Рад был повидать тебя, Драко. Он пожал руку другу, явно недовольному, что его коллекцию оценили так скромно. Ну что ж, Блэйз действительно не мог осознать, какие сокровища лежат на бархате перед ним. Он уже хотел захлопнуть шкатулку, как вдруг входная дверь кафе медленно приотворилась. В зал вошла ослепительно красивая женщина. Белоснежный наряд напоминал крылья одного из тех созданий, что он держал в своих руках. Её волосы золотистыми волнами спадали до самой талии, а движения казались такими лёгкими и изящными, что казалось, будто сейчас она вспорхнёт и взлетит, оставив внизу этот проклятый мир. Совсем незначительный жест — и вдруг крошечные бусинки её украшения рассыпались по полу, заставляя своим звоном забиться сердце ещё быстрее. Одна из жемчужин оказалась прямо у его ног. Он наклонился и поднял её — сегодня ему улыбалась сама судьба. Она остановилась у дальнего столика. Свет зала и темнота, льющаяся из окна кафе, создавали потрясающее сияние вокруг её лица, делая его более… узнаваемым? Чёрт возьми, он знал её! Луна Лавгуд, совершенно немыслимая, неузнаваемая экс-Полоумная Лавгуд (кажется, так её дразнили слизеринцы в Хогвартсе). Сейчас она была совершенством. Нежный белый мотылёк, ослеплённый светом, прекрасное создание с открытым и доверчивым взглядом. Да, судьба действительно улыбалась ему.

***

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — он ослепительно улыбался, бесцеремонно занимая место напротив неё. — Драко? — удивилась Луна. — Для меня такая встреча — не меньшая неожиданность. — Прекрасно выглядишь, — усмехнулся он, опуская на стол свою шкатулку. — Надеюсь, я не помешал? — Ничуть, — она пожала плечами, чувствуя, что смущается от его взгляда. — Я даже рада, что проведу вечер не одна. Он рассмеялся: — Никогда бы не поверил, что такая красавица может знать, что такое одиночество. — Ты преувеличиваешь, — она начинала краснеть, а потому решила перевести тему, указав взглядом на шкатулку: — А что это у тебя? — Да так… — чуть замялся он. — Просто коллекция бабочек. — Бабочек? — её широко распахнутые голубые глаза выражали искренний интерес и потрясение. — Это чудесно! На его губах играла загадочная улыбка, когда он аккуратно приоткрывал сундучок, хранящий его сокровища. Она внимательно следила за движением его тонких изящных пальцев, думая, что никогда прежде не видела таких утончённых движений и лёгкости. Впрочем, удивляться было нечему — она была влюблена в Малфоя с первого курса. Тогда он не замечал её, но сегодня всё было иначе — совсем как во сне, как в самой прекрасной из сказок. На тёмно-синем бархате лежали четыре прекрасных экземпляра крылатых созданий. Пронзённые миниатюрными серебряными булавками, они всё же оставались живыми, что было заметно по лёгкому подрагиванию крыльев. Мягкая обивка шкатулки и её стенки защищали своих пленниц, каждая из которых была поистине роскошной. — Это чудо… — восхищённо прошептала Луна, не в силах оторвать глаз от четырёх красавиц. Драко, прищурившись, внимательно наблюдал за ней. Она осторожно провела пальцем по бархату у первой из бабочек. Почти полностью чёрная, с ярко-красными «рубинами» на крыльях, она напоминала загадочную колдунью. Её соседка была совсем другой. Её крылья сверкали золотом, словно кто-то ненароком рассыпал золотой песок на их тонкие прожилки. Третья красавица принадлежала к восточным бражникам. Коричневый сочетался с медовым оттенком, делая свою обладательницу похожей на шоколадное печенье. Четвёртая казалась самой скромной из всех. Коричневая с белым рисунком на крыльях. Однако форма этих крыльев была особенной — они напоминали раскрытую книгу, старинный фолиант, в котором хранились знания мудрецов всех времён. — Здесь пустое место, — растерянно указала Луна на пятую нишу, которая действительно была пустой. — Да, — кивнул Драко, мягко вынимая из её рук шкатулку. — Это место для главной красавицы. Он снова смотрел на неё, легко касаясь её подрагивающих пальцев. Этот взгляд… Одних этих серых глаз было достаточно, чтобы сойти с ума. В них плескался огонь, и его свет рвался наружу. Она не понимала, что творится с ней, но этот свет опьянял её, заставляя невидимое пламя разливаться по телу — от кончиков пальцев, что едва прикасались к его ладони. — Знаешь, Драко, — словно во сне пробормотала она. — Я ещё в школе…. — Знаю, — перебил он её. — Я знаю, моя маленькая Луна Лавгуд. Она едва не потеряла сознание — и он прекрасно видел это. Драко поднялся со своего места: — Потанцуем? Она судорожно выдохнула и тоже вышла из-за столика, обернулась к нему и ласково положила свои руки на его плечи: — Танец? У меня есть идея получше. Удивление на его лице сменилось хитрой усмешкой: — А ты очень изменилась, Луна Лавгуд, — прошептал он, касаясь губами мягкого локона у её шеи. — Что ж, я весь в вашем распоряжении, мой белый мотылёк. Она крепко сжала его ладонь, заставляя собственные мысли хотя бы на мгновение прийти в порядок. Негромкий хлопок — и вихрь трансгрессии вынес их прочь из кафе. Посетители не обратили внимания на исчезнувшую пару. Здесь всё время кто-то встречался и расставался, печалился и радовался. По-прежнему тихо играла музыка, а танцующие пары лишь иногда задевали рассыпавшиеся жемчужины, что с жалобным позвякиванием катились прочь.

***

Полумрак и пламя единственной горящей в комнате свечи. Сейчас его не интересовали ни обстановка, ни место, куда они переместились. Её губы шептали жаркие признания, наивные слова, от которых по телу бежала дрожь. Он сходил с ума от страсти — так бывало всегда, но сегодня он чувствовал что-то особенное. Она будто касалась его души… Мотылёк, белоснежный мотылёк, который коснулся пламени. Теперь она всегда будет в его власти — в его коллекции. Луна Лавгуд… Нет, он не мог сравнить с той нелепой девчушкой это неземное создание, эту богиню, что сейчас целовала его, заставляя превращаться в раскалённый факел всё его тело. Он сорвал её крылатую накидку. Вслед за ней на пол бесшумно опустилось белоснежное платье. В мерцающих тенях от свечи и бликах лунного света она казалась ещё прекраснее. — Если бы ты знал, как я люблю тебя, — прошептала она. — Как люблю… Он томно выдохнул, чувствуя, как её пальцы ловко справились с пуговицами на его рубашке. Совсем скоро она станет только крылатым экспонатом в его шкатулке, но сейчас — последний сладкий миг её жизни. Он хотел испить до дна её обожание, страсть, ослепляющую её, зовущую к гибели и наслаждению. Тихо звякнула пряжка на ремне брюк которые теперь стали слишком тесными, слишком ненужными. Влажные поцелуи спускались вниз, заставляя его застонать от предчувствия нового удовольствия. Её губы были нежными и дерзкими, даже самые лёгкие их прикосновения зарождали под кожей тот огонь, который он не мог контролировать. Он толкнул её на кровать, чувствуя влажную бездну, в которую он погружался с дикой, необузданной силой. В неистовом порыве он целовал и кусал её шею, оставляя красные пятна на белоснежной коже. Она не может быть такой совершенной, но она, чёрт возьми, была его идеалом. Он ускорял ритм, слыша её хриплые частые вздохи, стоны, срывавшиеся с её губ вместе с безумными поцелуями. В последнем порыве, дойдя до пика, он едва не лишился чувств, а весь мир разбился на множество сверкающих точек — звёзд, похожих на искры в её глазах. И всё же он не забывал о главном. Тяжело дыша, он потянулся к карману брюк, лежащих у кровати. Маленькая серебряная булавка хищно блеснула в его пальцах. Луна улыбалась, нежно глядя на него. В лунном свете она казалась ангелом, что теперь принадлежал лишь ему. Он уже поднял булавку, но вдруг остановился, решив сказать то, что никогда не произносил в своей жизни: — Я люблю тебя. Он коснулся её горячих губ, чувствуя, как искренне и жарко она отвечает на его поцелуй. Одно быстрое, почти незаметное движение — и тонкий металл вонзился в её правую руку. Снова тая в его объятиях, она даже не вскрикнула.

***

Ласковые лучи утреннего солнца падали на его лицо. Безмятежный сон, солнце в светлых волосах и нежные блики на бледной коже. Его можно было бы назвать ангельски прекрасным, но нет — в этой красоте таилось что-то опасное, роковое. Она улыбнулась, задумчиво посмотрев в окно и быстро черкнув пару строк на клочке пергамента. Да, всё верно. Оказывается, даже в их магическом мире может случиться что-то по-настоящему невероятное, по-настоящему чудесное. Вспорхнувшая на подоконник сова схватила её записку и тут же исчезла за крышами соседних домов. Но шум, что создала птица, кажется, разбудил его. Тёмные ресницы чуть дрогнули, а через мгновение он, щурясь на солнце, смотрел на неё обескураженным взглядом. — Ты? — Жива и здорова, — рассмеялась Луна, кутаясь в удобный домашний халатик из белого шёлка, исчерченного ярко-красными геометрическими фигурами («Вполне в стиле прежней Луны Лавгуд»). Он перевёл взгляд на маленькую булавку, лежащую на тумбочке у кровати, затем — на крошечное красное пятнышко, что осталось на её правой руке. Потом снова опустил глаза на булавку и вдруг заметил то, от чего всё похолодело внутри. На полу лежала его шкатулка-сокровищница. Отброшенная в сторону крышка открывала пустоту тёмно-синего бархата, на котором ничего не было. — Что с ними? — в ужасе проговорил он. — Всё в порядке, — заверила его Луна, делая глоток ароматного напитка с корицей. — Не хочешь чаю? Он приподнялся на локтях, не услышав её вопроса и по-прежнему потрясённо глядя на шкатулку, булавку и её руку с почти зажившей ранкой. — Анимистическая магия, верно? — улыбнулась она, опускаясь на краешек широкого подоконника, как любила делать это в детстве. — Да, — только и смог вымолвить он. — Но… как? — Мой род — тоже древний и чистокровный, — усмехнулась она, наслаждаясь ароматом чая. — А в Отделе расследований я работаю больше семи лет, — она издала короткий смешок. — Хотя, знаю, совершенно не похожа на их сотрудника. — Ты отпустила их? — он указал взглядом на шкатулку. — Такое под силу только тому, кто владеет этой магией. — Да, — Луна улыбалась, отмечая, что его глаза в свете дня приобретают совершенно невероятный, почти серебристый оттенок. — Тебя я тоже почувствовала, а потому решила стать белым мотыльком. — Откуда ты узнала о бабочках? — теперь в его взгляде пылала ярость, правда, смешанная с досадой. — Это просто. Преступник-анимист будет охотиться не на людей, а на души. А душа — это и есть бабочка. Ты был светом или другим манящим мотыльком, что влёк их. — Я был уверен… — в ужасе прошептал он. — Я же был уверен. — Разве ты не знал, что и среди магов-анимистов есть разные создания? — в её голубых глазах сверкнули искорки озорства. — Знал, — выдохнул Драко. — Но ты казалась совершенно беззащитной… — Ангелом? — уточнила Луна, едва не расхохотавшись на этом слове. — Да, хищник всегда должен казаться наивным и совершенно безобидным. — Хищник? — теперь он с тревогой смотрел на неё, отчаянно размышляя, как можно обмануть эту чертовку и сбежать отсюда. — Даже не думай, — она наверняка умела читать мысли. — Я применила здесь особую магию. Свою. Вот она, всюду. Во всём доме. Ты не сможешь выйти отсюда. Луна обвела рукой стены и потолок комнаты. Только теперь он понял, что напоминала ему комната. Тёмно-синий бархат вокруг, а на нём — тонкие серебристые узоры, что исчерчивали его вдоль и поперёк, создавая замысловатые фигуры. Он всё понял: — Меня ждёт казнь. Её брови удивлённо поползли вверх, а потом нежные губы вновь изогнулись в ироничной улыбке: — Нет, что ты! Твои жертвы свободны, а Гарри Поттер уже получил мой письмо. Коллекционер обезврежен, но его имя останется моей тайной. Память у всех «бабочек» частично стёрта. — И что меня ждёт? Плен? — встрепенулся Драко. — Это зависит от твоего взгляда на ситуацию, — промурлыкала она, подходя ближе. — Иногда и плен может оказаться очень… приятным. Она ласково поцеловала его в щёку, он резко отстранился, едва не упав с кровати. Ничего, он сумеет смириться и привыкнуть. Пройдёт время — и он будет счастлив находиться здесь, в безопасности, рядом с ней и вдалеке от мира, которого он всегда боялся. Они молчали. Луна любовалась восходом солнца, что уже залило своим светом цветущую лужайку у дома, а Драко пытался понять, что же ему напоминают эти странные узоры на стенах. — Позволь спросить, — он первым прервал тишину. — Если ты «охотилась» на меня, то значит, видела мою сущность, мою душу. Какая она? — Видела, — голубые глаза таинственно прищурились. — Белый мотылёк. Просто белый мотылёк. — Но… — было заметно, что он пребывает в замешательстве. — Как же тогда выглядит твоя душа? — Разве это так важно? — улыбнулась Луна в ответ. Она молча смотрела в окно. С обратной его стороны, прямо у подоконника, в агонии металась маленькая белая бабочка. «Это вечный закон природы, — подумала Луна. — Это конец». Липкая пелена тонкой паутины всё прочнее охватывала белоснежные крылья, а где-то там, в тени розовых кустов, равнодушно рассматривал свою жертву тот, кто так умело расставил серебристые сети, что сплетались в причудливые узоры, соединяя две такие разные судьбы.