Проводи меня до остановки

Есть комната и есть тишина, в нее иногда пробиваются звуки с улицы — детские голоса, шорох шин, лай собак. Ёнджэ достает блютуз-наушники, и, когда он их включает, механический женский голос говорит «connected». Слишком громко, это дешевые наушники, они хрипят, от них болит голова. Он встает на десять минут раньше семи по будням, чтобы успеть. Джебом появляется под его окнами в семь часов десять минут, идет не оглядываясь, несет рюкзак на одной лямке, она сползает, и он все время подтягивает её, Ёнджэ ждет три минуты, прежде чем выйти на улицу. Они пересекаются на остановке, автобус не успевает уехать. Триста шестьдесят пять дней в году, из которых вычеркнуты выходные и каникулы, Ёнджэ оказывается с Джебомом на расстоянии пары метров. Когда идет дождь или светит ясное солнце, когда лужи накрывает первым мелким и редким снегом, и он налипает на колеса проезжающих машин, когда ветер поднимает афиши и мусор, и когда некуда деться от духоты. Джебом не садится на лавку, остается стоять у рекламного щита и водит большим пальцем по лямке своего рюкзака — вверх и вниз, и ждет. Ёнджэ выключает музыку в эти моменты, прерываются шуршащие, плохого качества звуки. Если бы было меньше пары метров, он мог бы услышать, как Джебом дышит. Но он приходит на остановку в одно и то же время и садится поодаль, складывая руки на коленях и складываются из слов предложения. Подъезжает автобус, Ёнджэ всегда заходит первый, потому что дверь оказывается к нему ближе. Ему нравится ехать до школы у окна, слушая высокий голос Тома Йорка, сломанный динамиками, будто с испорченной пластинки. Утренний автобус полупустой, Ёнджэ садится аккурат за водителем, делая музыку громче. Джебому тоже нравится ехать у окна, он садится с противоположной стороны и не смотрит в него. Смотрит на свои пальцы, вперед, на пустое сиденье рядом с собой. Не смотрит на Ёнджэ. У школы первым выходит Джебом, и Ёнджэ провожает его взглядом до ворот, потом до дверей, до раздевалки и дальше — насколько это возможно. Включается камера. Кадр на ручке двери. На пальцах. На затылке. Кто-то закрывает глаза. Ручка двери. Камера выключается. Ёнджэ прижимается ухом к стене, но ничего не слышит сквозь сантиметры безжизненного бетона. Они заканчивают в разное время. Ёнджэ знает расписание Джебома наизусть. Он замечает, что тот периодически после уроков стоит на остановке, пропуская свой автобус. Когда он приходит, расстояние в пару метров, и только тогда Джебом уезжает, как будто специально ждет его. Иногда бывает наоборот. Они никогда не разговаривают и не садятся на парные места, всю дорогу домой Ёнджэ едет с полусомкнутыми веками, механический голос произносит «connected», другой механический голос озвучивает остановки, голос Тома Йорка перетягивает ему горло. Проблема Джебома кроется в его тяжелом импульсивном характере. Ёнджэ неизбежно находит подтверждения: ссадину на скуле, порванную лямку рюкзака, хмурую складку между бровей, забинтованную руку, припухшую губу. Иногда Джебом не приходит в школу, и у Ёнджэ болит голова от волнения и раздражения. А может, все же, дело в плохих наушниках. Джебом выходит по утрам очень рано, вечером не спешит домой. Зимой Ёнджэ замечает его покрасневшие без перчаток руки. Джебом трет их друг о друга и пытается согреть дыханием, у него плохо получается. Когда они садятся в автобус, он опускает их вниз, под сидушку, где-то там должна работать печка. У него нет ни перчаток, ни рукавиц, а из куртки он слишком очевидно вырос еще пару лет назад. Его школьная форма выглядит ужасно поношенной. Поздней ночью Ёнджэ сидит на подоконнике, готовясь к проверочной, и видит, как Джебом ходит по всей их длинной улице кругами, медленными, растянутыми в минутах шагами, отчетливо шлепают домашние тапки по натекшим лужам, то приближаясь, то отдаляясь. В старый, неухоженный дом, обнесенный забором с потрескавшейся краской, где живет Джебом, не приходят гости. Даже дети стараются играть подальше от него. Из почтового ящика выпадают газеты и реклама — так много их скапливается. Джебом не участвует в школьных мероприятиях, не выделяется и живет какой-то странной одинокой жизнью, от мысли о которой Ёнджэ становится плохо физически.

*

Ёнджэ идет на вечернее занятие по вокалу, срезая путь через дворы, гаражи, и все что угодно, лишь бы успеть вовремя. Когда учитель ждет долго, он становится невыносимым и доводит его до срыва связок. Когда учитель ждет долго, он звонит его матери. Джебома он узнает не сразу, по сбитым подошвам кед или по движению широких плеч ли, но тот выпрямляется над мусоркой с стеклянными бутылками в руках, и у Ёнджэ сжимается сердце, словно оно, маленькое, лежит в тисках. На земле стоит коробка из толстого картона и в ней уже есть несколько таких бутылок. Пахнет сыростью. Джебом узнает его как только видит, на его отсутствующем лице болезненное постыдное чувство, и Ёнджэ кажется, что сейчас он его ударит за то, что все вот так получилось. В его наушниках нескончаемая, шуршащая, заевшая на одном пластинка, вокруг пасмурная и тусклая осень, у Джебома грязные руки и дергается бровь. И Ёнджэ хочет сказать это вслух, измученное, дурное «ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», но он чувствует, как под их зрительным контактом утекает драгоценное время, и он учится слишком хорошо, чтобы продолжать. Он идет прочь, как будто ничего не увидел, и ему так жарко и тошно, что капля пота стекает между лопаток вниз. Ёнджэ представляется, как он выходит с занятия и на крыльце стоит Джебом, как он берет его за воротник и трясет, и говорит ему, чтобы он никому не рассказывал. Что никто не должен об этом знать. А Ёнджэ и не собирается, но он скажет, что об этом узнают все, и тогда Джебом наконец сможет… наконец… Он не понимает, почему… Почему эти бутылки, сиротская коробка, ощущение униженности. Или понимает, но не хочет знать наверняка, чтобы все равнодушие в две стороны не свалилось на него сверху, не расплющило его правдой. На следующий день Джебом не приходит в школу, потом снова, и снова, и Ёнджэ появляется на занятиях слишком рано, гораздо раньше одноклассников, сидит в коридоре, читает учебник по литературе, привыкший к стабильному сценарию, не пытается искать, немного дремлет прямо на стуле, роняя голову на грудь. Ему снится сон -он стоит в огромном поле белоснежных хризантем, и от края до края кроме них нет ничего. Они пахнут горько-сладко, Ёнджэ сглатывает, чувствуя запах где-то на языке. Он смотрит на себя и видит, что стоит в пижаме, а цветы такие высокие, что в них можно потеряться. Задирает голову — небо голубое, облака толстые и воздушные, он раздвигает хризантемы руками, пытаясь найти выход, идет по прямой, и нет конца этому полю. А за ним шорох — то ближе, то дальше. Ему интересно что это — Ёнджэ прыгает на звук и приподнимается над смятыми стеблями. Это всего лишь заяц, он сидит в куче травы и шевелит носом. Ёнджэ хочет взять его в руки, но он начинает бегать вокруг и не дается. И так неприятно, что он бегает тут, ускользает… Нет, нужно выбираться. Идти тяжело и похоже на морок, словно поле не из хризантем, а маковое. От яркого света белый цвет поля жжет сетчатку. Когда ему кажется, что ноги отказываются его нести, он видит на горизонте остановку. Словно открывается второе дыхание, Ёнджэ бежит к ней, путаясь в листьях, спотыкается, но успевает вовремя — подходит автобус. Он не школьный, больше похож на маршрутку и увешан какими-то лентами. На боку номер, который невозможно разглядеть. Джебом стоит у рекламного щита, одетый в костюм, и его рюкзак на спине выглядит слишком здоровым, словно туристический. Ёнджэ по обыкновению направляется к дверям, но водитель орет ему со своего места: — Это не твой автобус, малец! Для надежности он еще жмёт на гудок, и у Ёнджэ начинает звенеть в ушах, как будто кто-то звонит в церковный колокол. Джебом машет ему рукой и заходит внутрь. Он появляется в один из понедельников, Ёнджэ внимательно всматривается в его силуэт под окнами, замечая на ногах Джебома новую обувь. За три минуты он на ходу чистит зубы и застегивает рубашку, обувается и мчится на улицу. Мама ловит его в коридоре, чтобы сказать ему на ухо голосом, полным металла, что он не должен разочаровывать ее, чтобы он не забывал, что только хорошие отметки имеют значение. У Ёнджэ пятое место в рейтинге. Он думает «пожалуйста». Ничего не меняется — Ёнджэ сидит у своего окна за водителем и слушает Тома Йорка, Джебом на противоположной стороне. Его лицо немного бледное, но в уголках глаз собираются складочки, предвещающие улыбку. Ёнджэ стабильно задерживается на дополнительных курсах и выходит на школьное крыльцо уставший и вымотанный. Единственное время, когда он может расслабиться, приходится на поездку туда и обратно, и мигрень начинает подступать заранее. Вечер такой поздний, что на горизонте уже сгорает огнем закат, а на остановке стоят только обнимающиеся парочки. Ёнджэ сидит на лавке один, и никто не ждет его. Дни приносят новые подтверждения: сначала кроссовки, затем узкие черные джинсы, новую стрижку, сумку, хороший дорогой телефон звонит известной стандартной мелодией, и Джебом говорит: — Да. Это даже не «алло», не «слушаю», короткое и однозначное «да», но Ёнджэ слышит сквозь навязчивый шум помех, без которых он не может ездить, его голос… Джебом говорит что-то еще, но гораздо тише, в этот раз слишком поздно пропадает звук в наушниках. Как же давно… давно, в другой жизни, может и не было никогда… и стучит по лбу изнутри «пожалуйста». Он уезжает на автобусе один. День катится к черту, следующие дни туда же, Ёнджэ видит, как Джебома к школе подвозит автомобиль, большой и наглухо затонированный. Волосы Джебома, и его кожа, и одежда, в которой он выглядит каноничным старшеклассником, весь он целиком теперь еще более чужой, чем раньше. Он закрывает за собой дверцу, разворачивается, идет вперед. Спокойной, самоуверенной походкой, которой не было каких-то три недели назад. Ёнджэ больше не надеется увидеть его после уроков, Джебом уходит рано и, кажется, совсем не домой. Начинается зима, еще не календарная, но почти настоящая. Ёнджэ оставляет окно открытым, даже когда становится слишком холодно, он думает, что если Джебом снова выйдет на улицу в тапках, то он выловит из всех ночных звуков этот конкретный, и может быть тогда, может быть именно в этот момент, когда его мама достаточно крепко спит, он сможет произнести вслух? Слова складываются в предложения. и знаешь чего я хочу чтобы ты просто наступил мне на грудь Ёнджэ боится выносить их куда-либо, потому что мама проверяет все его тетради вплоть до каждой страницы. Он панически боится слов, боится, что от переутомления проспит слишком долго и опоздает, что все эти страхи кто-то обнаружит. Он должен работать больше чем спать, иначе все станет еще хуже и он не вынесет самого себя. Ёнджэ вслушивается в ночь, но ветер заглушает все ее тихие звуки. Расписание становится невыполнимым, учителя ждут больше, чем ученики могут вывезти, основная часть сидит на уроках в пуховиках и пытается не спать, спрятавшись в капюшонах, лениво водя ручками по бумаге. Джебом ходит по школе дерганный и похудевший, но выглядит хорошо, разве что мешки под глазами. Ёнджэ не знает, что произошло в промежуток между бутылками и кроссовками, и его начинает подтряхивать это непонимание. Он ничего не знает и не может ничего узнать.Теперь. Раньше Джебом был обычным и понятным. Это было давно, до того, как у него заболела и умерла мама, отцу пришлось уйти на менее оплачиваемую работу из-за каких-то психических проблем; до того, как он скатился по учебе и стал почти невидимым. Тогда Джебом увлекался разными вещами и ходил в танцевальную студию, учился как и все, и не прогуливал занятия, много читал, рассказывал разные глупые истории. Тогда он был совершенно другим. Тогда они еще были друзьями. Ёнджэ кажется, что это было пару жизней назад, если не больше. Чем меньше тебе лет, тем меньше недопонимания в твоей дружбе. Тогда Ёнджэ подходил к его дому, и оттуда слышалась музыка и голоса. Можно было зайти незаметно во всегда открытую дверь, проскользнуть через знакомых взрослых, болтающих о своем, и увидеть, как Джебом выполняет очередной трюк в своей комнате, и у него получается великолепно. Можно было сказать об этом вслух, поймать его смешливый, но все-таки добрый взгляд. Можно было позвонить ему перед школой: — Проводи меня до остановки, хен. И тогда Джебом ждал его у дома, чуточку позже, чем в семь утра. Гораздо позже, чем в семь утра десять минут. Тогда они еще были друзьями. Проблема Джебома кроется в его тяжелом импульсивном характере. Проблема Ёнджэ в том, что он сам вырастил эти стены, а все горести, что упали на плечи Джебома, только подтолкнули его к пропасти. Он отказывается принимать еще одну, более очевидную и самую болезненную проблему. И теперь что-то творится как будто прямо у него под носом, но на самом деле куда дальше, чем два метра расстояния и все то время, что он молчит. Он видит Джебома с девушкой на людной улице у здания какого-то клуба, и ему кажется, что у того появилась третья личность, которая не может иметь ничего общего с первой и даже второй. Они говорят о чем-то, пока Ёнджэ проезжает на автобусе мимо, и их взгляды пересекаются сквозь стекло. Глаза напротив потерянные и испуганные, и Джебом снова смотрит на Ёнджэ как на того, кто существует. Наушники оповещают о том, что разрядились, в ушах гудит. Ёнджэ хочет взять Джебома за руку и увести от клуба. Он выскакивает на ближайшей остановке, но слишком поздно, в толпе не видно никого похожего. Как будто он не то что не стоял минуту назад здесь, как будто его вообще никогда не было. Так холодно, что сводит челюсти. Пряча руки поглубже в карманы пуховика, Ёнджэ думает о покрасневших пальцах. В школе легкий хаотичный ажиотаж. Про ставшего тенью своей тени парня из старого дома с забитым почтовым ящиком ползут слухи. Что он связался с какой-то дурной компанией, что он кого-то ограбил, что у него умер богатый дядя, что он спит с зажиточной старухой, бьет младшеклассников из обеспеченных семей. Слухи доходят до учителей, отца Джебома вызывают к директору. Он ничего не знает ни о каких внезапных деньгах и выглядит как человек в долгом запое — опухшее, растерявшее четкие линии лицо красноватого оттенка, дрожащие руки. Он говорит, что у них нет денег не то что на айфон — он поесть больше раза в день не может себе позволить. Он говорит и говорит, путая буквы в словах, забывая о чем разговор, потом начинает злиться, повышает голос и говорит что побьет Джебома, что вытрясет из него правду, ведь это единственное, что с ним работает. Директриса убеждает, что это уже совсем какие-то жесткие меры, что нужно обсудить и решить его проблемы, что у него осталось совсем чуть-чуть времени, чтобы сдать долги и вот он уже закончил школу. Замерший за дверью Ёнджэ немеет всем телом, не веря своим ушам. Он не знал. Еще более не по себе ему становится, когда мужчина покидает кабинет, разминая свои трясущиеся ручищи. А потом Джебом исчезает. Не как обычно — на неделю или даже две, он исчезает совсем. Последний раз Ёнджэ видит его идущим к той самой тонированной машине ледяным декабрьским вечером. Джебом кажется ему маленьким, заблудившимся в лесу мальчиком, у которого сел голос от крика, но никто не пришел на помощь. Просто выберись в окно по пояс, скажи ему, может быть сейчас все изменится. Только ты можешь все изменить. Мама стучится в дверь тремя короткими ударами и заходит, Ёнджэ сидит за своим столом, пишет в тетради формулы, и она гладит его по затылку жесткой, прохладной ладонью. С окна так сильно дует, что она закрывает его. Выпускной проходит без Джебома. Ёнджэ приходит к школе, посмотреть как все фотографируются с родителями и получают поздравления. Кажется, что после болтовни о чужих счетах, учеников ничто больше не интересует. Как будто один Ёнджэ знал о существовании этого человека, как будто он единственный был с ним когда-то знаком, и только ему было не плевать. Сначала все выдвигают предположения, большинство из которых звучат как несмешная шутка, как будто парень просто бросил школу, потому что зачем учиться, когда появляются средства. Джебом пропадает, не оставляя после себя ничего, Ёнджэ сам подпирает спиной рекламный щит на остановке и ждет не переставая. Он падает в рейтинге до восьмого места и не хочет приходить домой. Ксерокопии прошедших дней больше не отпечатываются в памяти. Старые петли калитки визжат от напряжения, и Ёнджэ заходит внутрь. Дом оказывается открытым, как было в детстве, но внутри никого нет. Он проходит все три комнаты на несколько раз, поднимая колючие одеяла на кроватях, заглядывая в единственный здесь шкаф, он думает, что отец Джебома совсем запился, что забыл закрыть дверь и ушел в магазин, что может быть, он все-таки где-то во дворе. И его нужно поискать, и нужно выйти, заглянуть за дом, порыться в небольших подтаявших сугробах замерзающими руками, открыть пристройку с инструментами, выдохнуть обреченно и отчаянно. Спустя час Ёнджэ все еще один в чужом, не отапливаемом, опустевшем доме. Слова не складываются в предложения, они давно вбиты в его мозг гвоздями, и Ёнджэ идет к дальнему сараю, который они с Джебомом, будучи совсем молокососами, боялись открывать, потому что верили, что там живут духи, которые убивают людей и заставляют скитаться. Как будто духи боятся запертых пространств и вовсе не умеют проникать сквозь стены. Сейчас ржавый замок болтается на ручке открытым, и Ёнджэ снимает его вместе с железной петлей, распахивая дверь. От разницы дневного света, отражающегося от снега, и темноты здесь, по началу он ничего не видит и заходит внутрь, растирая глаза. Камера включается. Отец Джебома висит под потолком на деревянной балке, его язык вывалился наружу, а глаза закатились. Камера выключается.

*

Ёнджэ поднимается в школьном рейтинге до второго места, и мама дарит ему новые наушники, в которых звук такой, будто музыку ему запустили прямиком в нервные окончания. Он не может этим насладиться, когда слышит ее голос в своей голове отчетливее, чем любые песни. Это всегда одни и те же слова. — Если ты будешь вести себя, как я тебе говорю, Ёнджэ, мы сможем жить мирно. Если ты будешь учиться лучше всех, мама простит тебе все-все твои ошибки, все твои гнусные грешки. Мама простит тебе, что ты… простит твою похоть к мальчику, если ты станешь первым в школе и даже думать о нём не будешь, никогда больше. Даже думать. Ведь я всегда узнаю, о чем ты думаешь, даже если ты не хочешь этого, я узнаю все-все твои мысли. Я знаю про тебя все. Ты меня понял? Первый семестр последнего учебного года проходит хорошо. Ничего вокруг не меняется, Ёнджэ готовится к будущим экзаменам, занимается вокалом и не успевает гулять. Говорит себе, что не хочет этого и отчасти это правда. Весной он едет с мамой в деревню к тетке на выходные, это еще одно поощрение для правильного сыночка и не очень тайная надежда познакомить его с какой-то там знакомой его двоюродной сестры. Ёнджэ равнодушно смотрит вперед всю дорогу, наушники болтаются на его шее, мама ведет машину и говорит ему, что он очень хорошо использует свой шанс исправиться. Он пытается заснуть, чтобы не слышать ее. Чтобы не слышать себя. В деревне спокойно и тихо, тетка что-то постоянно готовит, мать рассказывает, как Ёнджэ взял первое место с научной работой, он стоит в комнате сестры и смотрит на себя в зеркало — осунувшийся мальчик в отражении рисует на себе крестики. Мальчику необходимо больше спать. Днем Ёнджэ берет теткин велосипед и едет к реке. Когда он был маленьким, он часто туда катался с сестрой и еще помнит дорогу. Его встречает теплая весенняя атмосфера, а вдалеке, в лесу, через который лежит путь, поют птицы. По вытоптанной тропинке, кажется, все еще ходят и ездят люди. Колеса поднимают за собой облачка пыли, крутятся педали. Вдали от домов, за лесом, просторная полянка, заросшая травой, и если дойти до ее конца, можно увидеть, как она обрывается, как торчат в зелени промежутки глины и земли, а внизу растекается длинная мутная река. Ёнджэ кладет велосипед на землю и подходит к самому краю, смотрит с обрыва вниз — течение подвижное и извивается словно под водой огромные змеи. Дно наверное не очень глубокое, а вот от края до поверхности реки целая пропасть, поэтому все кто приезжают отдохнуть в это место обычно едут по другой дороге и оказываются с противоположной стороны. Но не в это время — слишком рано, все деревенские знают, что купаться еще холодно. Ёнджэ балансирует на носках, широко расставив руки, словно статуя. Его слегка обдувает ветром, забирающимся под футболку. В грязновато-синей глубине прыгает солнечный зайчик. Берег напротив гораздо ниже и кто-то заботливый установил на нем деревянный стол для пикников. Ёнджэ чувствует, что на него смотрят. Никаких шагов, чувства приближения, только взгляд. Он оборачивается, задевая пяткой край, и крупный кусок сухой рыхлой земли падает в воду. В тишине этот шлепок кажется нелепым. Словно упало что-то отвратительно мягкое. Джебом стоит прямо перед ним, держит рукой лямку своего рюкзака, водит большим пальцем по ней, наклоняет голову в бок. Его видавшая виды форма все такая же, как и стоптанные кеды. Единственное, о чем думает Ёнджэ: почему он так одет, если закончил школу? Ты должен был сказать «пожалуйста». Ты должен был сказать «прости». Джебом смотрит ему в глаза своими черными и жадными. — Проводи меня до остановки, — просит он тихо и мягко улыбается. Ёнджэ пятится.

-the end-

и знаешь чего я хочу чтобы ты просто наступил мне на грудь чтобы голодно долго с желанием слышать хруст с чувством превосходства и умиротворения потоптался по мне и ушел и я лежал бы на земле в крови соплях одиночестве взирая в небо пустыми глазами не было бы никого ближе не было никого дальше