иж

Весна в Советском Союзе сбивает с ног своей красотой и легкомысленностью: начиная от аромата сирени, что голову делало легкой, до цветастых юбок девчонок, которые своим смехом эту самую голову кружили. И не хотелось ни учиться, ни думать об экзаменах и о том, что будет дальше. Сейчас не до этого. Сейчас хочется есть мороженое на Красной Площади и подмигивать старшекурсникам, которые, в самом деле, совсем и не против. Впрочем, несмотря на всю романтику в воздухе, товарищ Легасов продолжать гнуть линию учебную, с каким-то неприятным вздохом поглядывая на толпы студентов, что сбегали с последних пар ради того, чтобы подольше погулять в парках. Ему, на самом деле, просто было не с кем идти. А вот Борису Щербине, который покорял сердца однокурсниц не только улыбкой, но и своим новеньким мотоциклом, было совершенно не до учебы. Какие знания, когда каждая хочет прокатиться вместе с будущим министром, пусть это и было только в мечтах молодого Бори? Какая разница, как сложится твоя жизнь, если на данный момент в твоей голове ветер? Пусть весенний и лишь до первых дней сессии, но из этого времени взять хотелось все. И Щербина брал. До тех пор, пока «иж» его не поломался: — Да тут делать нечего, — Отмахивается с улыбкой широкой, уверенной, — Пара минут и починил. Девушки вокруг толпятся, улыбаются и терпеливо ждут, поправляя свои косы, только «пара минут» никак не заканчиваются, растягиваясь сначала в час, а затем еще в несколько. Откровенно говоря, интерес к Щербине теряется, от того и остается парень один на один со своим транспортным средством и грязной рубашкой, что почти вся в масле перемазалась. И даже друзья, что мимо проходили, лишь пожелали удачи, потому что помочь товарищу всегда успеется, а вот девушки ждать не будут. От того и сидел Боря с самым отвратительным настроением возле мотоцикла, пока со стороны тень не показалась какая-то скромная, нерешительная. — Я могу помочь, — Легасову, по-хорошему, домой бы идти да готовиться к семинарам, но по коридорам университета уже шутки в сторону Щербины пошли не самые приятные, из-за чего Валера, будучи не совсем другом этому балбесу, решил все-таки помочь. В конце концов, с мотоциклами тот разобраться мог, хоть и не было желания никогда свой заиметь. И смотрит Боря сначала с усмешкой недоверчивой, мол, давай-ка ты своей дорогой пойдешь, а затем натыкается взглядом на непоколебимую уверенность. И сдается. Легасову хватает лишь закатить рукава рубашки до локтей и двадцати минут времени. Он молчит, внимательно осматривая мотоцикл, кидает скорые взгляды на скудный набор инструментов, а после поломку находит успешно, устраняя ее с какой-то небрежной легкостью. После же осторожно поправляет очки да смотрит на Щербину как-то неловко, потому что от уверенности ничего больше и не осталось: — Все, Борь. Больше не должен ломаться, — И рукава обратно к запястьям возвращаются, и сумка с конспектами через плечо закидывается снова, а перед будущим министром вновь тот застенчивый парень, что после пар спешит на трамвай до дома, — Ты только аккуратнее будь и масло не забывай менять… — Давай до дома довезу? Мне просто тебе сказать «спасибо» как-то надо. Валера, по-честному, мнется. Смотрит с каким-то недоверием, словно решение взвешивает, но уже спустя пару минут осторожно держится за мотоцикл, когда Борис, с улыбкой яркой на губах, заводит мотор.

***

— Тебя сегодня задержали, — Боря, опираясь на свое транспортное средство, смотрит с понимающей улыбкой на Валеру, который, скажем честно, особым настроением не отличался, — Завалить пытались или как? — Завалили. Не снизили оценку по итогу, но все равно неприятно, — Две недели после починки «ижа» пролетели незаметно для Легасова. Для Щербины же это время наполнилось чем-то новым, но странным: провожать теперь-уже-друга тот начал буквально каждый день. Маршрут до дома химика был изучен, а сам пассажир достаточно привык к личному водителю, который иногда перегибал со скоростью. — Главное, что закончилось все. Поехали? — В ответ брюнет получает усталый кивок, который никак не мешает планам Щербины. Потому что сейчас они едут совершенно не домой. Потому что Валеру давно взбодрить было необходимо. И никаких протестов со спины не слышно, потому что Легасов, кажется, за дорогой не следил вовсе. Это, впрочем, только на руку мотоциклисту было. Приехать на одну из тихих окраин Москвы — скучно. Пойти в какой-нибудь парк — банально. Найти пустую трассу, чтобы после посадить Легасова за руль и научить ездить — именно то, что необходимо сейчас. Потому что Валера преображается на глазах, потому что любые волнения того снимаются уверенным теплом со спины: Щербина прижимается близко, иногда руки чужие накрывая своими, чтобы уж точно никаких казусов не было, а затем, когда в этом пропадает необходимость, тот просто делает вид, что так и надо. Валера, впрочем, совсем не против. Добираются они до дома лишь ближе к полуночи. Совершенно счастливые, совершенно довольные. Только понимание, что расставаться не хочется даже до утра, накрывает неприятной волной, из-за которой оба студента стоят в каком-то переулке и молча смотрят друг на друга, словно дар речи пропал у каждого. Первым не выдерживает Щербина, который губы чужие тонкие накрывает воровато, спешно. Отходит сразу же, будто только что дружбу неокрепшую разрушил, но Валера не выдерживает вторым: шаг навстречу делает, руки теплые на горячую шею опускает, а сам целует неумело, но искренне. Потому что давно хотелось, если честно. Потому что весна кружит голову сильнее, чем думал каждый из них.