Хрвацка богомать, у нас не шашечки, а шахматы

      Домагой очухался от неприятного ощущения подвешенности в воздухе и впивающихся в тело веревок. Проморгавшись, он хотел протереть глаза, но не тут-то было.       Он висел над полом какого-то полутемного помещения, в обрывках сетки от ворот, обездвиженный, оплетенный ими с ног до головы как окорок. А еще он был голым.       — Ты мог бы в таком виде рекламировать продукцию своей фермы, — раздался позади голос, читающий его мысли. — Хоть где-то тебя будет ждать успех… Капитан Ветчина.       Доминик Ливакович неспешно обошел Домагоя, похлопывая по ладони толстой палкой, и встал в круге света от единственной лампочки. На лице их скромного юного кипера играла улыбочка киношного маньяка, которого никто не подозревал до самого финала фильма. Одет он был все в ту же лимонную форму, за вычетом перчаток. Гетры уходили под шорты, обтягивая бесконечные стройные ноги как чулки.       — Лива… — начал Домагой, — я понимаю, ты зол из-за 4:1… ай! — по ягодице прилетело той самой палкой, в которой Домагой опознал кусок штанги. — Пиздец… ты ворота поломал, что ли?       — Это моя спасительная штанга. Родная! Она в матче выручала лучше, чем вся команда во главе с тобой. Я без нее никуда, раз на защиту надежды нет. И наказывать тебя мы пришли вдвоем.       — Защита! — поспешно воскликнул Домагой. — Ну да, я привез разок… но Деян, Борна и Тин тоже обосрались по полной, почему ты их не похищаешь в подвал?       Улыбкой Ливы можно было резать листовую сталь:       — А они стерегут дверь… в обмен на неприкосновенность.       Домагой чуть не взвыл, поняв, что надежды нет. А затем все-таки взвыл, получив по второму полужопию. Лива крутил сетку в разные стороны, и Домагой вертелся, как пиньята или игрушка, висящая на ветке елки, получая шлепающие удары то там, то сям. Было не столько больно, сколько обидно, а еще член начал жить собственной жизнью, хотя Домагой отродясь не пробовал БДСМ.       — Ты даже на поле не ругаешься, а после гола в свои ворота вежливо просишь нас не косячить больше! — воззвал он к доминиковой совести. — Лива, ты охуел?       Ему приподняли подбородок штангой:       — Чаша моя преисполнена, — голосом ветхозаветного пророка отчеканил Лива. — Мало мне в Динамо безногих привозил, еще и ветераны мундиаля разучились быть Огненными. Никакой помощи в этом доме!       Домагой, яростно скалясь, не мог не отметить в глубине души, что псих, скрывавшийся под личиной умильного котика, его заводит, и если бы не путы, то стоило бы пополнить свою коллекцию киперов… полет мысли прервался очередным ударом по заднице.       — Окей, признаю, я самый позорный капитан в истории сборной! — неискренне, зато горячо заявил Домагой, вспоминая инструкции по поведению заложников. — Только закончи со мной побыстр…       Инструкции писали лохи, потому что Лива одним движением запихнул ему в рот капитанскую повязку, а другим закрутил ячейки сетки вокруг домагоевского хозяйства. Штанга обманчиво-ласкающе прошлась по набухшему члену, поддела яйца…       — Я еще и не начинал...