Безумные будни Учиха

             Вечер того же дня. Академия Ниндзя.       В учительской было не протилкнуться. Все места были заняты. Люди стояли и сидели повсюду, где были свободные места. Вызвали не только сенсеев, а вообще всех работников Академии. От заместителей директора до последнего уборщика и вахтёра. Даже поваров и раздатчиков из столовой. Охрану территории Академии Ниндзя Скрытого Листа взял на себя усиленный наряд Полиции. Всё ради того, чтобы собрать здесь абсолютно всех.       — Итак, уважаемые, у нас на повестке дня — ситуация вокруг представителей клана Учиха. Пантера–сан, прошу ознакомить присутствующих с положением дел.       — Спасибо, Ирука–сан, — вперёд вышла молодая женщина–АНБУ в маске означенного зверя. — На данный момент выявлено пятеро сеятелей слухов. Стандартная процедура агитации — работа под Превращением в учеников, которым до этого выдано вознаграждение за прогул занятий. Раздача листовок. Разговоры на переменах. Превращение в наставников и раздача листовок, подкреплённая их авторитетом. Превращение в самих Учиха и работа против них... Впрочем, сделанная весьма неправдоподобно и поэтому разоблачённая... И самое неприятное...       — Позвольте мне, — жестом прервал докладчицу директор Академии. — Юса Эми, Широ Ген, встать.       Означенные преподаватели поднялись со своих мест.       — Как следует понимать ваше потворство сеятелям слухов?       — Почти вся моя семья погибла во время нападения Лиса! А оставшиеся — на Четвёртой Мировой, развязанной этими тварями! — сорвалась женщина.       — Моя семья тоже погибла во время буйства Лиса, и, тем не менее... — начал Ирука, но его перебили.       — Плевать!       — А вы, Широ–семпай?       — Моих родителей убил воскерешённый Мадара! И я ни на каплю не верю, что столь могучий шиноби был чьей–то марионеткой! Это был план по захвату мира!       — Так почему вы ненавидите тех, кто не имеет прямого отношения к Учиха Мадаре?       — Да весь этот клан — больные на голову твари! И нельзя узнать, что придёт им в голову в следующий миг!       — Печально... — короткая отмашка, и обоих грубо скрутили внезапно оказав-шиеся рядом АНБУ. — Увести.       — Предатель! Будь ты прокля... Бха! — преподавательница была прервана гру-бым ударом в живот от одного из АНБУ.       Мужчину просто вырубили ударом по затылку.       — Нарушение приказа семнадцать–ноль–один, — «Обеспечение идеологического единства Скрытого Листа». Санкция — снятие с занимаемой должности, запрет работать в публичных профессиях, гласный полицейский надзор. В случае грубого нарушения — десять лет тюрьмы строгого режима, десять лет колонии–поселения. Крайне злостное нарушение — двадцать пять лет каторжных работ без права на смягчение приговора и условно–досрочное освобождение, — мрачно зачитал директор Академии. — Всем оставаться на местах. Каждому проведут ментальное сканирование. Каждый случай служебного несоответствия будет рассматриваться отдельно.       Кивок в сторону стоящих отдельно людей в плащах и масках.       — Приступайте.       И мало кто обратил внимание на то, что в одной из прорезей масок на миг сверкнул алый отблеск.       После достаточно утомительной процедуры было отобрано ещё пять неблагонадёжных. АНБУ вместе с задержанными удалились.       — Итак, уважаемые, — продолжил в гробовой тишине Умино Ирука, — для вас — отдельное задание. Надзор за всеми учащимися в вашем поле зрения. Малейшее нарушение приказа, любые подозрительные действия в вашем присутствии — вызов АНБУ.       — Но как?       — Вам выдадут технические средства.       — Хорошо.       После раздачи специальных сигнальных маячков охрана и вспомогательный персонал были отпущены. Остались только педагогические работники.       — Для вас же необходимо следующее...       Изложение программы действий заняло ещё некоторое время.       — Абураме Шино и Токахару Кихэй, задержитесь, пожалуйста. Остальные — свободны.       — Есть.       Дождавшись, пока приведённые покинут кабинет, Ирука подсел ближе к озна-ченным людям. Шино был как обычно безмятежно–спокоен, Кихэй также не подавал никаких эмоций.       — С вас — особый спрос, как с тех, кто является классными руководителями у младших Учиха.       — Понял вас, — сказал глава клана Абураме, согласно кивнув.       Кихэй молча склонил голову.       — У меня много вопросов к вам, Токахару Кихэй.       — Излагайте, — это было сказано скучным голосом. Увечный ветеран вытащил из кармана коробку с чем–то и положил в рот нечто, напоминающее растворяющующуюся облатку. Затем убрал коробку обратно.       — Как ваше самочувствие? Может, вызвать иръёнина?       — Спасибо за беспокойство. Нет, это просто никотиновая капсула. Не хочу показывать молодёжи дурного примера.       — Ясно... Но всё же хочу спросить, почему вы упорно сталкиваете лбами Учиха и их друзей с теми, кто их не любит? Причём в формате спарринга?       — Это, как по мне, очевидно, — отрезал классный руководитель второго «А» И замолчал, будто приглашая директора Академии на спор.       — То есть это — просто драка по правилам под вашим присмотром?       — Верно. Но не только.       — Возможность уронить в грязь авторитет нынешних лидеров класса в их противостоянии с партией изгоев?       — Именно.       — Но этим вы делаете только хуже, «накручивая» противостояние. И оно вырвется за пределы вашего присмотра. Очень скоро может вырваться.       — Это — стимул к отработке тактики засад для атакующих и методов контрпартизанской войны — для обороняющихся. Я готовлю их к тому, с чем они столкнуться за стенами селения. В реальной взрослой жизни.       — Предоставьте это джонинам–наставникам после выпуска. А мне в Академии нужна здоровая атмосфера здоровой конкуренции. Вы меня поняли? Либо прекращаете ваши педагогические эксперименты, либо уходите с должности.       Кихэй тяжело вздохнул. Его, пришедшего «вправлять мозги детсадовцам», обыкновенно выпирали за якобы профнепригодность. Он бы мог послать к Шинигами всё и вся и написать заявление, но... Но осознание, что этим он подставит сокомандницу, удержало. Плюс ко всему, он же шиноби. Так что пора поупражняться в «дзюцу разговора».       — Хорошо. А что, если составить отдельную программу для «А» классов? В рамках выделенных часов и дисциплин? Я и мои семпаи можем этим заняться.       — Я...       — Пожалуйста, выслушайте меня, господин директор, — с нажимом сказал ветеран. Ирука понял, что перегнул и позволительно кивнул. Как бы он ни не любил методы этого человека, отзывы о нём были хороши и терять такого специалиста... не хотелось. Тем более Токахару Кихэй показал, что готов идти на компромисс. — Я, так получилось, был вынужден отбирать для своей работы провалившихся выпускников Академии. И скажу, что отдельные экземпляры — это просто позор. И дело не только в них, но и в непрофессионализме преподавания. С вашего позволения, я приведу некоторые примеры...       После получаса монолога, прерываемого только для питья воды классный ру-ководитель пятого «А» и директор Академии выглядели пришибленными. Словно вернулись в далёкое детство и их отчитал строгий учитель за хулиганскую выходку.       — Итак, вы понимаете, что за непрофессионализм тех, кто идёт вверх по служебной лестнице и потом из–за собственной некомпетентности гибнет и что самое страшное — теряет своих подчинённых, отвечаете и вы в том числе?       — Хорошо. Отдельно от ситуации с Учиха... Попрошу разрешения присутствовать на вашем собрании. Думаю, Шино–сана также следует допустить.       — Мы будем только «за». С моей стороны, я прошу присутвия Нара Ягуи. Её аналитические способности нам очень пригодятся.       — Хорошо, — Умино задумался. — Простите, Кихэй–сан, я был неправ относительно вас.       — Бросьте, я тоже слишком уж вошёл в роль военного инструктора и забыл, что передо мной — всего лишь дети, которым нужно сначала пояснить, что такое «хорошо» и «плохо», а уже потом давать силу и навыки.       — Но, признаться, о силе и навыках забыли мы, те кто учил их до этого. И не только их. В погоне за желанием сделать из них прежде всего хороших людей.       — Но можно делать два дела одновременно, как думаете?       — Стоит попытаться. По крайней мере, целью будет достойный результат. Все трое помолчали.       — Но тем не менее, какую цель вы преследовали кроме той, чтобы ученики выплёскивали свою неприязнь в боях с вашим присутствием?       — Хотел показать на наглядном примере, что такое элита. Не болваны, кичащиеся своей силой, и не самовлюблённые кретины, пытающиеся утвердиться за счёт слабых. А по–настоящему сильные бойцы, умеющие бросать вызов сильнейшим и побеждать. Но при этом не скатываться в высокомерное отношение к окружающим. Мне, поверьте, рассказывали о том, как себя вёл воскрешённый Мадара... и Саске–сан — ещё мальчишкой, после... известного инцидента. Я не вижу в этих ребятах надменности к окружающим, в особенности к не равным по происхождению, и жестокости к слабым. Я хочу показать своим шкетам разницу между ложной и настоящей силой.       — Вот как.       Все трое обдумывали сказанное.       — На вас — самая ответственная миссия. Потому что просвещение учеников нужно проводить в присутсивии самих же младших Учиха, — обратился директор Академии к классным руководителям пятого и втрого «А» классов.       — И беспокоитесь вы о том, какова реакция будет их? — спрсил Шино.       — Признаюсь, именно так, Шино–сан. Хоть я учил только одного Учиха и тот разительно изменился во взрослой жизни… Но меня беспокоят его дети. На их не-окрепшие умы падает такое бремя...       — Не могу чего–то определённого о братьях сказать, но относительно Сарады следующее утверждать могу — она умна, терпелива и хладнокровна, хоть и не скажешь этого о ней, если по её вспыльчивости судить. Не будет она делать выводов поспешных и скорее с вопросами к отцу обратиться. Кроме того, связи прочные она с одноклассниками имеет и доверяют они ей. И любые известия новые не будут принимать необдуманно — потому что видят пред собою её — настоящую, живую Учиха, которая своими поступками и словами опровергает тёмное прошлое, над нею довлеющее.       — Вот как. Отрадно слышать, — директор Академии испытал немалое облег-чение.       — Но остаются ещё и братья–близнецы. Кихэй–сан?       — Здесь сложно и просто одновременно, — сказал тот с готовностью. Но жестом попросив тишины, когда его захотели перебить. — Сложность в младшем из братьев, Шисуи. Он — всё ещё ребёнок, горячный и нетерпеливый, воспринимающий мир в чёрно–белом свете. Но это не страшно, потому что рядом всегда его старший брат — Итачи. Который всегда собран, невозмутим и логичен. Имеющий очень большое влияние на младшего. Он всегда может урезонить Шисуи, если тот по своей несдержанности или недопониманию захочет сказать или сделать глупость. Младший же достаточно доверяет старшему, чтобы принять его слова на веру, но вполне самостоятелен в суждениях, чтобы не следовать этому слепо. Они своими качествами хорошо дополняют друг друга.       Ирука улыбнулся. Кажется, всё не так безнадёжно, как казалось сначала.       — А их одноклассники? — всё же задал он тревожащий его вопрос.       — Тех, кто захочет понять и принять, Учиха и их друзья примут в общение с собой безвозбранно. Ну а на тех, кто озлобиться ещё больше — по глупости или упрямству — им глубоко плевать.       — Любопытно. Удивительно зрелые для своего возраста дети.       — Они уже собрали вокруг себя ядро будущей элиты. Они учатся, тренируются, развиваются, показывая всем пример настоящих шиноби уже сейчас, ещё будучи учениками. Надеюсь, после разрешения кризиса остальные, воспламенённые их примером, и что уж говорить, завистью, последуют за ними.       — Кризис как способ нахождения возможностей?       — Верно.       Учителя некоторое время задумчиво молчали каждый о своём.       — А что делать с теми, кто заказал подобное?       — Полагаю, младшие Учиха уже в курсе, кто под них копает. И настроены вывести их на чистую воду и серьёзно обсудить всё это лично. Без привлечения взрослых, — заметил Кихэй.       — А если это закончится...       — Они — кто угодно, но не идиоты. Выписать пару ударов по морде, так чтоб зубы зашатались, «за всё хорошее», дабы неповадно было мешать с дерьмом имя клана — но не более. Узнав характеристику Сарады–химэ, могу сказать, что она не сорвётся — не зря же ей ещё до выпуска доверили боевое оружие для самообороны?       — Резон есть, но...       — Учиха всё делают сообща. По крайней мере, она, как более старшая, проконтролирует, чтобы братья не перешли границ.       — Вы даёте на откуп этим ребятам слишком многое, Кихэй–сан.       — Потому что я в них уверен. Братья демонстрируют выдающиеся способности, особенно старший. Но не только в искусствах шиноби, но и в жизни вообще. Наредкость сообразительный пацан, далеко пойдёт.       — Расклад два к одному. Неплохо.       — Всё будет зависеть от их противников. Если они поведут себя слишком уж вызывающе и нагло даже в самом стеснённом положении... Что ж, пусть пеняют на себя. Ибо идиоты и слабаки в нашем мире долго не живут. Здорово и счастливо — так точно.       — Вы хотите, чтобы дети решили свои вопросы по–взрослому?       — Вы можете считать меня наивным, но лучше пусть они научатся противодействовать подобному сейчас, когда мы, учителя, и их близкие рядом и готовы помочь, а в случае чего — и вмешаться, чем позже, когда они забьют себе голову какой–то идеализированной чушью и подобное станет для них не рядовой неприятностью, а крушением мира. Пусть привыкают, что в мире есть не только добро и взаимопонимание, но также ложь и подлость.       — И учатся им адекватно противостоять.       — Именно.       Вновь пауза.       — И всё же, Кихэй–сан, как вы оцениваете наш способ противодействия пропаганде?       — Достаточно рисковый... Но лучше рассказать версию, которая, при должной логической доработке самими детьми, откроет им глаза на горькую правду. Потому что реальная жизнь такова, что в ней есть недоверие и интриги, которые порождают трагедии, подобные резне Учиха. Чтобы дети поняли важность взаимного доверия и умения не мерять всех одной меркой и не судить всех по себе. Заодно проверим ребят на логическое мышление. Тем, кто запросто верит чужим байкам и не умеет думать головой, не место в рядах шиноби.       — А вы жёсткий и прагматичный, Кихэй–сан.       — Я просто понимаю, что принцип «рассчитывай на лучшее, но готовься к худшему» хорош во всём. А в воспитании детей — особенно.       — А у вас есть свои дети?       — Да как–то не сложилось... Но я понимаю, что вы хотите сказать. Своим детям я бы не делал поблажек только потому что они — мои дети. Скорее требовал бы с них больше, чем с остальных.       — Вы готовы к эксцессам в своём классе?       — Всегда готов.       — Шино–сан?       — Понимаю я теперь, что кризис между Учиха и деревней неизбежным следствием взаимного недоверия и упорства был. Слишком мало конструктивных сил было на обоих сторонах конфликта и разобщены они были взаимными подозрениями. Что к печальному итогу привело.       — Приятно знать. У вас больше нет вопросов?       Согласные кивки от обоих классных руководителей.       — В таком случае — всего доброго.       Когда за обоими закрылась дверь, Умино Ирука устало откинулся в кресле. Небольшая привилегия для пожилого человека — ему выделили мягкое кресло с подголовником и подлокотниками, с откидывающейся спинкой. Почти трон, который раньше мог себе позволить разве что Хокаге. В голове мелькнула мысль, что таким образом Седьмой неявно подчёркивает важность для Листа сенсеев Академии и учителей — ибо именно они зажигают в сердцах детей, что станут шиноби, те искры, что превратятся в Волю Огня.       И тут его внутренне чутьё просигнализировало, что в кабинете есть ещё кто–то. Но незнакомец предупредительно раскрыл себя:       — Простите, что подслушивал ваш разговор. Мне интересны шаги, которые вы хотите предпринять, а также личности тех, кто будет доводить горькую правду до юных ниндзя.       — Я нисколько не сержусь, Саске. На твоём месте я поступил бы так же.       — Хм.       — Не веришь что всё пройдёт гладко? Я тоже не верю. Но тем не менее, ничего не делать было бы намного хуже, чем сделать и ошибиться. Сделать выводы, построить новый план, сказать и сделать по–другому.       — И так до тех пор, пока не получится.       — Да.       — Знаете, а я, кажется, понял, в чём разница между Учиха и Сенджу. Ну и Узумаки, если так, — пожилой педагог открыл глаза и внимательно посмотрел на взрослого ученика, что сидел рядом с ним на стуле, будучи облачённым в форму АНБУ, только со сдвинутой набок маской. — Вера. Несгибаемая вера в лучшее в людях. Даже если логика говорит обратное.       — Приятно знать, что ты выучил этот урок.       — У меня были хорошие учителя, — скупо улыбнулся глава клана Учиха. — Не только вы, Эбису–сан и другие сенсеи. Весь Скрытый Лист. Альянс Шиноби. И не только он. Целый мир учителей.       — «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но каждый тебе — учитель»? — улыбнулся в ответ Умино Ирука, вспоминая молчаливого мальчика–гения с застывшим равнодушно–надменным выраженим лица. Сидевший перед ним взрослый мужчина был совершенно иным. Чутким, внимательным, даже деликатным. В такие моменты понимаешь, что жизнь прожита не зря.       — Да. Я буду рад, если мои дети усвоят этот урок намного раньше и меньшей ценой, — мужчина коснулся плеча левой руки, отсутствие которой под плащом было не так заметно. Затем встал и прошёл к двери, и, перед тем как выйти, обернулся. — Доброй ночи, Ирука–сенсей.       — Доброй ночи, Саске.

***

      Утро следующего дня встретило младших Учиха группами жителей Скрытого Листа, толпящихся у заборов и стен домов. Но не только гражданскими — что могло быть неудивительным — но и шиноби. Заинтересовавшись, они подошли ближе. При виде их группы людей почтительно расступались. Девушка и братья-близнецы увидели расклеенные повсюду плакаты, которые и являлись центрами внимания. А они сами начали ловить на себе множество заинтересованных взглядов.       С первого из плакатов на них смотрел суровый смуглый мужчина с резкими чертами лица, волевым подбородком и тяжёлым взглядом исподлобья, который ощущался даже с фотографии. Ниже были даты рождения и смерти, а также короткая справка, словно выдержка из личного дела.       «Учиха Фугаку. Герой Третьей Мировой Войны. Прозвище «Злой Глаз». Один из претендентов на должность Четвёртого Хокаге наравне с Орочимару–саннином и Намикадзе Минато. Последний из руководителей Военной Полиции от клана Учиха. Погиб во время резни Учиха».       — Так вот ты какой... Дедушка... — задумчиво сказала Сарада, прикоснувшись пальцами правой руки к изображению. Словно к живому. Она никогда не видела портретов или фотографий деда по отцу дома, только в энциклопедии. Но там портрет был не совсем удачным. Тут же фотография прямо таки передавала характер изображённого на ней. Жёсткий, непреклонный и требовательный человек. Наверняка — сильный лидер и ответственный руководитель.       — Сарада, гляди, тут ещё! — отвлёк её возглас Шисуи.       С другого плаката на них смотрела удивительно похожая на Сараду женщина с мягкой скромной улыбкой и невероятно красивыми чёрными глазами. Изящные тонкие черты лица дополнялись контрастом аристократически–белой кожи и иссиня–чёрных шелковистых волос. Мягкость которых передавало даже не самое подробное изображение. Теперь дочь Учиха Саске поняла, в кого больше удался её отец — особенно в детстве и ранней молодости, когда черты лица ещё не заострились и не огрубели, что свидетельствует об превращении юноши в зрелого мужчину.       — А бабушка красивая! — реплика Шисуи.       — Сарада–химэ в бабушку по отцу пошла... — услышала принцесса Учиха слова какой-то женщины.       Но она прикипела глазами в короткой — в пару строк — биографии.       «Учиха Микото. Героиня Третьей Мировой Войны. Мастер дальнего боя. Джонин. После войны вышла в отставку и посвятила себя семье. Погибла во время резни Учиха».       — Обалдеть... А я и не знал... — удивлённая реплика младшего из братьев.       С другого плаката улыбался — невиданное дело, все остальные мужчины–Учиха и почти все женщины были серьёзными и словно застывшими в отрешённо–надменном выражении лицами — парень с задорными курчавыми волосами. Изображён был в тёмной рубахе с кожаной перевязью для танто поверх, рукоять которого угадывалась над правым плечом.       «Учиха Шисуи–старший. Боец АНБУ. Прозван «Мерцающим» за невероятную скорость. В четырнадцать лет был внесён в международную «книгу Бинго» как один из самых опасных шиноби Листа наравне с Намикадзе Минато. Величайший мастер гендзютсу за всю историю клана Учиха. Погиб при невыясненных обстоятельствах».       — Хороший парень был, видимо... Эх...       Но больше всего народу было вокруг другого плаката — наполовину обрисованного, так что остался только текст.       «Учиха Итачи–старший. Боец АНБУ. Особо доверенное лицо Третьего Хокаге. Внедрённый агент в террористическую организацию «Акацуки». Добровольно принял на себя обвинение в резне Учиха. Погиб на миссии».       Собравшиеся недовольно гудели. Кое–где вспыхивали резкие диалоги на повышенных тонах.       Шисуи удивлённо присвистнул. Указав на такие же группки людей повсюду:       — Вот те раз... Однако, как оперативно сработали...       Итачи подошёл к плакату с со своим тёзкой, который кто–то уже изуродовал и написал сверху «Кровожадный ублюдок» крупными иероглифами и красным маркером.       — Хм... Интересно.       — Что?       — Противоречие источников информации. Ладно, не бери в голову.       — Хм.       — Ребята, время! — напомнила Сарада. Как бы ей ни хотелось, но плакаты можно порассматривать и по пути из Академии. Да и братьям нужно показывать хороший пример. Хорошо, что они вышли загодя и если опоздают, то не слишком.

***

      Академия встретила их настороженной тишиной. Братья Учиха добежали до своего класса почти со звонком и быстро уселись на свои места. Спешка не помешала им перепрыгнуть несколько подставленных подножек.       — Все в сборе? — спросил классный руководитель. Получив утверждающий кивок от старосты, огласил. — Итак, класс, у нас внеплановый урок истории. Учебники вам не понадобятся. Итак, что вы знаете о клане Учиха? Шимура Камбэй. С места.       — Клан Учиха — сильнейший среди кланов в Эпоху Клановых Войн. Их превосходсво можно обосновать наличием улучшенного генома — шарингана, что давал им неоспоримое преимущество в сражениях с прочими шиноби, а также мощной стихией Огня, что превалировала в этом клане. Сравнительно равными по силе были только Сенджу и Узумаки, отличавшиеся выдающейся физической силой и выносливостью, а также невероятной для прочих пользователей чакры жизнестойкостью. Кроме того, среди Сенджу в чести было целительство, что могло нивелировать урон, нанесённый Учиха. Поскольку Узумаки жили изолированно на архипелаге Узу, единственными противниками, которые на равных могли противостоять Учиха, были Сенджу. Так и наоборот.       — Неплохо, пять. Кто обоснует дальнейший переход к Эре Скрытых Селений и роли Учиха в Скрытом Листе? Сэйка Намико, прошу.       — Поворотом в противостоянии Учиха и Сенджу было рождение двух сильнейших шиноби за всю обозримую историю — Учиха Мадары и Сенджу Хаширамы. Также немаловажным фактом было то, что эти двое некоторое время в детстве были дружны, не зная о происхождении друг друга. Это позволило Сенджу Хашираме с меньшим предубеждением смотреть на Учиха, не смотря на то, что они многие десятки, а то и сотни лет были кровными врагами Сенджу. Чтобы в дальнейшем, не смотря на статус главы Сенджу, первым предложить договор о мире.       — Спасибо, довольно. Пять. — Кихэй прокашлялся. — От себя добавлю, что судя по воспоминаниям Хаширамы–сама, при их расставании, когда их отцы — Учиха Таджима и Сенджу Буцума — воспользовались их встречей, чтобы вмешать-ся и нанести непоправимый урон противостоящей стороне, Мадара–сама пробудил шаринган. А это значило, что вынужденный разрыв его дружбы с Хаширамой был невероятно мучителен для него.       — Ого!       — Вот это да!       — Но, тем не менее, война между Учиха и Сенджу продолжилась даже тогда, когда предыдущие главы обоих пали в боях и Мадара и Хаширама возглавили их. Что же привело Сенджу и Учиха к миру? Да, Учиха Итачи?       — Возможно то, что Сенджу Хаширама, раз за разом побеждая своего врага и вечного соперника, не убивал его, как от него ожидалось, а отпускал с миром. Не могу судить, но, возможно, он останавливал расправы над попавшими в плен или раненными Учиха, которые не смогли самостоятельно отступить из боя. Что убедило Учиха в том, что Сенджу, вынужденные сражаться с ними, больше не желают их поголовного истребления. А вынужденные сражения, в которые вёл свой клан мой предок, породили массовое дезертирство — Учиха не желали больше умирать из слепой ненависти, устав от войны и надеясь на милосердие Сенджу к тем, кто больше не хочет кровопролития.       — Я так и знал, что Учиха, оказывается, слабаки!       — Рю–сан, пожалуйста, уточните, сколько раз клан Хьюга первым вынужденно просил о перемирии с Учиха? И сколько раз инициаторами прекращения боевых действий с вашим кланом выступали Учиха?       Ответом было молчание, которое прорвалось ехидными смешками. Рю побагровел от злости, но сдержался.       — Учиха Итачи прав, Хьюга Рю. Вы вырываете факт из контекста и озвучиваете эмоциональное отношение к нему. Это очень старая пропагандистская уловка. Которая может действовать на гражданских, но не на шиноби, которые должны мыслить объективно, не смешивая факты с личностным отношением.       Затем кивнул всё ещё стоящему Итачи.       — Продолжайте.       — Спасибо, сенсей. Итак, подобное вынудило Учиха Мадару дать генеральное сражение в котором он лично вышел против Сенджу Хаширамы в очередной попытке его победить. Но это обернулось поражением. В этой битве от рук Сенджу Тобирамы пал Учиха Изуна — последний из доживших до возможности вступить в брак младших братьев Мадары и второй после него по силе шиноби клана. После этого последующее сражение было всего лишь актом отчаяния и продиктовано желанием отомстить за смерть единственного оставшегося в живых родного человека.       — Типичная выходка повредившегося умом Учиха, — Шимура Камбэй не удержался от ехидного комментария.       — Это прежде всего показывает, что шиноби, каким бы могущественным он ни был — прежде всего человек. И не просто живая машина для убийств, как бы он не убеждал себя в этом и не представлял в бою напротив себя вместо людей обезличенные ходячие мишени и макивары для отработки ударов.       — Это доказывает что эмоции — непозволительная слабость.       — Эмоции — часть того, что делает нас людьми. И шиноби тоже. Потому что мотивированный желанием защитить самое дорогое, шиноби становится ещё более эффективным в бою и на миссии. Лишить себя эмоций — это всё равно, что добровольно отрубить себе руку или ногу. Да, ты останешься шиноби, но ты не сможешь быть столь же эффективным.       — Неужели?       — Чисто рационально — просадкой инь–компонента чакры. А ещё такие эмоции как гнев или отчаяние могут спровоцировать резкий выплеск чакры даже у истощённого шиноби и тем дать возможность победить в безнадёжной ситуации, когда враг уже празднует победу.       — Хм.       — Камбэй–кун, за нарушение — два балла. Отвлекаете от темы урока и опять занимаетесь пропагандой.       Снова ехидные смешки. Краем глаза Итачи мог оценить, сколько людей явно недолюбливало Шимуру.       — Учиха Мадара смог пробудить Вечный Мангекё Шаринган, но даже это не дало ему преимущества над Сенджу Хаширамой. После их битвы, продолжавшейся более суток, Мадара был обесилен и повержен. Сенджу Тобирама желал возпользоваться случаем и добить врага, но был остановлен братом, который не желал, чтобы молодые Учиха пошли мстить за своего лидера.       — Хашираме не стоило мешать. Клан Учиха был обескровлен и почти обезглавлен. Один удар и...       — И что, Кейсотсу? Клана Учиха не стало бы — тогда против Сенджу организовали бы коалицию и резня продолжилась. До гибели Сенджу и развала этой коалиции в тот же миг. Ничего бы не изменилось. И вместо того, чтобы сидеть тут и говорить о делах минувших дней, мы, те, кто носят на себе разные гербы — Шимура... Хьюга, Учиха... Нара, Акимичи, Яманака… Сарутоби... убивали бы друг друга. Не за личные счёты, а просто потому что кто–то отнял жизнь наших родителей, тёть, дядь, дедушек или бабушек, братьев и сестёр — родных, двоюродных, троюродных, иных родичей... Повязывая кровью уже детей тех, кто выжил. И так без конца. Вечно.       Последние слова юного Учиха прозвучали в гробовом молчании. Итачи повернулся к Камбэю, взглянув ему прямо в глаза.       — Да, можно сделать этот вывод умом. Но когда идёт битва и решается судьба мира, не будет времени для построений ума. Только движения сердца, пусть они бывают глупы, могут как спасти светлое будущее, так и разрушить его. Сердце быстрее ума. Если сердце чисто и преисполнено сострадания — можно надеяться, что оно не подскажет худого.       Камбэй напрягся, словно готовящийся к прыжку зверь. Итачи стоял спокойно, внимательно смотря на противника, словно опытный охотник — на вышедшего на-перерез опасного хищника.       — И в чём был смысл?       — В том, что Учиха и Сенджу подают пример всем, покончив с враждой. Одновременно этот союз становится неодолимой силой, принуждающий иные прежде воюющие кланы искать союзов и объединяться, что должно остановить войны, пусть на некоторое время. Люди увидят шаткий, но мир, и познают его ценность. И, возможно, не захотят войны вновь.       — Война продолжилась уже после создания системы Скрытых Селений. И в ней уже страдали малые нации. Которые не успели и которым не повезло.       — Ничего не бывает идеальным. Хаширама–сама сделал всё, что в его силах. Но даже если понимал, что этого недостаточно, он оставил нам самое важное — Волю Огня и мечту о мире. Будучи уверенным, что придут те, кто понесёт эту мечту дальше. И эти люди, передавая эту мечту из поколения в поколение вместе с Волей Огня, достигнут желаемого.       — Это было глупо и самонадеянно.       — Но это осуществилось.       — Учиха, защищающий мечту Сенджу. Мир перевернулся.       — В лучшую сторону, не находите?       — Так, стоп! — оборвал обоих классрук. — Дальше. Момент заключения союза. Да, Учиха Шисуи?       — Мадара назвал условие для заключения мира — смерть кого–либо из братьев Сенджу, чтобы, как он сказал, проверить искренность слов Хаширамы.       — Мадара в своём стиле. Решил даже из поражения извлечь выгоду.       Шисуи нахмурился, но комментировать выпад одного из Нара не стал.       — Но Хаширама нашёл слабое место в словах Мадары и понял, что таким образом он чужими руками хочет расправиться со своим кровником. Поэтому решил принести в жертву себя, дабы не создать ещё одну связь, порождённую ненавистью. И убедительно просил Тобираму передать свою последнюю волю всем Сенджу и завещая заключить мир с Учиха, намереваясь прервать свою жизнь.       — И как бы поступил Тобирама? Наверняка бы мог наплевать на все слова брата и сделать по–своему?       — Если бы Тобирама поступил по–своему, то его убили бы свои же. За осквернение памяти брата и надругательство над его словами.       — Спорно, но примем как факт.       — В итоге Мадара увидел решимость соперника и устыдился собственного малодушия, мгновенно примерив эту ситуацию на себя. А может не хотел терять единственного настоящего друга. И помешал. Как бы то ни было, вскоре был заключён мирный договор и было основано Скрытое Селение Листа. И при посредничестве Хаширамы к нему стали присоединяться кланы, главы которых оценили выгоды вхождения в столь могущественный союз.       — Всех видимо пугала перспектива быть загнанными туда силой Мадарой, — ввернул кто–то шпильку.       — И это тоже, — кивнул Шисуи, которому уже надоели эти реплики с мест. — Но опять же, когда Мадара и Хаширама претендовали на пост Хокаге, выбор всех основывался во многом на миролюбии Хаширамы и недоверии к Мадаре, которого знали как крайне воинственного и бескомпромиссного лидера.       — И поделом ему. Нечего было сраться со всеми подряд. — выкрикнул кто–то.       — Сенджу тоже не были овечками и тоже срались, как ты говоришь! — прилетала с «галёрки» ответная реплика.       Кихэй громко стукнул открытой ладонью по учительской кафедре, призывая прекратить гвалт.       — Но, тем не менее, Хаширама как мог уговаривал всех довериться Мадаре. Но не стал слишком настаивать, ибо всё держалось исключительно на его авторитете и в ином случае едва стоявшая на шатких взаимных выгодах система могла рухнуть.       — Верно, Шисуи–кун. Пока достаточно, — прервал всех учитель. — Трудно сказать, что послужило размолвкой Хаширамы с Мадарой и вынудило главу Учиха покинуть Лист, а затем вернуться — уже с подчинённым его воле Девятихвостым Лисом. Но факт в том, что этот поступок бышего главы замарал доброе имя Учиха и Второй Хокаге Сенджу Тобирама ограничил их власть и оставил в их ведении ис-ключительно Военную Полицию. Сделал это он с целью не допустить, как он полагал, неблагонадёжный клан к любым сферам деятельности, где они могли бы дестабилизировать обстановку — как внутри деревни, так и вне её. И держать своих бывших врагов под неусыпным надзором. С тою же целью он привлёк в свою команду Учиха Кагами, но не допустил того к должности Хокаге, когда в безысходной ситуации был поднят вопрос о преемнике.       — Он был во всём прав. Учиха нельзя было доверять.       — При всей логичности действий Второго, Камбэй–кун, он не учёл недовольства Учиха, которое день за днём росло. Да, полицейская служба и невозможность работы в полевых миссиях сильно снижают боевые навыки, ослабляя клан прирождённых бойцов. Но также порождает взаимную вражду и недоверие — ибо блюстителей порядка редко любят, считая неправомерно жестокими и грубыми. Забывая о их каждодневной грязной и неблагодарной работе, благодаря которой Лист оставался безопасным местом, в котором шиноби могли оставить свои близких. Зная, что в их отсутвие с ними не случится ничего дурного. А гражданские могли спокойно трудиться. Будучи уверенны, что плодами их труда не воспользуются отбросы общества.       Увечный ветеран внимательно оглядел притихших учеников.       — Впрочем, всё перечеркнул один единственный день — десятое октября шестьдесят шестого года от Основания.       — Высвобожение Девятихвостого Лиса.       — Верно. Поскольку все знали, что Лиса могут контролировать только две силы — мокутон Первого и шаринган Учиха, то, учитывая, что от многочисленных когда–то Сенджу осталась лишь внучка Хаширамы, которая не владела этим улучшенным геномом и которой не было в деревне, подозрение тут же пало на Учиха.       — Но к чему Учиха разрушать собственное наследие и ещё более занижать отвратительную репутацию?       — Хорошее уточнение, Намико–чан. К сожалению, ненависть тех, кто изувечился, потерял родных и близких в той мясорубке не давала людям судить об Учиха здраво. Людям всегда нужен зримый виновник их несчастий. И они его получили.       — Тогда почему Учиха не дали сдерживать Лиса? Ведь были же те, в чьей верности не сомневались?       — Были. Но, видимо, кем–то достаточно полномочным Учиха был отдан приказ не вмешиваться, которому они последовали.       — Это могли быть либо предыдущий Хокаге, либо его советники. Поскольку Третьего всегда считали человеком мягким и доверчивым — настолько, насколько это применимо ко второму человеку, заслужившему титул Бог Шиноби, путём несложных заключений можно придти к Шимура Данзо — главе службы внешней разведки и контрразведки, а также — внутренней Скрытого Листа, — сказал Итачи, внимательно поглядев на мгновенно сжавшегося Камбэя.       — Все четверо были учениками Второго, который Учиха... не жаловал.       — Не жаловал, Шисуи–кун. Но, похоже, не было предпринято ничего, что могло бы хоть как–то оправдать Учиха или дать им возможность реабилитироваться.       — А потом, через шесть лет, неожиданно случается Резня Учиха, — ввернул Хьюга Рю.       — Что и следовало ожидать от скопища безумцев, породившего Учиха Мадару, — слова Камбэя произвели эффект разорвавшейся взрыв–печати.       Взволнованный шум. Кихэй властным жестом призвал к тишине.       — Разрешите мне возразить Камбэю–сану, Токахару–сан.       — Хорошо.       — Ну давай, попробуй. Обели своего повредившегося умом дядюшку. Да и ты у нас, поди, не далёк от подобного.       — Спасибо, сенсей, — Итачи никак не отреагировал на оскорбление. — Рискну предположить, что выселение Учиха на окраину деревни было публичным обвиняющим жестом. Ибо выселенные на окраину первыми встречают любую атаку, становясь живым щитом. Плюс не было проведено никакой разъяснительной работы. Не было предпринято никаких шагов, которые могли бы сгладить пошатнувшееся положение Учиха и показать доверие к ним властей деревни. Не было предпринято никаких публичных попыток разыскать истинного виновника трагедии. Всё это заставило клан Учиха задуматься об единственной альтернативе подобному унижению.       Все затаили дыхание.       — Военному перевороту.       Поднявшийся гвалт был утихомирен лишь резким ствистком от учителя.       — Вот ты и признался. Учиха — властолюбивые твари.       — Легко говорить это наследнику того, чьи действия послужили тому, что мой клан озлобили и загнали в угол.       — Не сходится. Клан был вырезан. Вырезан твоим тёзкой, — гадко ухмыльнулся торжествующе вставший со своего места Рю.       — Что ж, я могу привести обоснование, которое выставит моих родичей в дурном свете, но сделает всё объяснимым.       — Пожалуйста, постарайтесь, Итачи–сан.       — Странно слышать от вас такие речи, Рю–сан.       — Хочу узнать версию истинных событий из ваших уст.       — Спасибо. Будет легче, если я безвозбранно продолжу.       — Все заткнулись и слушайте Итачи–сана внимательно. Каждому, кто без его позволения откроет рот, гарантированна очень весёлая жизнь ближайший месяц.       — Ваша помощь бесценна. Благодарю вас.       Оба церемонно раскланялись — Итачи стало незазорно поклониться первым — и рассказ был продолжен.       — Чтобы провести успешный переворот, следовало, прежде всего, узнать о планах верхушки Листа. Посему мой дед Фугаку внедряет в АНБУ моего дядю, о котором была молва как о гении, чей талант уникален. После внедрения, возможно, был найден подход, который позволил сделать из Итачи двойного агента, вынужденного работать как на клан, так и на деревню. В центре любого переворота — успешное обезглавливание селения и узурпация власти. В противодействии Хогаге был способен только один Учиха       — Учиха Шисуи–старший, известный под прозвищем Мерцающий.       Дружный взволнованный выдох.       — Но он погиб при загадочных обстоятельствах. Очень похоже на заблаговре-менное устранение ключевой фигуры, не правда ли?       Кихэй, оставшиеся стоять Рю и Камбэй согласно кивнули.       — Итого, идёт разработка нового плана. Устроить беспорядки, чтобы выманить Хокаге на бой и уничтожить его в открытой схватке. И это становится известным Хокаге. Но ничего поделать нельзя — восстание уже подготовлено, время для любых переговоров упущено. Моего дядю могли обоснованно подозревать в двурушничестве после гибели Мерцающего и не посвящать в планы. И чтобы беспорядки в Листе не спровоцировали Мировую Войну, принимается решение — мой дядя своими руками уничтожает своих же родичей. Всех. Да, Намико?       — Почему нельзя было уничтожить только верхушку заговора? Почему весь клан?       — Хороший вопрос. У каждого из заговорщиков остались родные и дети. Которые затаили бы злобу на тех, кто казнил их близких. Восстание полыхнуло бы с новой силой спустя некоторое время. И никакие уступки не спасли бы ситуацию. Да?       — Но в чём виноваты дети и даже младенцы?       — Они бы стали подозревать о том, что их родители и остальные родичи умерли не просто так. И они бы начали выяснять правду. А когда выяснили — остатки клана Учиха просто попытались бы уничтожить Лист.       — Тогда почему их не казнили официально, как заговорщиков?       — Потому что это выглядело бы как расправа верхушки над неугодными. Сегодня казнили Учиха... Завтра подозрение упадёт на Хьюга, Яманака... Да кого угодно. Вновь брожение в Скрытом Листе, мятежи, заговоры... Внутренняя слабость. И повод для войны. Да, Рю–сан?       — Значит, только один выход. Учиха Итачи–старший добровольно уничтожает свой клан почти поголовно, изображая из себя лишившегося рассудка. Доброе имя Учиха сохранено, Скрытый Лист и мир в безопасности, верхушка селения не при делах.       — Совершенно справедливо.       — Другое дело, возможно ли такое в принципе? Один человек против более чем сотни...       — Теоретически — да. Накануне восстания. Если резня началась между полуночью и двумя часами ночи. Время, когда все спят, а те кто бодрствуют — вялы и ограниченно способны к сопротивлению. Нападение вооружённого на безоружных. Эффект неожиданности. Плюс оцепление из АНБУ, уничтожавшее пытавшихся бежать. И отводившее случайных прохожих, могущих стать свидетелями расправы. Могли даже заблаговременно произвести массовую зачистку Листа от криминала и возможных нарушителей общественного порядка, чтобы усыпить бдительность дежурной смены Военной Полиции.       — Всё равно не сходится.       — Возможно, мой дядя смог найти истинного виновника нападения Лиса. Который мог и со своей стороны подбивать Учиха к бунту с помощью гендзютсу.       — Тот самый хмырь в маске, который выдавал себя за Мадару на Четвёртой Мировой?       — Вполне вероятно.       — Тогда почему он не выдал его Хокаге? Или главе клана и старейшинам?       — Возможно его бы просто осмеяли, как невесть что выдумываюшего глупца.       — Возможно.       — Ну а потом всё известное — встреча с моим отцом, которого, наверное, не просто так задержали в Академии... И внушение ему желания мести. Да, Намико?       — Почему? Это же... Так жестоко...       — А было бы лучше, чтобы мой, брата и сестры отец сломался? Покончил с собой? Стал жертвой охотников за шаринганом, в живых обладателей которого осталось всего–то официально трое? Из которых он — приоритетная цель, потому что он слаб? Пусть ценой ненависти, но Учиха Саске остался жить, стремясь к силе. Чтобы не стать жертвой в том жестоком мире. А заодно упрочнить авторитет клана Учиха, лично казнив кровожадного безумца. И вместе с ним похоронив грязные секреты Скрытого Листа. Как по мне, почти безупречный план.       — Почти? — не выдержала подруга братьев.       Рю предвкушающе оскалился, но заметил украдкой показанный Итачи–младшим кулак. И спешно сделавший вид, что у него что–то зачесалось на щеке.       — Тот Учиха в маске. Навреняка за похождениями моего отца в статусе отступника стоял он.       — Как предсказуемо. Учиха используют все, кому не лень.       — Мой дядя был тринадцати лет от роду, когда его втянули в грязные политические игрища, в которых он имел ни веса, ни права голоса. А отец — шестнадцатилетним юношей, обезумевшим от горя и ненависти — к окружающим и самому себе. Поставьте себя на их месте и с их знаниями обо всём. Вряд ли вы поступили бы лучше.       — Убедительно.       — А то, что Учиха Саске воскресил Орочимару и с его помощью подъял из мёртвых предыдущих Хокаге, чем очень помог Альянсу? Сражался сам на поле боя против безумца в маске и Мадары? Что заставило его прийти на помощь тем, кто, по сути, объявил его преступником? — задал вопрос Шимура. Который тоже выказал интерес — пусть даже для виду.       — С помощью Нечестивого Воскрешения призывали могущественных мертвецов. Полагаю, мой дядя каким–то образом сбросил с себя контроль и нашёл способ убедить отца. И помочь ему прервать призыв мёртых шиноби. Перед этим раскрыв истину о себе, клане и деревне. Призыв предыдущих Хокаге мог иметь целью прежде всего дознаться об истинной подоплёке всего произошедшего. Пусть корни этой трагедии уходят далеко в прошлое.       — Хм–хм... Однако же, я не вижу ничего, что противоречило бы вашей версии, Итачи–сан, — Хьюга Рю всё же не удержался. — А вы бы смогли повторить то же, что и ваш дядя? Только честно!       — Честно? Мог бы. И не колебался бы ни мгновения.       — А вы — страшный человек. И заслуженно носите своё имя.       — Я — совсем другой человек, пусть и названный этим именем. Именем безвестного героя, избравшего грязь, позор и всеобщую ненависть. Человека, в котором Воля Огня пылала даже после смерти. Я горд носить это имя.       Взволнованный шум среди всех одноклассников.       — Любопытные выводы, — сказал классный руководитель, жестом потребовав от учеников тишины. Те не сразу, но успокоились. — Интересно, на каком основании?       Итачи–младший пожал плечами.       — Контрагитационный плакат с изображением моего дяди. Там указано «доверенное лицо Третьего Хокаге» и «взял на себя вину за гибель клана Учиха». Согласитесь, то, что расклеивают на всех заборах и стенах Скрытого Листа, не может быть не одобрено Хокаге и его советниками.       — А если это правдоподобная ложь?       — Возможно, эта ложь смягчает ту, которая была распространена ранее и в крайнем случае если не переубеждает, то порождает разность мнений. Что, в принципе, приемлемо.       — Неплохой вывод, весьма неплохой. Изучаете прикладную психологию?       — Да, сенсей. — Похвально, весьма похвально. По теоретическим дисциплинам — «пять» автоматом. В семестре.       Ответом были резкие негодующие вопли с мест. Классному руководителю пришлось грохнуть по столу кулаком, из–за чего предмет мебели, жалобно треснув, развалился пополам. Гаркнув во всю глотку:       — Тихо!!!       Опешившие ученики резко замолкли. Кихэй прокашлялся.       — Учиха Итачи–младший отстаивал честь своего клана. Причём не кулаками, как некоторые из здесь пристувующих, — строгий взгляд на Хьюга Рю, мгновенно вытянувшимся под ним, — но разумными словами и логическими доводами, не срываясь и не скатываясь до оскорблений, — взгляд в сторону сжавшегося Шимура Камбэя. — Вы, засранцы, на его месте не смогли бы сделать и десятой части того, что сделал он. Учитесь у него.       — У него есть долбанные подпевалы! Целых два! — выкрик откуда–то из задних рядов.       — Курама Сото, отработка. Опрос по всему материалу истории Скрытого Листа за первый курс. Освежим твою память.       — Есть...       — Разрешите обратиться, сенсей.       — Да, Итачи–кун.       — Моё положение породило слишком много недовольства. Я буду сдавать все экзамены без «автомата», на общих основаниях.       — Ладно, так и запишем.       — Вот лошара! — выпалил кто–то.       Итачи обернулся на голос. Весельчак резко спрятался за спинами товарищей.       — Всем не угодишь. И не собираюсь.       Одновременно с этим прозвенел звонок. Но ученики второго «А» не рванули к выходу с радостными воплями. А ждали слов учителя.       — Всем спасибо за внимание. Опроса по теме не будет, как и домашнего задания. Свободны.       Будущие шиноби дисциплинированно встали с мест и начали быстро и аккуратно собираться, покидая класс без толкотни в дверях и прыжков по партам. Сразу видно — были научены горьким опытом муштры за неподобающее поведение.       Никто не обратил внимания, что классный руководитель вынимает из–под учительской кафедры портативный накопитель данных и прячет его в карман.

***

      Шимура Камбэй был не просто раздосадован и зол. Он был в ярости. Его план провалился. Ещё хуже, что все его усилия пошли прахом из–за активной контрагитационной кампании, утверждённой на самом «верху» — как бы не лично Хокаге. А хладнокровный ублюдок Итачи, названный в честь его дяди, который так и должен был остаться в памяти людской сбрендившим отбросом, недостойным не то что доброго слова, а даже человеческого погребения, был выставлен чуть ли не героем, добровольно взвалившим на себя всю грязь и мерзость Скрытого Листа. И мученником, умершим ради идеи мира.       Самое отвратительное, что он бросил тень на имя прадеда! И выставил непогрешимого Сандайме мягкотелым политиком–чистоплюем, намеренно дистанцирующегося от всего, что могло запятнать его белоснежную репутацию. Даже если на кону стояла судьба целого клана. Клана, бесспорно, очень многочисленного, сильного и с полезными способностями... Но уж слишком, слишком самовольного и неуправляемого!       Ещё больше раздражала саднящая мысль о том, что его оппонент по спору был в чём–то прав. Если бы политика изоляции Учиха не вышла на новый виток после нападеня Девятихвостого, если бы клану–основателю доверили найти и покарать истинного виновника трагдии... Да банально напомнили обезумевшим от горя людям, кто все эти годы делал Скрытый Лист безопасным и мирным местом и гибнул на Мировых Войнах в одном ряду с ними, красноглазый клан не задумался бы о военном перевороте. А даже если бы среди них и появились смутьяны, Учиха сами бы выдали их на расправу. Ну а лучше — сами разобрались бы между собой и не стали выносить сор из дому...       Он не заметил легчайших шагов за спиной... А когда резко обернулся, словно от прикосновения чужой тяжёлой руки в мягкой перчатке, его сознание померкло, выбросив на поверхность единственную вспышку гнева — «Чёртовы Учиха!».       И уже не почувствовал, как за его спиной сползла на пол, цепляясь за стену, бессильно скребя по ней ногтями, Какэй Сумире. Избравшая фонтанирующего злобой потомка основателя «Корня», который сделал свои эмоции только сильнее, запретив себе их внешние проявления, в качестве жертвы. Печать, вернее её обитателя, всё труднее было удержать в повиновении. Она стала похожа на огромный валун, который староста пятого «А» держала на плечах, упрямо неся вгору, прогибаясь под его невроятным весом. Казалось, ещё чуть–чуть — и чудовищная масса раздавит её, неудержимо катясь вниз, а страшная сила, переполняющая хрупкое девичье тельце, разорвёт слабое вмесилище из плоти и костей.       Но чудовищным усилием Сумире встала. И, цепляясь за стену, побрела в про-тивоположную сторону. Главное — добраться до туалета. Там можно спокойно вызвать рвоту, произвести искусственную дефекацию и деуринизацию, принять препараты... И жить дальше. Осталось ещё одно незаконченное дело. А после... после уже не будет.

***

      Шисуи и Намико стояли рядом с дверью в класс — все остальные одноклассники демонстративно отказались выходить в коридор, а при их появлении разошлись по классным комнатам те, кто уже были там. Хиэй же где–то задержался. Поэтому девочка первой увидела бегущего в их строну Камбэя и откочила в строну. Шисуи, среагировавший на исчезновение подруги, последовал за ней, инстинктивно закрывая собой. Их недруг, словно носорог промчавшийся мимо, резко затормозил и развернулся. И первое, на что они обратили внимание — зажатые в его кулаках стальные палочки для еды. Которые, не иначе как по недосмотру, не считались оружием.       — Камбэй, что... — хотела было спросить того Намико, но испуганно отшатнулась, увидев обессмыслившийся, как у куклы, взгляд и застыший перекошенный оскал.       — Нами, не приближайся! — стеганул резкий окрик Шисуи. Шимура резко рванул на него, недвусмысленно целя палочками в глаза, но отлетел от удара ногой в корпус. Проскользил спиной по полу, сплюнул кровь и, резко вскочив, снова рванул в атаку. Обескуражив противников невероятной скоростью и полной нечувствительностью к боли, которая при обычных условиях отрезвила бы, заставив скорчиться на полу. И как назло — ни одного взрослого в пределах видимости.       — Отобрать... самое... дорогое... Заставить... страдать... — хрипел Камбэй, оскалившсь и смотря на обоих безумным взглядом неестественно расширившихся остекленевших глаз. И снова замахиваясь палочками.       «Да он чёртов псих!».       — Нами! Беги!!!       Шисуи схватился за запястья взбесившегося одноклассника, сжимая их как можно сильнее и одновременно пытаясь прикрепиться к полу. Пусть двинувшийся придурок сделает с ним что угодно, но он не даст пострадать Намико!       Раздался надсадный треск и хлопок. Одновременно ступни резанула резкая боль.       Сменившаяся ощущением потери опоры.       «Ксо!».       Его со всей дури ударили о стену. Поясницу и копчик будто огрели рельсом. Но руки младший Учиха так и не разжал, лишь сдавленно захрипев от боли сквозь плотно сжатые зубы.       К глазам подкатила чугунная тяжесть. Глазные яблоки словно стали наливаться свинцом и гореть, как от попавшего в глаза перцового порошка.       «Так вот ты какое, пробуждение шарингана...».       Голову окатило вспышкой боли. Будто от глаз пошла горящая волна внутрь мозга, который запульсировал, казалось, каждой клеточкой. Эти ощущения мешали концентрации, и младший Учиха едва не отпустил противника.       «Только удержать!».       — Получай!!! — одновременно с этим воплем Камбэй дёрнулся и резко обмяк. Оба рухнули на пол, причём Шисуи больно ударился головой, спасая глаза от так и не выпустившего своё оружие противника. Щеку резанула боль, по коже потекло что–то горячее...       «Ранил таки... Его ж мать...».       — Шисуи! — резанул голос подруги.       — На–ми–ко... Вы–дер–ни… — слова давались с трудом. Хорошо что он сцепил зубы почти до судороги, иначе палочка пропорола бы язык.       Руку Шимуры отвели, но не до конца. Шисуи трудно было разжать пальцы. Сведённые судорогой мышцы плохо слушались.       — Шисуи, прости!!! — Его запястья оплели тонкие девичьи пальцы и под их теплом сжатые мышцы дрогнули и расслабились, разжимая мёртвую хватку. Так в ответ на тепло солнца разжимают свои чешуйки почки деревьев, выпуская на свет нежную листву. — Я... Я...       Всхлипы превратились в тихий жалобный плач.       — Пх... Всё нор–маль–но...       — Что случилось?! — взволнованный возглас Итачи прервал их.       — Камбэй... Он... — Намико оторвалась от Шисуи, чтобы увидеть буквально побелевшего от ярости старшего близнеца. Впрочем, тот мгновенно обуздал эмоции и бросил на пол рюкзак. Миг — и в его руках появились салфетки, антисептик, пе-ревязочные материалы.       — Нами, делай тампон!       Резкий, как оплеуха, тон вывел девочку из шока. Она непослушными пальцами начала скручивать вату, но с каждой секундой её движения были всё уверенней.       «Ты — куноичи! Соберись, соплячка!».       — Ни на секунду вас оставить нельзя... — ворчал отлучившийся по нужде Итачи, осторожно отодвигая щёку брату специальной палочкой. Затем осторожно запихивая под щёку тампон, щедро политый антисептиком. Шисуи невнятно замычал от боли.       — Терпи, генин, Хокаге станешь! — и резкая команда невольной помощнице. — Салфетку! Бинт!       Получив просимое, вновь отдал распоряжение.       — Нами, придержи, я бинтую. Брат, не дёргайся!       Несколько оборотов бинта спустя.       — Убирай.       — Простите... Ребята...       — За что?       — Я... Бесполезная...       — Ещё чего.       Шисуи дико завращал глазами и жестами показал удар кулаком о что–то плоское.       — Вот, наговариваешь... — тем временем руки новоявленного медика затянули узел. — Так, а теперь — в медпункт. Нами, помоги брату. Я, — кивок в сторону — вот... это.       Шисуи, вставший на ноги, изобразил подобие улыбки и показал оттопыренный большой палец. Мол, круто ты его назвал...       За что тут же нарвался на сунутый поднос кулак.       — Не береди рану, дурень.       Но их прервала появившаяся взбудораженная шумом и звуками борьбы Сарада.       — Что здесь происходит?!       — Камбэй–кун... Напал на меня... И... словно был... не в себе... — зпинаясь от пережитого шока, ответила Намико.       — Повышеннея агрессивность, остекленевшие глаза, возросшая сила и рефлексы, малая чувствительность к боли?       — Д–да...       — Ясно.       — Что? — но вопрос Итачи был прерван резким звуком свистка. Рядом тут же оказались АНБУ.       — Новая жертва «Тени», — Сарада указала на бесчувственного Камбэя, сломанной куклой болтающегося на плече у старшего из братьев.       Короткие кивки. Миг — Камбэй снят с плеча старшего из братьев, и АНБУ, взвалив его на себя, исчезает в технике Телесного Мерцания. Второй быстро заворачивает вынутые из рук Камбэя палочки в пакеты для улик. После чего тут же исчезает следом. Подав ещё один свисток. Рядом возникает ещё одна пара бойцов в броне и масках.       — В госпиталь! — Шисуи дёрнулся было, но взгляд сестры с активированными глазами буквально прибил его к полу и вышиб слова из головы, связал руки. — И не спорь.       Осталось лишь смиренно кивнуть, прожигая её взглядом.       Сарада кивнула возникшим рядом масочникам. Один тут же подхватил Шисуи и оба буквально растаяли.       — Не болтать.       Спокойный кивок от Итачи. Пришибленный — от Намико.       — Всё после тренировки.       И почти тут же — звонок на урок. Все трое припустили с места так, будто за ними гнались минимум ойнины Кровавого Тумана.

***

      Тем временем Токахару Кихэй ожидал приёма у директора Академии Ниндзя. Пройдя в кабинет после слов секретарши: «Кихэй–сан, проходите, пожалуйста», тот сходу, даже не поздоровавшись, сказал:       — Это крайне важно, Ирука–сан. Прошу вас отложить всё — необходимо ваше мнение.       — Учиха? — немедленно откликнулся тот.       Согласный кивок.       — У вас есть проектор или что–то, на чём можно проиграть запись?       — Да, конечно, — Ирука на мгновение нажал клавишу связи с секретаршей и твёрдо и внятно проговорил в микрофон:       — Кэйко–сан, я крайне занят. Отложите все доклады и посещения. Кроме тех, что касаются Учиха. Спасибо.       Затем жестом указал на стоящий у него на столе ноутбук. Классный руководитель второго «А» кивнул, но всё же изобразил жестами «без лишних глаз и ушей». Его начальник кивком согласился и активировал барьер, прикоснувшись к ничем не выразительному участку стены. Как только его коллега закрыл окно и зашторил занавески.       После Ирука вставил флешку в ноутбук, и, получив подтверждение от программы–антивируса о том, что угроз не обнаружено, открыл файл.       После просмотра оба находились в сосредоточенном молчании. Которое прервал Умино.       — Я понимаю ваш намёк. Очень рисковое предложение, но оно может сработать. Я свяжусь с Хокаге и Учиха Саске.       Увечный ветеран усмехнулся в бороду.       — Я знал, что на вас можно рассчитывать.

***

      После последнего урока, когда Сарада уже собирала вещи, к ней подошёл Боруто, кашлем обозначив своё присутствие.       Сарада, почти на автомате упаковывающая рюкзак, вздрогнула и непроизвольно дёрнулась к ножной кобуре, но обуздала свой порыв и внимательно посмотрела на одноклассника. Всё же поправив очки нервным жестом.       — Чего тебе?       — Вот, — на открытой ладони будущего шиноби лежала флешка. Учиха недоумённо смерила взглядом Узумаки, и тот пояснил. — Иноджин с помощью Денки накопал на интересующих тебя ребят.       — О, спасибо, — флешка незаметно переместилась в незаметное внутреннее отделение рюкзака.       — Случилось что? — такая отрешённость подруги заставила Боруто нервничать.       — Случилось, — отрывисто сказала девушка, жестом пресекая взволнованные расспросы парня. — Не сейчас.       — Ладно, — понимающе кивнул Боруто, не став лезть. — Если что...       Его поблагодарили — лёгким отрывистым пожатием так и оставшийся протянутой ладони и коротким кивком.       — Да, Боруто.