Mind how you go

Стоит человеку сломаться, ломается все. Так устроен мир. Да, обстоятельства могут тебя согнуть, а если хорошо припечет, то и скрутить в бараний рог. Но нельзя, чтобы они тебя сломали. Потому что сломаешься ты - и начнет рушиться все. Терри Пратчетт "Ночная Стража"

      — Тебе не кажется, что нам не помешало бы немного отдохнуть после всего этого? — вытирая непонятно откуда взявшуюся сажу со щеки, поинтересовался Кроули. — Хотя бы одну ночь не мотаться туда-сюда в поисках малолетних Антихристов, одновременно с этим не стараясь скрыться с глаз Небес и Ада?..              — Впервые я сразу же беспрекословно с тобой соглашусь. Пожалуй, спорить у меня нет сил, да и предложение твое я считаю весьма благоразумным, — Азирафаэль, шатаясь, сделал пару неуверенных шагов, споткнулся и едва не упал: Кроули успел вцепиться ему в плечо.              — Мы предотвратили Армагеддон, Всевышняя меня подери! — потрясенно выдохнул он и щелкнул пальцами. Ничего не произошло. — А, Дьявол! — выругался Кроули и попробовал снова. — Я настолько обессилел после того, как телепортировал нас с Адамом в ту пустыню, что теперь Вселенная вздумала смеяться надо мной?!              С пальцев посыпались колючие искры. Потом в воздухе над их головами дьявольским образом материализовалась стая истошно орущих чаек. Одна из них больно клюнула Кроули в затылок и улетела, видимо, боясь получить сдачи. Благословляя все вокруг на чем свет стоит, Кроули щелкнул еще раз, чувствуя себя бочкой с порохом, которая отчетливо видела: бикфордов шнур вот-вот догорит, — и прекрасно знала, что именно произойдет после этого. Новый щелчок пальцами призвал из небытия восхитительно переливающуюся в закатных лучах летающую форель, причем только одну. Она одиноко зарыскала в воздухе, будто удивляясь, куда подевался родной косяк. Крылья у нее были, почему-то, стрекозиные.              Кроули сделал глубо-о-о-о-окий вдох, перебирая в голове самые изощренные и отвратительные ругательства, которые только знал, и… Не успел выдохнуть их в окружающюю среду (чем, кстати, был в силах уничтожить все живое в радиусе полукилометра вокруг — от слов, которые обычно предпочитали не произносить всуе даже демоны, вполне мог произойти небольшой локальный катаклизм), потому что Азирафаэль, цепляющийся за его предплечье, устало взмахнул рукой.              Надо признаться, это был не самый изящный жест, который видывал этот мир. Впрочем, этот мир только что спасли от полного разрушения, поэтому ему было грех жаловаться.              Обстановка вокруг резко сменилась: теперь они стояли (ну, едва стояли) в квартире Кроули.              Мгновенно оценив масштабы возможного ущерба для своих комнатных растений, хозяин жилплощади захлопнул рот и проглотил все проклятия, готовившиеся слететь с языка. С ужасом представляя себе, какое несварение его ожидает сегодня ночью, Кроули нервно икнул.              Пальцы Азирафаэля разжались, и он плашмя грохнулся на пол.              — Ангел? — неуверенно позвал Кроули. Ответной реакции не последовало. — Боже правая, и что мне с тобой теперь делать, ромашка?              Почесав затылок, Кроули пришел к выводу, что монополия действий в данной ситуации не так уж и велика, как может показаться на первый взгляд, и именно поэтому, подняв друга на руки (что удалось сделать не с первого раза по известным причинам), аккуратно бухнул его на кровать. Снимать одежду с Азирафаэля он не стал, хоть это и входило в его планы уже достаточно долго — последние тысяч шесть лет точно, если не подводит память.              Кроули хотел было умыться, но почти сразу же передумал и просто завалился на вторую половину широкой кровати, чувствуя, как каждая его клеточка адски болит. За день он пережил столько всего, что поверить в факт своего существования здесь и сейчас в живом и здоровом теле, было очень, очень сложно.              Подумать только, за пару часов он успел потерять друга, оплакать его, напиться с горя, потом снова обрести своего ангела, обрадоваться так сильно, что умудриться схватить на этой почве микроинфаркт, после чего, выслушивая угрозы Хастура, проехать сквозь сплошную стену огня на одной только силе воображения и предотвратить Конец Света. Ах да, и еще встретиться с Сатаной. Ну, в том случае он не сильно парился.              Через мягкую сеточку ресниц Кроули смотрел на Азирафаэля. Боже, сколько всего произошло за какой-то один несчастный день: ему хотелось расспросить ангела обо всем, что с ним случилось как можно подробнее, но бороться с усталостью было уже просто невозможно, и Кроули, закрыв глаза, провалился в черную бездну, не видя никаких снов. Еще бы, ведь сон, который он смотрел каждую ночь на протяжении последних двух недель, воплотился в реальность — форель, игриво поблескивая перламутровой чешуей, улетела на своих стрекозиных крылышках в сторону леса, где, по всей видимости, свила себе гнездо и отложила икру.              

***

             Азирафаэль со стоном перекатился на бок и, открыв глаза, едва сдержался, чтобы не закричать: рядом с ним на кровати лежало какое-то чумазое чудище. Не закричать у Азирафаэля получилось примерно по такой схеме: он был ангелом, а, следовательно, должен был любить и уважать любое живое существо (да, даже страшное человекоподобное, непонятно почему лежащее совсем рядом с ним). Любить и уважать — значит уважать и его право на отдых, тут все просто.              Оглядевшись, Азирафаэль вспомнил события вчерашнего дня и, помотав головой, снова воззрился на…              — Кроули? — едва слышно прошептал он, изумленно поднимая брови, и практически мгновенно в груди образовалось приятное тепло, а сердце забилось на порядок чаще обычного. Азирафаэль читал много книг, в том числе и медицинских, и если бы он не знал, что это обычная его реакция на Кроули, то наверняка диагностировал бы себе грипп. Ну, или ОРВИ.              Теперь, когда в голове слегка прояснилось, лежащий на черном покрывале Кроули уже не казался извалявшимся в грязи велоцираптором, бухнувшимся на кровать с целью как следует задать храповицкого. Грудь его тяжело вздымалась, а волосы спутались и были измазаны в саже.              Он же приехал на гребаной горящей машине, подумалось вдруг Азирафаэлю. Он снова и снова пытался представить себе, что Кроули испытал вчера. Перед глазами навязчиво вставало изображение горящего книжного магазинчика… Кроули наверняка бросился туда, искал его. Если бы не клятый мистер Шедвелл, ничего этого не случилось. Книжный магазин остался бы цел, и их с Кроули не разъединили…              Закусив губу, Азирафаэль понял, что на самом деле виноват он сам: следовало сразу рассказать другу о книге, которую он нашел: «Прекрасные и недвусмысленные пророчества Агнессы Псих», и они бы вместе отправились в Тадфилд, отставив в сторону все недомолвки, как делали обычно…              Тяжело вздохнув, Азирафаэль в последний раз бросил на Кроули нежный и, так и быть, слегка (но только слегка) влюбленный взгляд и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.              Весь следующий час Азирафаэль провел в компании комнатных растений Кроули, непринужденно болтая с ними о том, о сем, о пятом и, конечно, десятом. Он знал, что друг делает так, и решил последовать его примеру в особенности потому, что растения остро нуждались в свежем собеседнике. По мнению Азирафаэля, разумеется. Разговоры с растениями по большей части состояли из непрерывающейся похвалы. А похвалить их было за что — широколистные пальмы росли и зеленели так старательно и результативно, что любой доморощенный профессионал проглотил бы от зависти свой язык, не забыв закусить клубнем цикламена.              Через час Азирафаэль решил, что уделил растениям достаточно внимания и отправился обследовать квартиру дальше. На самом деле, больше всего он мечтал обнаружить где-нибудь здесь книги — вопреки тому, что Кроули постоянно твердил, будто не читает их совсем.              На кухне, к величайшему неудивлению Азирафаэля, не обнаружилось ничего, кроме огромных запасов кофе и бутылок со спиртным. Ангел с улыбкой покачал головой и сел на стул, подперев подбородок руками. В доме Кроули не было часов, следовательно, здесь не тикало, из-за чего создавалось впечатление бесконечности момента. Глаза сами собой закрылись, и он опять задремал, чувствуя, как тишина укрывает его мягкой, прохладной пеленой.              Его разбудил шум включившейся кофемашины. Азирафаэль потерся щекой о стол и открыл глаза.              — Кроули? — мечтательно протянул он хрипловатым после сна голосом, поворачивая голову на бок и глядя в другой конец кухни, где стоял темный силуэт.              Кроули тоже повернулся.              — Мать твою! — выдал от неожиданности Азирафаэль и тут же прикусил язык, понимая, что попался на этом уже второй раз за день. Разумеется, Кроули и не подумал умыться, прежде чем идти на кухню завтракать, и испугаться его было легче легкого: желтые глаза горели, лицо было вымазано в пыли и саже, а волосы торчали во все стороны, будто многочисленные рога. Черт из табакерки, в общем и целом.              — Поаккуратней со словами, ромашка, моя фактическая мать — Всевышняя, — хмуро заметил Кроули, выключая кофемашину. — Будешь? Веселье приносит и вкус бодрящий. Советую выпить, пока он горящий. В смысле, горячий. Просто «горящий» в рифму. Сам понимаешь.              Азирафаэль принял кружку из рук Кроули. Кофе пах очень вкусно, и в животе даже заурчало от голода. Пригубив ароматного напитка, Азирафаэль изумленно вскинул брови:              — Ты добавил туда алкоголь?              — Скажи, — с гордостью выпятил подбородок Кроули. — При наличии всего двух ингредиентов умудряюсь гастрономически разнообразить каждый день. У меня, несомненно, огромный талант к сочетанию продуктов.              Азирафаэль фыркнул, и несколько капель кофе разлетелись в разные стороны.              — Не свинячь, Азефираэль, или тебе придется проявлять свой талант к уборке.              В гнетущем молчании они продолжили пить кофе. Тяжелые темно-зеленые портьеры закрывали окна, но Азирафаэль точно знал, что утро еще не наступило. Вряд ли они проспали очень долго. Если учитывать то, что отрубиться им повезло прямо на закате, сейчас должно было быть около двух часов ночи.              — Что ты думаешь по поводу произошедшего? — наконец подал голос Кроули, и Азирафаэль поднял глаза на друга.              — Нам удалось, — пожал он плечами. — Правда, они не оставят нас в покое, так или иначе…              Кроули откинулся на спинку стула и закачался на задних ножках, задумчиво нахмурившись.              — Знаешь, у меня есть одно из последних предсказаний Агнессы Псих и, принимая во внимание все факты о случайности его появления именно у меня в руках, я мог бы с уверенностью заявить, что оно адресовано нам… — Азирафаэль тянется в карман за обгоревшим (слишком удачно обгоревшим, будем честны) обрывком бумаги.              Кроули заинтересованно подался вперед и, опираясь на локти, перегнулся через узкую столешницу, за которой они сидели, внимательно наблюдая.              — «Выбирай обличье с умом, ибо в скором времени придется играть с огнем»? — прочитал он, выворачивая шею. — Что это зна… — начал было он, но тут же тень догадки пробежала по его лицу. — О. О-о-о.              — Ты понял, что нам нужно делать? — скептично поднял брови Азирафаэль. — Я с одним-то пророчеством ее бился до последнего, боялся, что не успею вовремя, а ты уже понял, и у нас еще останется уйма времени?              Азирафаэлю почудилось на мгновение, что в светящихся в темноте янтарных глазах проскочила очень знакомая ему самому мысль. Какое-то такое выражение…              Короткие волоски на загривке слегка приподнялись у корней.              — Ну так… Что ты хочешь предложить?              Вместо ответа Кроули отвел взгляд в сторону и, сощурившись, пригладил взъерошенные волосы ладонью. Это мало чем помогло, потому что торчащие во все стороны после сна пряди тотчас встали на место. Если до этого время и так едва-едва ползло, как интроверт, выходящий из дома за хлебом, то сейчас, по всей видимости, и вовсе остановилось. Азирафаэль молча уставился на плавный изгиб шеи друга и задумался над тем, почему кадык называют адамовым яблоком… Вроде бы яблоко всегда ассоциировали с первогрехом Евы, разве нет?              — Я много думал о наказании, которое приготовили для меня в Аду, — усмехнувшись, начал Кроули. — Боюсь, позовут кого-нибудь из ваших святош, чтобы он читал мне «Отче наша» до тех пор, пока я не позеленею и скукожусь.              — Но ведь… — начал было Азирафаэль, но Кроули тут же перебил его:              — Надеюсь, ты понимаешь, что твое наказание будет выглядеть аналогичным образом? Ради изощренной казни тех, кто предотвратил Апокалипсис, они непременно объединятся, как бы это ни шло в разрез с их моральными принципами. Устроят веселый коллаборэйшн с адскими фейерверками, а вместо шампанского в бокалах будет газированная святая вода. Смекаешь, как выйти из нее сухими?              — Кажется, да… — задумчиво протянул Азирафаэль и, застенчиво улыбаясь, резюмировал: — Пожалуй, надо стать кем-то вроде гусей.              После трехсекундной ошеломленной паузы Кроули захохотал так громко, что едва не грохнулся со стула. Немного успокоившись наконец, он вытер выступившие от смеха слезы и посмотрел на Азирафаэля совершенно новыми глазами.              — Ну, примерно так, да, — откашлявшись, признал он, все еще широко улыбаясь. — «Выбирай обличье с умом», сказала эта психованная в своем пророчестве, и я подумал, что мы просто могли бы примерить образы друг друга.              — Но я никогда не проделывал ничего подобного, — пожал плечами Азирафаэль, отпивая из своей кружки.              — О Всевышняя, как будто нас когда-то останавливало безумие наших идей. К тому же, ты миллион раз выполнял за меня мои поручения, так же, как и я — за тебя. Думаю, если постараемся, может выгореть. Ты только представь, как вытянутся их лица, — Кроули мечтательно закатил глаза.              — Я немного не про то, — терпеливо уточнил Азирафаэль. — Предельно ясно, что справиться с ролями друг друга будет не так уж и сложно, проблема скорее в практической составляющей плана: я без понятия, как мне превратиться в тебя. Я никогда не проделывал ничего похожего, то есть, не превращался ни в кого другого, просто не было необходимости…              Кроули укусил себя за верхнюю губу, быстро соображая. Он тоже не мог похвастаться подобным опытом. Несмотря на это, ответ пришел почти сразу, но на его осознание пришлось потратить чуть больше времени, чем обычно. Подушечки пальцев ощутимо больно запульсировали от предвкушения.              — Ну так ты… — Азирафаэль не успел закончить фразу, потому что Кроули, будто очнувшись, снова перебил его, потянувшись вперед и коснувшись его ладони, лежащей на столе. Голос сразу пропал, будто кто-то захлопнул форточку, перекрыв струю воздуха.              — Это делается через прикосновение, Раф.              Ни разу за шесть тысяч лет они не прикасались друг к другу по-настоящему, кожа к коже, ощущая абсолютно все неровности и изгибы папиллярных линий. Ни разу еще их ладони не находили друг друга, соединяясь в простейший, но чудесным образом идеально собранный пазл. Все прикосновения, доступные им до этого момента, были чем-то мимолетным и, обычно, поверх одежды: приостанавливающие жесты, похлопывание по плечу, едва заметное скольжение пальцев по рукаву и так далее…              Возможно именно поэтому столь внезапная атака на обостренное до предела чувство осязания произвела эффект слепящей искры на складе со взрывоопасными боеприпасами: лишь каким-то чудом ничего не взлетело на воздух. Все бы хорошо, да только искры продолжали угрожающе-беспечно сыпаться и, отскакивая от пола, разлетаться в разные стороны.              — Хотел спросить кое-что, — Кроули не мигая, следил за реакцией друга. - У тебя нет такого чувства, будто… — он выразительно пошевелил бровями, подыскивая подходящие слова. — Будто после вчерашнего у тебя окончательно и бесповоротно развязались руки?              — В каком смысле? — голос предательски дал петуха, выдавая своего владельца. План по изображению полнейшего непонимания происходящего провалился в первом же пункте, и Азирафаэль почувствовал, как прилила к лицу кровь.              — Ну, ты не думаешь, что тебе все можно? Все-все?              — «Можно»?              — Можно, — подтвердил Кроули, глупо улыбаясь. Его большой палец нежно погладил тыльную сторону ладони ангела.              — Кроули, я не думаю, что… — Азирафаэль, не контролируя себя, смял в кулаке свободной руки бумажку с пророчеством так сильно, что костяшки побелели от напряжения, но глаз не отвел. — Что действительно… Можно.              — По крайней мере, это точно сработает, — Кроули хотел было удариться в объяснения того, как именно его план поможет им избежать игр с огнем или, по крайней мере, сделает их намного менее опасными и намного более увлекательными, но резко заткнулся, напоровшись на засветившийся взгляд водянистых глаз.              Каждый из них безошибочно прочитал на лице другого то, что пронеслось в голове: теперь, когда последняя седьмая печать, сдерживающая тактильный голод, сорвана, одного прикосновения (необходимого минимума для перевоплощения) абсолютно недостаточно.              Гнетущая тишина провисла между ними незаметной дрожащей струной, воздух вдруг загустел, образовывая твердую корку: они словно смотрели друг на друга через отверстие проруби, которое вот-вот заледенеет намертво, хотя и замерзает от периферии к центру не настолько быстро, чтобы не успеть сломать лед…              После этой затяжной паузы все произошло так стремительно, что ни один из них так и не уловил тот самый момент, когда чертова ледяная корка между ними разлетелась вдребезги. Остановившись в прошлой секунде отдышаться и передохнуть на несколько часов, время вдруг неистово рвануло с места, подталкивая то, что затянулось без малого на шесть тысяч лет.              — Будь ты проклят, — коротко.              — А я уже, — еще короче.              Азирафаэль быстро перегнулся через стол и, положив ладонь Кроули на шею, коснулся его губ своими, встретив равный по силе напор с противоположной стороны. Кроули немного не попал в точку отсчета их новой системы координат, а поэтому подался вперед на несколько мгновений позже, чем тот. Осознание того, что первый шаг сделал ангел, привело его в состояние полнейшего нестояния, из-за чего подняться со стула, чтобы сразу перехватить инициативу, с первого раза не получилось.              Пальцы судорожно вцепились в лацканы светлого пиджака, не позволяя Азирафаэлю отстраниться ни на миллиметр, но задним умом Кроули понимал, что стоять подобным образом, перегнувшись через стол, ангелу не очень-то удобно. И, поскольку прерывать бешеную пляску языков он не был намерен, то, в образовавшемся странным образом между страстными поцелуями промежутке, прошипел нечто вроде «иди сюда» и с силой потянул Азирафаэля на себя.              Поставив колено на столешницу, Азирафаэль пересек ее в две секунды и расположился на краю со стороны Кроули, обхватив ладонями его лицо. Кружка опрокинулась, и кофе быстро побежал по гладкой поверхности стола и закапал на пол.              — Черт, — восхищенно выругался Кроули, скользя ладонями вниз по груди ангела и цепляя пальцами шлёвки на поясе брюк.              — О Боже, — отозвался Азирафаэль, слепо тыкаясь носом Кроули в щеку и часто дыша.              Тактильный голод шесть тысяч лет пожирал их: он был похож на огромный, неприятный вакуумный шар где-то за ребрами, — и теперь они старались как можно быстрее заполнить его, хотя прекрасно знали, что это невозможно.              — Почему ты так далеко? — незнакомые угрожающие вибрации в голосе заставили ангела мягко соскользнуть с края прямиком Кроули на бедра.              

***

             Сидя в наполненной теплой водой до краев ванной, они чувственно целовались, прикасаясь друг к другу пальцами и ладонями, изучая каждый миллиметр тел. Прикосновения действовали лучше всяких слов — раньше у них не было возможности перебирать пряди волос, едва ощутимо скользить самыми подушечками пальцев по гладкой коже, очерчивая веретенообразные мышцы и плавные изгибы, и сейчас, дорвавшись в конце концов до тактильного удовольствия, у них просто не было абсолютно никакой возможности ни насытиться, ни (тем более) остановиться.              — Мы могли просто обменяться обликами через обычное рукопожатие, — тихо пробормотал Азирафаэль, обвивая шею Кроули руками и положив подбородок ему на плечо.              — Хочешь сказать, тебя бы устроило обычное рукопожатие? — запуская пятерню во влажные светлые волосы, поинтересовался Кроули, крепко прижимая ангела к себе.              — Нет.              Ближе прижаться было уже невозможно, а им так хотелось стать друг для друга кожей, чтобы обнять, обхватить, покрыть друг друга полностью, абсолютно везде, везде, везде, прилепиться навсегда и уже не расставаться…              Глядя в одну точку, Кроули снова и снова исступленно гладил спину Азирафаэля, то ладонью, то самыми кончиками пальцев, едва касаясь, то тер костяшками, то слегка царапал ногтями. В изменении площади соприкосновения было что-то… что-то новое и многообещающее абсолютно каждый раз.              Их первый поцелуй получился таким стремительным, ярким, невозможным, страстным, ошеломляющим… Просто потому, что необходимость в нем была подобна необходимости в кислороде, когда ты выныриваешь из воды, будучи полностью лишен какого-либо воздуха на долгое времяпрепровождение на самом дне, под толщей удушающей массы… Теперь же они метафорически выравнивали дыхание и наслаждались этим воздухом, наполняли легкие друг другом, а память — графическими иллюзиями.              Время от времени им казалось, будто что-то вот-вот разделит их, разорвет на две бесформенные части, и тогда Кроули впивался в губы ангела, кусал и оттягивал нежную кожу, медленно царапал спину, а Азирафаэль начинал судорожно втягивать носом любимый запах, целовать шею и ломанный изгиб челюсти и сжимать в пальцах медные пряди на затылке Кроули. Через некоторое время они опять затихали, убедившись, что все в порядке. Но ночь подходила к концу, а это значило, что через пару часов им придется расстаться на некоторое время…              Все должно было произойти очень быстро и не слишком изящно — деликатностью ни одна из сторон не отличалась, а поэтому перед тем, как выйти из квартиры, Кроули придержал Азирафаэля за руку, сплетая их пальцы.              — Наверное, следует проститься заранее, в более или менее спокойной обстановке, — заметил он, заглядывая ангелу в глаза.              В этот момент между ними произошли кардинальные, но вместе с тем трудно различимые в своем процессе изменения: стороннему наблюдателю показалось бы, что ангел и демон незаметно для него поменялись местами, так плавно их образы перетекли друг в друга через сомкнутые руки.              — Мы не прощаемся, — мягко улыбнулся Кроули и, привстав на носках, привычно ткнулся носом Азирафаэлю в щеку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони.              — Мы говорим «до свидания»? — саркастично осклабился тот.              — Знаешь, однажды я случайно оказался в Сомерсете и встретил там удивительного человека. Да, это был человек, но на мгновение… У меня возникло чувство, что он знает обо мне абсолютно все. Я был ошеломлён, потому что подумал, будто это — наш настоящий Создатель. Так уж случилось, что мы разговорились, но после того дня я ни разу не навещал его целенаправленно. Через некоторое время он умер. Его дочь рассказала мне. И ещё она сказала: «Mind how you go»              Тишина, повисшая в прихожей, подхватила слова Кроули (а может, и Азирафаэля, было сложно разобрать) и забормотала, неслышно повторяя их снова и снова, и Азирафаэль (или Кроули, вот черт, совсем запутаешься с этими превращениями), чувствуя, как в горле встает твердый ком, отозвался дрожащим эхо:              — Mind how you go…              Держась за руки, они ступили за порог.