Охотники на охотников

Всю дорогу по пути от домика бабушки до ближайшего населенного пункта Шапочка всячески пыталась отговорить Ганзеля от идеи идти к Малефисент и каждая такая попытка не увенчивалась успехом. Охотник был не прошибаем и не шел ни на какие уговоры. - Нам нельзя туда…она – чистое зло, Ганзель! – последний аргумент, который наверно был произнесен раз десять не меньше, девушка сопроводила даже топаньем ногой, но и это не помогло - Чистое зло, говоришь? – с легкой усмешкой переспросил мужчина, поправляя ремень от ружья, - мной таранили заборы и крыши, меня обнимали и «целовали» деревья, кусали и чуть было не прикончили в печи, как ты думаешь, буду ли я после всего этого бояться ведьму, только потому что она, как ты выразилась, чистое зло? – от слов охотника девушка слегка замялась и уже было хотела что-то сказать, но сразу же отбросила эту идею. - Далеко еще до ближайшего города? – Ганзель привалился спиной к старой сосне, тяжело дыша и смаргивая набегающий сон. Слабость от большой потери крови давала о себе знать, как впрочем и свежие раны, заботливо оставленные милыми песиками Регины. - Меньше двух верст пути, за опушкой, - Шапочка слегка поежилась от холодного северного ветра и потеплее закуталась в свой плащ, замечая при этом, что мужчине, мягко говоря, не совсем хорошо, - Ганзель? Тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила брюнетка, подходя ближе к охотнику и кладя руки тому на плечи, - тебе лежать надо было… - Все в порядке, - вот за что Гретель просто ненавидела своего брата, так это за неконтролируемое упрямство, которое касалось чаще всего его здоровья. Охотник никогда не жаловался на то что у него болит, где какой у него вывих или перелом. И даже если боль была просто невыносима и валила с ног даже самого закоренелого и огромного мужика, Ганзель все равно бы, даже под пытками, не признался бы в том, что ему больно. Так было и сейчас. Боль была пульсирующей, отдающей огненными всполохами, складывалось такое впечатление, что к телу прикладывали каленое железо. Шапочка чувствовала, как под ее пальцами напрягается тело охотника, а до острого обоняния донесся сладко-солоноватый запах свежей крови. Видимо раны снова открылись. - Сможешь дойти до города? Мы можем остаться здесь, мне не привыкать, - брюнетке очень не хотелось, чтобы мужчина страдал еще больше. Ему и так не сладко, а город как назло был не так близко, как хотелось бы. - Мы дойдем до города…в лесу ночевать не безопасно, поверь моему опыту да и… - Ганзель открыл свою набедренную сумку и что-то пересчитал, при этом тихо чертыхаясь из которых Шапочка разобрала лишь еле слышимое «мало», - впрочем да, нам нужно как можно скорее попасть в город, - застегнув ремешок сумки, охотник покрепче затянул ремни на жилете и направился в сторону города. Шапочка старалась от него не отставать. Не смотря на то, что осенью темнело достаточно быстро, Ганзель прекрасно ориентировался в ночной темноте и чуть больше чем через час оба путника были уже на подходе к городу. При всем при том, что на улицах городка было относительно спокойно, все же некоторые особи мужского пола не ленились и кидали явно голодные и не менее пьяные взгляды на юную Шапочку, отчего той становилось само собой не по себе. И это явно не могло укрыться от глаз Ганзеля. Он не раз замечал как точно такие же взгляды кидали и на его сестру, которые не редко заставляли мужчину держать себя в руках и не зазвездить кулаком в первую попавшуюся пьяную похабную рожу. При упоминании о Гретель сердце больно кольнуло…и, хотя где-то глубоко в душе охотник верил, что с его маленькой девочкой все хорошо, не волноваться он все равно не мог. Чтобы хоть как то защитить Шапку, Ганзель не сильно, но крепко сжал ее пальцы, ведя за собой след в след, будто где то рядом могли находиться медвежьи капканы. Брюнетка даже вздрогнула от прикосновения теплой, слегка огрубевшей от оружия, ладони охотника, или же это был всего лишь холод, вызванный очередным потоком северного ветра? Кто знает… Притормозив возле небольшого трактира под названием «Золото эльфов», мужчина отворил дубовую резную дверь и вошел внутрь, приглядывая, чтобы Шапочка ненароком не споткнулась о покатый порог. В самой питейной было не сказать что слишком тепло, но по сравнению с улицей – и это было ничего; но не смотря на все это постояльцев и выпивох было хоть отбавляй – типичное зрелище большинства таверн и трактиров в которых удосужилось побывать охотнику - Ты замерзла, - Ганзель окинул взглядом трактир, - подожди меня у камина, - кивнув в сторону стола возле небольшого очага, охотник подошел к самому хозяину заведения – невысокому, коренастому мужичку и огромным пивным пузом и налитыми, словно перезревшие помидоры, большими щеками. - Чем могу быть полезным? – мужчина был сама любезность, как говорил Ганзель – такая любезность длится ровно до той поры пока ты не скажешь что у тебя в карманах всего лишь один серебряник. - Нужна комната, желательно теплая, - охотник слегка облокотился на стойку, глядя боковым зрением на Шапочку, и кинул на стол несколько монет - Конечно-конечно, - Ганзель усмехнулся про себя при виде того как загорелись черные глаза-бусинки хозяина при виде денег, - вот ваш ключ…последняя дверь направо…у нас очень тихо, тепло и практически нет клопов, - тараторил пузатый мех с просроченным вином, которое давно превратилось в уксус. - Да-да, прекрасно… - мужчина пропускал все хвалебные оды хозяина мимо ушей, - скажи, любезный…не видел ли ты здесь молодую девушку ростом на пол головы ниже меня, с косицей до пояса, в кожаных брюках и куртке…у нее еще мог быть арбалет за спиной - Что вы…я тут всех в лицо знаю, а такую красотку и подавно бы запомнил! - Что ж, спасибо и на том, - Ганзель взял со стола полу ржавый ключ и направился к слегка задремавшей у очага Шапочке. Усталость, недосып и потрепанные нервы – все это рано или поздно сказывалось, а еще вкупе с нагретым местечком, таки вовсе. Прижавшись боком к каменной стене, девушка внимательно всматривалась в огонь, как будто бы хотела что-то в нем увидеть или прочитать. «Oy, lüli, lüli! Naleteli vuli, naleteli vuli ta y sili na luli stali dumatʹ-gadatʹ çim dityatko gaduvatʹ …çi bubleçkom çi medkom çi solodkim moloçkom»* Звучала в голове мягким женским голосом старая колыбельная. Шапочка потеплее закуталась в плащ, задремывая под мерное потрескивание дров - Шапочка, эй, проснись, - как сквозь туман донесся до сознания девушки знакомый голос охотника - Ммм…Ганзель? – сонно промычала брюнетка, потирая внешней стороной ладони заспанные глаза - Давай, поднимайся, девочка, - Ганзель подал волчице руку, чтобы та встала и осторожно, дабы не запутаться в длинной юбке, перешагнула через скамью, - пойдем, а то ты с ног валишься… - бережно придерживая девушку за плечи, охотник, будто защищая от прожорливых и похотливых взглядов, поднялся по крутой лестнице на второй этаж, ища фактически в слепую нужную дверь. Видимо здешние места не очень то жаловали постояльцы, чего только стоила одна дверь державшаяся в петлях, наверно, одним святым духом, или чем то в этом роде. Внутри комната была самая что ни на есть обычная для подобного рода мест: кровать, дышащая на ладан, тумбочка, какие то полки и кувшин с водой. И каким уж местом здесь было тепло, Ганзель не знал, видимо, в других комнатах было еще холоднее. - Сегодня переночуем здесь, а завтра двинемся дальше, - мужчина стряхнул пыль с покрывала, которая копилась здесь годами и свернул его в несколько раз, делая из него импровизированную подушку и кладя его поверх той, что уже имелась, - ложись, и ни о чем не думай, - охотник дождался, пока Шапочка ляжет на кровать и, чтобы той было теплее, укрыл ее сверху своим кожаным плащом. - Спасибо, - девушка натянула плащ охотника практически до носа, вдыхая аромат каких то горьких цитрусовых смешанного с запахом железа - Отдыхай, - чуть размяв плечи, мужчина двинулся к выходу - А ты куда? - Мне еще надо кое что уладить - Ганзель! - от такого заявления Шапочка аж подпрыгнула на кровати, от чего та издала почти предсмертный «кряк», - … не оставляй меня, - в голосе брюнетки слышались нотки испуга и страха. Ее можно было понять – не каждый день ночуешь в таком месте, где все ходит ходуном, а дверь настолько хлипкая, что пожелай кто-нибудь чихнуть и она тут же вылетела бы с петель - Держи, - Ганзель вручил Шапочке один из своих пистолетов, прижимая ее ладонь к холодному стволу, - кто сунется – стреляй на поражение… - А вдруг я не попаду? - Здесь шесть патронов…один – обязательно попадет, - охотник убрал руку с руки девушки, которая тряслась так, будто она уже убила кого-то, - не бойся, Шапочка, сюда никто не зайдет, спи спокойно, - дождавшись пока брюнетка успокоится и уберет оружие под подушку, Ганзель какое то время просидел в комнате, после чего вышел наружу и спустился вниз. Сон к мужчине не шел не смотря на усталость. Сев за самый дальний столик, который находился у окна, охотник привалился плечом к стене, вглядываясь в широкую дорожку лунного света - Ганзель? – у них был тяжелый день, они только под вечер справились с очередной мерзкой тварью и теперь мечтали лишь об одном – выспаться. Но, кажется, кто-то не разделял общего желания - Гретель? Ты чего не спишь? – Ганзель, тогда еще пятнадцатилетний мальчишка, свесился со второго яруса кровати. - Ганзель, скажи, мы ведь с тобой друзья, правда? – веснушчатая мордашка сестры вынырнула из под одеяла - …Что? Ах да, правда, - парень уже думал перекатиться на другой бок и снова отдаться в руки Морфею, но сестра была настойчивой - И мы всегда будем вместе, правда? - Правда-правда, засыпай… - вроде бы Гретель внизу закопошилась и притихла. Ага. Уснула. Но не тут то было - Ганзель! - Ну что еще? - Ты ведь меня…ум… не бро…сишь…ум…? – на глаза Гретель вмиг набежали слезы, но девушка всячески пыталась их скрыть. Она сильная. А сильные не должны плакать. Пусть другие плачут. А она не будет - Ну что ты, глупенькая, что ты, - молодой охотник слез со своего яруса и сел на кровать сестры, крепко обнимая ее вместе с одеялом. Сон как рукой сняло, не смотря на достаточно тяжелый день. - Я никогда, слышишь, никогда тебя не брошу…и не оставлю, чтобы не случилось… - Ганзель зарылся пальцами в пушистые волосы сестренки, мягко массируя подушечками ее затылок, что бы та успокоилась - Правда? – шмыгнув носом, Гретель посмотрела своими темными, как ночь глазами в родные серые глаза братишки - Правда, родная, правда, - парень лаского улыбнулся, стирая большим пальцем прозрачную капельку слезы с розовой щечки девушки - Никогда-никогда? – охотница даже попыталась улыбнуться, упираясь подбородком в грудь брата - Никогда-никогда, - Ганзель легонько нажал пальцем на кончик носа и услышав тихий фырк, чуть крепче обнял любимый кокон, - а теперь спи! А то съем! «Не отчаивайся, родная, где бы ты не была – я тебя найду…обещаю тебе…» на секунду Ганзель отвлекся от накативших, словно прибрежная волна, воспоминаний и посмотрел в окно. В этот момент, словно по чьему то повелению, с неба стремительно упала яркая, словно маленький алмаз, звезда. Многие романтики говорят, что если загадаешь желание на падающую звезду – то оно обязательно исполнится. Охотник во все это не верил. Он был слишком старомодным, как он сам изволил заявить, как в проверке на то является ли женщина ведьмой или нет, так и в вере в различного рода приметы. Но отчего то именно в эту ночь, мужчина решил пойти против себя и в сердцах загадать одно единственное, но самое сокровенное желание…

***

- Ганзель! Ты хоть спал ночью? – был первый вопрос взамен «Доброго утра» или еще чего то. Не смотря на холод и сырость, Шапочка была на ногах если не с первыми лучами солнца, то уж точно до полудня. Видимо пережитая усталость была лучшим средством тому, чтобы сну ничего не мешало. Теперь же, вновь вступив на лесную тропу, девушку стали одолевать смутные сомнения по поводу сна охотника, ибо у нее складывалось такое впечатление, что всю ночь Ганзель просто сидел полностью погруженный в свои мысли. А вот самого мужчину день грядущий абсолютно не радовал. Нет, не погодой, которая ничего хорошего не предвещала, не очередными косыми взглядами прохожих, попавшихся им по пути из города, нет, вовсе не этим… Его огорчало то, что во всем городе нет ни знахаря, ни лекаря, ни самого обычного травника – никого…но это еще было половиной беды. Вторая же половина заключалась в том, что запас лекарства от сахарной болезни таял словно снег в середине весны. Оставалось около двенадцати уколов, что очень удручало ситуацию. С этой мыслью охотник шел уже большую часть своего пути, разгребая руками еловые лапы, чтобы пробить дорогу себе и Шапочке, которая как бы не старалась, но таки умудрялась зацепиться своей длинной юбкой за колючие ветки кустарников. - Ум… - выйдя на небольшую поляну, Шапочка со всех паров врезалась в Ганзеля, не больно, но ощутимо ударяясь аккуратным носиком о его спину, когда тот резко затормозил, от того что затрещал его таймер – знак того, что пора колоть ненавистное лекарство. - Надо бы передохнуть, время уже давно за полдень, - кинув взгляд на хмурое небо, мужчина скинул с плеча ружье, перезаводя свои «часы» еще на два часа вперед. - Как скажешь, заодно надо перевязать твое плечо…я очень переживаю за рану, - потирая ушибленный нос ладошкой, брюнетка села на траву, отлепляя с подола платья и плаща приставший репей На небольшом импровизированном привале, девушка таки решилась задать вопрос, который мучил ее очень давно - Ганзель…а кто такая Мина? – озвучила таки свой вопрос Шапочка, доставая из сумки чистую ткань на бинты. Не сказать, чтобы этот вопрос как то удивил или смутил Ганзеля; просто ему лишний раз не хотелось ворошить повесть давно забытых лет…ну или почти забытых… - С чего вдруг подобные вопросы? – охотник слегка усмехнулся и сел на траву, привалившись спиной к огромному валуну - Ты по ночам выкрикиваешь ее имя…и тогда…когда был без сознания…кто она?, - Ганзель молча достал из сумки шприц с лекарством, вертя его в руке - Когда мы с сестрой первый раз пришли в Аугсбург…шериф устроил аутодафе* одной молодой девушке, которую посчитал ведьмой…мы тогда вовремя подоспели и спасли ее…этой девушкой и была Мина… - охотник воткнул иголку себе в бедро, впрыскивая только половину лекарства, - когда меня смертельно ранила Мюриэл она помогла мне…потом мы вместе искали Гретель… - А что с ней сейчас? – пока Ганзель возился со своим лекарством, девушка осторожно перебинтовывала его руку. На поставленный вопрос Шапочки, мужчина помолчал несколько минут, после чего перевел взгляд на небо - Ее убили...буквально у меня на глазах…когда она пыталась защитить меня… - охотник сделал глубокий вдох. Все таки, не смотря на время, эти воспоминания были более чем болезненными, - Мюриэл заколола ее…чтобы я видел, как она умирает…у меня на руках… - от сказанного Шапочка потеряла дар речи. Осторожно перебинтовав плечо, девушка будто ушла в себя, переваривая тот поток информации, который только что услышала. - Все со мной? - А? Что? – брюнетка не сразу услышала вопрос, поэтому очнулась только лишь минуты две спустя - Я спрашиваю, ты закончила? - Ганзель взглядом указал на свое плечо и разорванный бинт - Да…да, я закончила, - Шапочка начала торопливо сматывать оставшуюся ткань, глядя краем глаза на посерьезневшего мужчину. За то время, что девушка провела с ним, охотник для нее был книгой полной загадок и тайн. Ганзель редко показывал свои эмоции, мало говорил…что она о нем знала? Да практически ничего: что он и Гретель охотники на ведьм, что он хорошо стреляет и колит себе лекарство – вот и все. И это, если посудить, лишь сотая доля того, что скрыто под этой маской серьезности. Внезапный «урррк» из живота заставил девушку окончательно выйти из астрала. Желудок как бы подсказывал, что время завтрака давно прошло, а время обеда вот-вот скоро приблизится к логическому завершению. Порывшись в своей холщевой сумке, которую она успела так вовремя прихватить, когда они с Ганзелем уходили на ночь глядя в лес, Шапочка выудила оттуда буханку свежего, темного, домашнего хлеба, внутри которого были тыквенные семечки. О лучшим в таких походно-полевых условиях можно было и не мечтать. - Держи, - отломив себе небольшой кусок, девушка села поближе к охотнику, протягивая тому хлеб - Откуда такой пир? – мужчина вновь улыбнулся, принимая из рук брюнетки полуржаную буханку и отламывая себе свой обед. - Да ну тебя! – засмеялась Шапочка, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Смех девушки был звонкий, но слегка лающий; но даже это нисколечко его не портило, наоборот, придавало всему этому ту загадочность, которая была свойственна детям луны. Наскоро пообедав, парочка двинулась дальше. Чем быстрее они приближались к своей цели, тем холоднее становился воздух. Деревья, разукрашенные разными пестрыми красками, теперь казались безжизненными, серыми. Здесь не пели птицы и не стрекотали насекомые, а еще некогда хрустящий мох и зеленая трава с каждым шагом становились более жухлыми, а в некоторых местах уже лежал снег. Подойдя к внушительному по размерам оврагу, глазам путников предстал огромный замок с тремя башнями, увенчанными острыми шпилями. Темный камень, большие стрельчатые окна, некоторые из которых украшали по все видимости витражи. Эдакий исполин посреди горного хребта. - А вот и он…замок на Запретной горе… - девушка на мгновенье замерла, словно статуя, разглядывая темные высокие стены замка, - какой он мрачный, - Шапочка оторвалась от созерцания жилища Малефисент и перевела взгляд на Ганзеля, который в свое время копался в сумке, словно что-то ища, - Ганзель, что ты делаешь? – брюнетка была малость поражена, когда охотник достал небольшой цилиндр, отдаленно напоминавший девушке перечницу своей бабушки - Собираюсь попасть внутрь, - зарядив ружье «перечницей» мужчина точно прицелился в стену и выстрелил. Из ружья вылетел достаточно тонкий стальной трос. Закрепив один его конец о близстоящее дерево, охотник вновь перезарядил ружье и в очередной раз выстрелил. Веревка пролетела аккурат параллельно тросу с силой врезаясь наконечником в темный камень стены. Ганзель, проверив трос и веревку на прочность, повесил ружье за спину и развернулся к Шапочке - Вот план…Я сейчас иду туда, если через 10 часов я не вернусь – руби канаты и беги, найди Гретель и заставь ее уехать отсюда… - Мне не нравится план, - голос девушки дрогнул, а сердце начало бешено стучать. Это был риск чистой воды из-за которого она могла потерять человека, который был ей не безразличен, во второй раз - Шапочка, у нас нет выхода, - охотник успокаивающе провел загрубевшими ладонями по плечам брюнетки, чувствуя своим сердцем ритм сердца волчицы -Зачем ты так говоришь? Не важно, что будет со мной, главное остановить Регину, - Шапочка дернулась в сторону, но руки охотника не дали ей этого сделать - Стой…чуть что почувствуешь – убегай, - девушка уже было дернулась в сторону во второй раз, но Ганзель мягко удержал ее за локоть, - нет, я постараюсь не опаздывать, - две секунды зрительного контакта. Ее темные, как ночь и его серые, цвета пасмурного неба. Всего несколько секунд чтобы все осознать. Поддавшись ежесекундному порыву, Шапочка прижалась к мускулистой груди охотника порывисто и жадно целуя мужчину, зарываясь пальцами в его жесткие волосы. Поцелуй получился безумным, ненасытным можно даже сказать, сумасшедшим. Прикосновение мягких, нежных губ девушки к его шершавым, потрескавшимся поднимало в охотнике обжигающую, нет, жгучую волну, доселе ему неизвестную. Точно такое же пламя раздувалось и внутри Шапочки, а когда руки Ганезля заскользили по ее спине, то и вовсе внутри что-то взорвалось и теперь по венам текла не кровь, а самое настоящее жидкое железо. - Ганзель… - прошептала девушка, нехотя отрываясь от губ охотника - Нужно идти… - мужчина провел ребром ладони по розовой щечке Шапочки и, оставив ту у дерева, отошел к оврагу, заходя на нижний трос. Посмотрев напоследок в сторону девушки, Ганзель сосредоточился на переходе. Держась обеими руками за верхний трос, охотник медленно, приставным шагом направился в сторону противоположного берега. Добравшись до цели, мужчина посмотрел на стену в поисках входа. Заприметив небольшое окно, охотнику пришлось применить всю свою смекалку, чтобы с помощью нескольких ножей достигнуть нужного этажа и попасть внутрь. Попав в замок, Ганзель первым делом огляделся. Ни стражи. Ни защитных заклинаний. Ни каких-либо иных атрибутов. Залы и коридоры замка были устрашающе величественными. Мрачные скульптуры из черного мрамора, барельефы, каменные горгульи, колонны, обвитые каменным плющом. Кое где висели гобелены и картины. Здесь отовсюду веяло холодом, который острыми иголками прокатывался по позвоночнику и падал тяжелым комом где-то в районе живота. Внезапно у мужчины начало сильно колотиться сердце. Никогда прежде не испытывав подобного Ганзель не знал куда себя деть. Времени для разборок с Малефисент было не так много, поэтому надо было действовать, но вот только с чего начинать? Интуиция подсказывала, что надо идти вглубь коридоров, что где-то там кроятся ответы на ранее поставленные вопросы. Привыкнув доверять своему чувству, охотник стремительным шагом направился вглубь по коридору. Неожиданно для самого себя мужчина услышал чьи-то голоса. По мере продвижения они становились громче и отчетливей. Зайдя в одну из арочных дверей, охотник по повелению своего охотничьего инстинкта спрятался за одну из мраморных колон, не забыв при этом вскинуть ружье. Видимо Ганзель успел только к концу разговора, так как увиденный им странный мужчина учтиво поклонился и поспешил удалиться из главного зала, являя взору Ганзеля свою собеседницу и по совместительству хозяйку замка Это была роскошная женщина в длинных лиловых одеждах. Ее светлые волосы лежали на плечах тяжелыми волнами, а на голове возвеличивалась изогнутая черная корона в виде двух витиеватых рогов, усыпанных черными сверкающими камнями. В руке блондинки был высокий посох с причудливой резьбой в виде сплетающегося вьюнка, увенчанный мифическим драконом, охватывающим своими когтистыми лапами большую стеклянную сферу с легким лиловым свечением. Женщина восседала на троне, зарываясь своими длинными пальцами в густую шерсть огромной зверюги, напоминающего охотнику большого кота*. Подождав пока ее первый гость скроется из виду, Малефисент растянула губы в чуть хищном оскале и перевела взгляд на колонну, за которой прятался Ганзель - Выходи, охотник! – крикнула женщина, теперь уже открыто улыбаясь, - стоять в дверях невежливо…

***

А с другой стороны к замку Малефисент подходила другая пара путников. Колыбельная – колыбельная Хюррем случайно услышанная мной Аутодафе - В общераспространённом употреблении ауто-да-фе — это сама процедура приведения приговора в действие, главным образом публичное сожжение осуждённых на костре. Кот Малефисент - https://pp.vk.me/c417031/v417031846/7032/Ldr5yo8n-Yo.jpg