Меня зовут Хару. Я убил семнадцать гулей и двадцать четыре человека.

РОV Хару

      — Дядя! Смотри, это мой друг!       На губах такая детская и беспечная улыбка. Я очень хочу познакомить дядю с моим лучшим другом. Мне тогда было вроде восемь лет, а его имя я не помню. Однако Дядя Ямори лишь презрительно смотрит на человека, а после легко выпускает кагуне и убивает его, проткнув насквозь. Ещё одна нитка оборвалась. Я лишь замираю, смотря на труп и непонимающе моргая глазами. Нет, я не боялся крови, но я не понимал, что он такого сделал.       — Дядя… З-зачем?..       — Гуль не имеет права дружить с человеком, запомни это. А теперь тебя придется наказать, за то, что привёл его сюда! Он мог рассказать своим родителям и тогда бы и тебя, и меня убили!       Я знаю, что дядя в тот момент не злился. Он никогда на меня не злился. Он лишь учил и так старался сохранить ту нить жизни, которую ценил больше всех остальных. Кажется, даже больше своей. В ту ночь мне и выжгли этот шрам. Это было очень больно. Ещё в тот вечер мне вырвали несколько ногтей и, кажется, сильно поранили ногу. Благодаря регенерации зажило всё очень быстро, только шрам и остался. Но я жалею, что больше не посещу ни один урок моего дяди. Его любовь очень странная и непонятная для меня даже сейчас. Но он и правда пытался сохранить мою жизнь, даже таким вот, как скажут, наверное, очень многие, странным способом. Спасибо, дядя. Мне пригодились твои уроки.

***

      — Что ж, присаживайся, Хару.       Мягкий женский голос заставляет меня чуть улыбнуться и сесть на указанное место, за роялем. Я очень любил играть. Вновь перевожу взгляд на ту женщину. Улыбкой она похожа на мою маму… Но я стараюсь не обращать на это внимания, ведь сейчас мне намного важнее сдать вступительный экзамен.       — Так ты хочешь учиться в нашей музыкальной школе?       — Да, очень хочу!       Я киваю и снова улыбаюсь. Тогда ещё волосы не лезли в лицо, закрывая почти весь левый глаз. «Тогда покажи, как ты играешь. Просто нажимай на клавиши и они будут издавать звуки. Да, вот так.» В тот момент я играл мелодию, которой когда-то научил меня мой отец. Ещё в пять я ее выучил. У нас тогда даже был синтезатор. Пожалуй, такая любовь к музыке у меня именно от него, как и глаза. А тип кагуне, цвет волос и, как мне говорил папа, нежность от мамы. Хотя я бы никогда не назвал себя нежным. Скорее, жестоким, холодным и даже пустым или одиноким. К тому же ещё и такой слабак.       — Отлично, а петь ты умеешь?       И вновь кивок. Я уже совсем не помню, что я там пел, но мне сказали, что у меня определенно есть талант, хоть его и надо развивать. Как оказалось позднее, та женщина и вела у меня фортепиано.

***

      — Ну что, как его назовем?       Тогда был один из немногих разов, когда я видел, как дядя улыбается. Я и не знал, что он любит кошек. Хотя Мамору и совсем не хотел его ко мне подпускать, постоянно мяукал, когда его забирали с моих колен.       — Мамору! Я сразу же выкрикнул это имя, осторожно прижимая ручонками к себе маленький пушистый комок, который тихо мурлыкал. С тех пор у меня появился ещё один защитник, даже если и просто котенок. Постоянно ходил за мной, не позволял никому меня обижать… Кроме тех моментов, когда меня наказывали. Тогда его оставляли в другой комнате. Но, когда я приходил, он сразу прыгал ко мне, несколько минут мурча, а потом аккуратно зализывая и так быстро затягивающиеся раны. А я не мог не улыбаться, глядя на этот черно-рыжий комочек на собственных коленях. Вскоре пришлось жить одному, но, конечно, Мамору поехал со мной. Уже весна, скоро кто-то наверняка снова будет стучать в дверь с несколькими котятами. Но он ведь кот, что я могу поделать.

***

      Снова тихий зимний вечер. За окном уже давным давно скрылось солнце, а у меня горит лампа, в руках книга, а на коленях кот. Он, вроде, уже давно уснул, а мне всё не спится и я читаю, немного поглаживая Мамору. Однако больше не будет таких вечеров. Прости меня за это, котик. Прости, дядя, что больше я никогда не приду к тебе. Простите, мой учитель, что больше я не приду на Ваши уроки.       И я бы уже совсем ничего не чувствовал, пока кто-то не положил руку на мое плечо. В ушах звенит, но этот кто-то, вроде, что-то сказал. Однако я уже не в силах открыть глаза.