and your tears sting, friend

daughter — all i wanted минхо заебался. он усердно делает вид, что все окей, но нихуя на самом-то деле. он заебался настолько, что трахаться уже не тянет (его от своего тела наизнанку выворачивает, а тут еще и чужие смотреть и трогать), еда в глотку не лезет (от нее его тоже выворачивает), а количество выкуренных сигарет с каждым днём все больше и больше (он уверен, что таким образом ускорит свою смерть; хотя от едкого дыма тоже блевать тянет). минхо уродливо плачет ночами, кусая подушку, и умереть уже хочет не из-за ненависти к себе, а потому, что заебался чувствовать себя т а к. чан солнце австралийское, ей богу. на земле минхо только благодаря чонину, парню чана, и самому чану, потому что эти двое вытаскивают его из всякого дерьма, не позволяя сдохнуть раньше времени. именно крис вытягивает ли из петли, помогает проблеваться во время передозов таблетками и зашивает уродливые раны на руках, когда минхо пытается вскрыться. чан заканчивает медицинский, и если бы не он, минхо давно бы сдох. — еще один раз, и я самолично поведу тебя к психиатру. хватит бегать, ли. мы за тебя волнуемся, — хо смотрит загнанно своими огромными глазищами и почти плачет, когда лучший друг обрабатывает очередные порезы. на руках живого места нет, и ли думает, что это отвратительно. — я- — он не знает, насколько его решение опрометчивое сейчас, но что есть, то есть. — я хочу сходить. в ближайшее время. ты поможешь мне? чёрт. — бан целует в макушку и шепчет слова согласия. *** кабинет психиатра выглядит на удивление уютно: солнечный свет проникает сквозь шторы, кресло большое и мягкое, а на стенах висят пазлы и какие-то грамоты. врач улыбается приветливо, предлагая садиться. — расскажете, что вас тревожит? — минхо сначала мнется, перебирает пальцами подол рубашки, а после вдруг начинает плакать навзрыд и рассказывает. рассказывает про желание умереть, про гнетущее чувство в груди, про панические атаки, про полное отсутствие какого-либо удовольствия, про рвотный рефлекс от еды, про ебейшие проблемы со сном — про все. легче не становится, но психиатр прописывает препараты и советует начать посещать групповую терапию. минхо делает вид, что согласен. чан гладит по волосам в такси и позволяет расплакаться у себя на плече. чонин обнимает со спины, и говорит, что минхо молодец. тот благодарен как никогда. *** — я не пойду туда, — ли прикуривает и выдыхает дым в потолок на своей кухне. чан закатывает глаза. — это может тебе помочь. познакомишься с людьми, похожими на тебя, вместе будете выбираться. это полезно, минхо. сходи, пожалуйста. — хо хочет биться головой о стол, но лишь стряхивает пепел. у него в карте диагноз, на столе таблетки, которые надо пить, и кэмел желтый, а в душе непроходимый пиздец. на групповой терапии все разные, и диагнозы тоже. у улыбчивого блондина (джисона, кажется) тоже депрессия, и минхо не верит. он обещает себе больше не приходить сюда, но посещает терапию за терапией. один раз этот самый джисон вылавливает минхо на выходе и предлагает вдвоем покурить. минхо почему-то соглашается (обычно сигареты с незнакомыми людьми он не делит, но паренек вызывает доверие). — почему ты так много улыбаешься? — ли жмурится на майском солнце и хочет спать, потому что побочки от таблеток дают о себе знать. — так проще, знаешь. и другим это помогает. ну, понимаешь, когда видишь человека, который улыбается несмотря на пиздец с менталочкой, думаешь, что у тебя все получится. мне в свое время это давало надежду, а сейчас я пытаюсь дать надежду другим. например тебе, потому что твоя история по-особенному больная какая-то. как тебя вообще угораздило? — минхо смотрит на плывущие облака и старается не опускать взгляд на светлые волосы хана. — я пытался убить себя больше десяти раз, и мой друг заставил меня пойти. — ох. вот как... — джисон очень мелодично тянет гласные, и минхо хочет плакать. — я попал сюда после почти удавшегося самоубийства. коронного, пятнадцатого по счету. еще чуть-чуть и не откачали бы. они оба тихо плачут в плечи друг друга весь вечер на квартире у минхо, и это кажется правильным. *** — я боюсь, что в один день ты не придёшь. знаешь, я давно уже туда хожу, и все перестают. кто-то лечится, но много кто убивает себя, и узнавать об этом больно, — джисон перебирает его волосы, минхо ластится, как кот. смотреть вот так глупые фильмы кажется правильным. — не уйду. чан и чонин снова вытащат мою бренную тушку, — ли смеется хрипло, но в душе выть хочется. он заражается от хана этим глупым смехом сквозь адскую боль. — а если они не успеют, хо? если тебя не откачают? как мне жить-то, если ты откинешься? я мало кому доверяюсь так сильно, ты же знаешь. тебе больно не будет, тебе будет похуй. больно будет мне. — младший смаргивает слёзы, и выглядит это б о л ь н о. минхо вытирает капли с чужих щёк и смотрит прямо в глаза. — минхо, обещай. обещай, что ты не будешь пытаться убить себя, пока мы общаемся. — минхо молчит и прижимается лбом ко лбу джисона. — я не могу обещать того, что не могу выполнить, сони, — хан начинает рыдать в голос и бьёт минхо по лицу. — ненавижу тебя! ты мне жизнь испортить хочешь! ли минхо, ты чертов, блять, эгоист! джисона лишь сгребают в объятия крепкие и целуют в макушку. у него обострение и влюблённость, душащая начисто. таблетки снова не помогают, жизнь медленно катится в пропасть, хотя казалось бы куда еще, и минхо, этот ебанный придурок, вместо того, чтобы наорать в ответ, лишь нежно гладит лопатки и целует в висок. джисон воет белугой, моча черную футболку минхо, и думает, как бы дожить до лета (осталось двадцать дней). *** когда до лета остается десять дней, минхо не выдерживает, и снова вскрывается. джисон сидит на кухне и не подозревает о том, что происходит в ванной. ли хочет истерически смеяться, потому что это все, блять, абсурдно, а еще гнетущее чувство из груди никак не пропадает. хочется простого человеческого сдохнуть. хан беспокоится, когда минхо нет больше двадцати минут, и в ванной видит кромешный пиздец. руки ли в крови, а сам он плачет, сидя на холодном кафеле. в груди все сжимается, и слезы сами на глаза наворачиваются. — я же просил, долбаеба кусок! — джи в истерике пытается найти аптечку и, найдя, падает на колени перед минхо. от крови на чужих руках страшно и тошнит просто жесть. — ненавижу, блять, тебя. сон обрабатывает раны и без сил падает на чужие колени. хо машинально запускает пальцы в его волосы и плачет. — какого, блять, хера? живи. я тебя, сука, прошу. просто живи. — пальцы тянут волосы. больно. — зачем жить, если как я. зачем жить, если т а к. — слова разбиваются слезами о пол, и оба крепко обнимаются, не сдерживая рыданий. джисон не знает, что ответить. джисон сам жить не хочет, но пытается. у минхо сил жить, кажется, нет вовсе. *** — передай джисону от меня спасибо, — крис помешивает сахар в кофе, после облизывает ложку и откладывает ее. — тебе дохнуть нельзя вообще никак, не-а. минхо думать не хочет и сверлит взглядом дырку в стене. он в глубине души рад, что о нём заботятся, но больше ему обидно, потому что он не считает свое существование необходимым хоть кому-нибудь. чан уходит через два часа. джисон приходит еще через час. глаза у того до безумия грустные и, кажется, пьяные. — ты идиот, — хо берет хана за руку и тащит в квартиру, помогает снять куртку с обувью и ведет в комнату, укладывая на кровать. — придурок ебанный, как же я тебя ненавижу. — что еще скажешь? — ли скрещивает руки на груди, опираясь о стену. он молчит о том, что таблетки с алкоголем мешать опасно. он просто наблюдает. — тебе честно? — джисон улыбается как-то вымученно, минхо от этого передёргивает. — сядь рядом. пожалуйста. — мы всегда правду друг другу говорим, ты же помнишь, — кровать прогибается под тяжестью еще одного тела, и ли заключает младшего в объятия, утыкаясь носом в макушку. почти спокойно. — что у тебя случилось, м? — сон тяжело вздыхает, трется носом о чужую шею и цепляется пальцами за футболку хо. — я... черт, я- да еб твою мать, в голове было проще, — минхо аккуратно его по голове гладит и ровно дышать пытается. — что случилось? ты же знаешь, что я не брошу. ты можешь мне верить. — джисон сглатывает и поднимает взгляд, смотря прямо в грустные глаза друга. а после целует. со всей присущей ему болью, кусая, оттягивая, зализывая и роняя слёзы. в душе отчаяние, а в голове только минхоминхоминхоминхоминхо. он отвечает, путая пальцы в светлых волосах и прижимая к себе близко близко. внутри паршиво, но одновременно с этим легко, потому что его не тошнит. ему хочется еще. ему хочется аккуратно подмять сона под себя, выцеловать всю боль из тела и отдать все звёзды с небосвода. первое минхо выполняет в два счёта. джисон мягкий, податливый, жмётся доверчиво, слёзы от эмоций роняет, а минхо сцеловывает их с мягких щёк, ведет носом от скулы к шее, покрывает все лицо поцелуями и прижимает хрупкое тело к себе. они тонут в дерьме и друг друге, и черт его знает, что с этим делать, честно говоря. *** джисон вскрывается (уже) у них дома, когда до конца лета остается два дня. август душит собой, не дает нормально дышать, скоро осень, и ощущения на душе пиздец какие. новые таблетки не помогают, а демоны в голове день за днём твердят, что хан достоин только смерти, что так будет лучше всем, что никто не будет скучать, ведь он никому не нужен. минхо находит его в окровавленных простынях, когда приходит из магазина, и все предохранители срывает. слёзы ливнем льются из глаз, а дрожащие пальцы с трудом набирают знакомый номер. — блять, он- черт, хён, я не знаю, что делать. он еще дышит, приезжай- блять, как же я проебался. чан приезжает через пять минут, а чуть позже минхо его благодарит со слезами на глазах. чонин заваривает травяной чай и крепко обнимает. они все чуть не потеряли друга, и хо так сильно себя винит, что плачет несколько часов, не переставая, пока джисон не просыпается. — сука ты, — бормочет хо в его макушку и обнимает до хруста костей. — жить принуждаешь, а сам? сука ты, сони. — ослабшие пальцы успокаивающе поглаживают лопатки минхо, а сам джисон целует его в лоб. — я больше не уйду. если ты не уйдешь. и они знают, что это правда, потому что они всегда честны друг с другом. всё хуево, но просветы ещё есть, а это значит, что не всё потеряно.