Часть 2
5 июля 2019 г., 21:50
Свет в комнате погашен, однако шторы задергивать никто не собирался — то ли забыли, то ли просто не хотели. В окно попадал тусклый бледный свет лукаво усмехающегося полумесяца и огни никогда не спящего — прямо как Нью-Йорк — прекрасного Токио — столицы страны восходящего солнца. Разноцветные огоньки ближайших клубов, свет фар машин и тех фонарей, что освещают широкие улицы с бешеным движением даже сейчас, когда часы уже с укором показывали далеко за полночь. Впрочем, освещение никому особо-то и не мешало, ведь спать здесь собирались еще ой, как не скоро.
Загорелый мужчина, одной рукой беспрестанно убирая норовящую залезть в глаза каштановую кудрявую челку, занавешивающую ему практически все лицо, смотрел со своего положения, сверху вниз и едва заметно усмехаясь, на распластанного под собою любовника, который, по-блядски раздвинув худые ноги, подмахивал в такт рваным толчкам и хрипло постанывал.
Яркий, разноцветный свет, льющийся с улицы, украшал аристократически бледную кожу мальчишки цветными пятнами. Лицо юноши, усыпанное веснушками, выражало крайнюю степень удовлетворения происходящим, огромные голубые глаза были прикрыты и лишь светло-соломенные ресницы едва трепетали, будучи мокрыми от влаги, застывшей крошечными капельками на высоком лбу.
Мальчик сбивчиво дышал, боясь даже посмотреть на нависшего над ним любовника, однако когда рука Майлза, покрытая татуировками, которые Монтгомери всегда очень тщательно изучал языком и губами, скользнула между их телами и сжала сочащийся смазкой член МакКуина, тот не выдержал, распахнул голубые глазища, затянутые мутной поволокой, вскинул бедра вверх и, разведя ноги так широко, как мог, с громким, срывающимся в хрип, стоном, кончил мужчине в руку. Карданвал последовал за ним, тотчас же рухнув на гонщика, прижимая его своим весом к кровати и награждая последним, далеко не целомудренным поцелуем в губы.
Молния стыдливо отвел взгляд, в то время как магнат, наконец, слез с него и уставился в потолок; на губах его гуляла слегка шальная улыбочка. МакКуину на ум совершенно некстати пришло сравнение про кота, который объелся сметаны и сейчас с довольной мордой сидит, умывается. Моментом позже данное сравнение показалось невероятно пошлым и — чего греха таить — должно быть, даже возбуждающим (?). Гонщику вообще-то не давали покоя эти отношения, которые возникли между двумя, абсолютно разными и едва ли не диаметрально противоположными людьми.
— Сэр Карданвал, — тихо позвал Монти. Несмотря на то, какие отношения их связывали, Монти все равно не мог обращаться к человеку, старше себя на добрых десять лет, на «ты».
— Что такое, Чемпион? — мужчина перевернулся на живот, чтобы удобнее было вести диалог. Зеленые глаза беззастенчиво рассматривали худое тело, покрытое в некоторых местах яркими свежими засосами и уже заживающими, а от того ставшими желтыми, синяками.
— Зачем? — сорвалось с губ МакКуина едва слышное, и Майлз скорее прочитал это, нежели услышал. — Зачем вы это делаете? — уже громче повторил вопрос мальчик.
— Мы договорились с тобой, что побеждать ты будешь честно. Так что никакой выгоды ни ты, ни я, не извлекаем. Просто получаем удовольствие, — он вытянул руку и осторожно провел пальцами по щеке Монтгомери; тот подавил желание резко отстраниться и поднял одеяло, сброшенное на пол, укутываясь в него, как в кокон, хотя холода он не чувствовал. Наоборот, в этой комнате даже было слегка душновато.
Карданвал потянул ткань на себя, выпутывая Молнию и снова заставляя его покраснеть. Когда одеяло было полностью стянуто, он посмотрел на гонщика, не скрывая своего восторженного взгляда.
— Ты, — мужчина провел прохладной рукой по впалому животу, оглаживая выступающие бедренные косточки, — очень, — пальцы поднялись к груди, легко царапая нежную кожу короткими ногтями; взгляд зеленых глаз же был заинтересованно опущен вниз, следя, как мальчишка вновь возбуждается от таких простых, но чувственных ласк, — красивый, — горячие губы обхватили член крепким кольцом и начали плавно двигаться по всей длине ствола.
МакКуин едва ли не взвыл, сдерживаясь, чтобы тот час же не начать толкаться в умело ласкающий его рот. Магнат мог сделать ему хорошо, он хотел сделать хорошо своему золотому мальчику. И чего уж греха таить, работать ртом у него получалось не чуть не хуже самой заправской шлюхи, к услугам которых Молния редко, но прибегал.
В этот раз гонщика надолго не хватило. Он вцепился длинными пальцами в кудрявые волосы мужчины и со стоном излился тому в рот. Майлз возражений не имел, только усмехнулся и лег повыше, устраивая голову гонщика у себя на груди.
Этот МакКуин был такой забавный. Едва ли не звезда международных гонок и наивный при этом, до безобразия. Умудрился в первый же день подготовки к соревнованиям поцапаться с молодым, подающим большие надежды итальянцем, проиграть тому в свободных заездах и нажраться вдрабадан в каком-то дешевом баре. По дороге оттуда налетел на организатора гонок, как-то невнятно извинился, а потом, приняв предложение магната довести его до отеля, толкнул в ближайшую темную подворотню и отсосал ему.
К такому нетренированные нервы и тонкая душевная организация Майлза были явно не готовы, поэтому планы поменялись сразу и кардинально. Усадив плохо соображающего гонщика к себе в машину, Карданвал отвез его в тот отель, где остановился сам и до утра «развлекал» мальчишку.
Когда тот протрезвел, магнат от своих слов отказываться не стал, но предложил Монти сделку — за оказание регулярных «услуг» подобного характера магнат пообещал ему, что позаботиться о безоговорочной победе Молнии в предстоящем Гран-При. Тот отказался, однако через два дня сам пришел к мужчине — будучи уже абсолютно трезвым — и сказал, что не против, в общем-то, иметь с магнатом что-то личное. Главное, чтобы это «личное» ни коем образом не касалось гонок. На этом и сошлись.
Молния же в свою очередь вообще плохо помнил, благодаря каким событиям оказался в постели магната. Просто, в последнее время нервы у гонщика стали как-то совсем ни к черту. Ссора с любимой девушкой, подначивания противного итальяшки, и постоянная нервотрепка, касающаяся Мирового Гран-При — все это сыграло с ним злую шутку и заставило наведаться в какой-то дешевый бар. А пить МакКуин не умел совершенно, видимо поэтому считал за счастье, что не помнил, что именно мешал в тот вечер в баре.
Дальнейшие события перестали быть тайной для него только потому, что магнат решил сжалиться над этим горе-пьяньчужкой и рассказал все, что было после их встрече. Молния даже не думал, что на пьяную голову так легко делать что-то запретное.
Майлз оказался очень искусным любовником, помимо того, что постоянно напоминал, что МакКуин красив, вгоняя гонщика в стыдливую краску; а вот как раз, что такое стыд, Карданвал совершенно не ведал, иначе бы чуть поостерегся, зажимая Монти прямо средь бела дня в его же боксах, или просто распуская руки тогда, когда вокруг них была толпа народу.
Монтгомери очень хорошо помнил презентацию, которая состоялась после прибытия всех участников Гран-при в Токио. Тогда магнат, пожимая Молнии руку на виду у сотен тысяч глаз с разных уголков мира, плавно прошелся пальцами по выступающей косточки на запястье гонщика. У Монти, кажется, в тот момент, вспыхнули даже уши. А мужчина и бровью не повел.
Парень и сам не заметил, как провалился в сон, а Майлз все лежал, глядя в потолок и перебирал одной рукой светлые волосы задремывающего гонщика. Мужчина не был из тех, кто не любил и искал лишь случайных связей. У него было не очень много партнеров за всю жизнь, но с каждым он проводил столько времени, сколько мог. Старался как-то оберегать и окружать заботой. Только сейчас это мало кому надо. Все вступают в отношения лишь из-за поиска постоянного сексуального — как ни странно, в первую очередь именно сексуального — партнера. А потом уже, когда надоест, просто прерывают все взаимоотношения и уходят в туман. Оба.
Сейчас это явление очень распространено среди молодых. Особенно среди молодых. Только даже здесь можно было найти такого человека, который бы с радостью принимал всю заботу о себе, отдавая какие-то чувства взамен. И почему-то им стал именно Молния — мальчик с чудесными данными из захолустного городка — Радиатор-Спрингс. Его хотелось как можно тщательнее оберегать от всех невзгод этого мира, и чтобы эти голубые глаза смотрели на тебя с благодарностью.
Майлз осторожно поцеловал уже спящего Монти в висок и обнял его, прижимая к себе, как нечто самое ценное, что у него есть.
***
МакКуин — второй! — голос комментатора до сих пор звучит в ушах, и вместе с ним — оглушающие аплодисменты сотен людей с трибун. Спору нет, гонка была зрелищная, но одна-единственная ошибка — наиглупейшая, причем — стоила Молнии победы в первом этапе Гран-при. Майлз старается как-то подбодрить своего мальчика, но видя, что Монти реагирует на все с эмоциональным диапазоном чайной ложки, поджав губы уходит на балкон и долго стоит там, глядя в пустоту. До Монтгомери как-то не сразу доходит, что он обидел единственного человека, ставшего ему настолько близким. Поэтому гонщик неслышно выходит на балкон и просто стоит за спиной магната, не зная, как начать разговор. Карданвал достал сигарету, из валяющейся на балконе пачки и закурил. Молния зачарованно смотрел, как он выпускал сизовато-серый дым, откидывая в эти минуты голову назад и иногда проводя по распущенным каштановым волосам рукою. Сейчас они доставали мужчине практически до плеч, завиваясь забавными мелкими кудрями, в которых было так приятно путаться пальцами. — Накажи меня, — наконец, тихо выговаривает Молния и даже диву на себя дается: свои самые смелые желания он обычно никогда не озвучивал. Даже магнату. Мужчина на мгновение замирает, затем напоминает себе, что надо бы выдохнуть и тушит сигарету о дно керамической пепельницы, оборачиваясь к Монти. Ну, во-первых, он первый раз обратился к мужчине на «ты», что не могло не радовать, учитывая, насколько его бесили эти «выканья» в постели. Во-вторых, слышать подобную просьбу от МакКуина было, как минимум, странно. Но магнат тут же прикинул, что Монтгомери, видимо, считает себя виноватым и в сегодняшнем проигрыше и в том, что незаслуженно нагрубил Майлзу. Губы Карданвала тут же искривляются в плотоядной усмешке, и он, с легкостью подхватывая Молнию на руки, тот час же начинает его целовать, но не нежно и трепетно, как обычно, а очень напористо и, можно даже сказать, грубо. Монти не медлит, послушно раскрываясь навстречу таким желанным губам. И знает, что Майлз на него не злится. Даже если есть за что. Магнат опускает любовника на мягкую перину, и тот выгибается едва ли не дугой, подставляясь под руки, проходящиеся по бокам и ребрам, и губы, терзающие шею и оставляющие на ней яркие засосы один за одним. Внезапно Майлз отстраняется, поднимаясь, и теперь смотрит на Молнию сверху вниз. — Раздевайся, — звучит в приказном тоне. Обычно мужчина предпочитает снимать всю одежду с Монтгомери самостоятельно — знает, что мальчик сильно стесняется. Но, видимо, сегодня игра ведется по другим правилам. МакКуин краснеет, но все же послушно стаскивает с себя сначала простую белую футболку, а затем и мягкие домашние штаны. А вот когда дело касается белья, гонщик медлит. И не потому, что хочет позлить Майлза, ужесточая негласные правила на сегодняшний вечер, а просто потому, что очень стыдится своей наготы. Карданвал же стоит к нему в пол-оборота, снимая с себя свой домашний наряд. Складывается впечатление, что мальчишку он не замечает совсем. Просто стоит, отвернув голову к окну, в которое попадает серебряный свет, причудливыми полосами ложась на красивое — загорелое и подтянутое — полностью обнаженное тело мужчины. И ждет. Ждет, пока его приказ будет выполнен. Монти, в свою очередь, колеблется. Стыд и смущение — это понятно, однако с другой стороны — желание-то уже тоже не слабое, поэтому мальчишка, собравшись с духом, снимает с себя последний атрибут совершенно не нужной сейчас одежды. В тот же самый момент Майлз подходит к нему, останавливается возле постели и смотрит сверху вниз. Тонкие пальцы пробегаются по усыпанной веснушками щеке, очерчивают скулу, спускаются по шее к ключицам. Магнат любуются им, заставляя смущаться, но всем своим видом — статностью и властью — говорит о том, что глаза опускать запрещено; МакКуин его без слов понимает, медленно отползая к изголовью кровати. Мужчина опускается на мягкую поверхность рядом с ним. Губы вновь начинают терзать беззащитную светлую шею, влажными полупоцелуями-полуукусами спускаясь ниже. Шея, ключицы, грудь — все покрыто еще бледными, но уже начинающими проявляться и темнеть метками. Карданвал, в отличие от гонщика, понимает, что спортивный костюм этого не скроет — но оно и к лучшему. Инициатива наказуема, Чемпион. А мальчишка все извивается в сильных руках, начиная тихо постанывать сквозь стиснутые зубы — долгие игры ему не по нраву. Майлзу, наоборот, нравится его мучать, доводя своими неспешными ласками до исступления. Когда поцелуи доходят практически до самого низа живота, Молния вдруг вцепляется в руку Майлзу, вынуждая его посмотреть на себя. Волосы у МакКуина взъерошены, щеки залиты алым румянцем, а в огромных глазах стоят слезы. Всем своим видом он словно вопрошает, сколько это будет еще продолжаться, а с губ срывается тихое: — Пожалуйста, — когда просят так, отказать невозможно. Мужчина вынуждает любовника перевернуться на живот и принять коленно-локтевую позу, в тот же момент надавливая рукой на поясницу, чтобы мальчишка прогнулся как можно сильнее и весьма провоцирующе выставил задницу. У Монтгомери даже уши пылают, но не подчиниться он не может. Интерес и желание, а в том числе и жажда новых ощущений берут свое. Карданвал лишь тихо посмеивается: ему бы в секретарши идти, а не в большой спорт. Майлз практически всегда проявляет осторожность при проникновении. Он хочет сделать приятно, а не больно. Сегодняшний раз ничем не отличается от предыдущих. Медленно и осторожно, придерживая Молнию за бедра, мужчина входит сначала на половину, а затем, дождавшись, пока Монти сам не начнет подмахивать, прося продолжить, проникает уже до конца. Снова ждет, и лишь потом начинает размеренно двигаться, вклиниваясь в податливое тело под собой медленными толчками. — На трассе ты должен думать о трассе, — раздается шипящее, и на ягодицу Монтгомери со звонким шлепком опускается твердая рука. Парнишка вскидывается, но тот час же утыкается носом обратно в подушку. Что просили — то и получайте. Бьет Карданвал не сильно — задача же не доставить напрасную боль — однако ощутимо, и после каждого удара выдерживает паузу — чтобы Монти смог выпустить воздух сквозь сжатые зубы и качнуть бедрами, самостоятельно двигаясь на члене любовника. После пятнадцатого удара задница уже ощутимо саднит, а о разрядке даже речи не идет. Майлз намеренно тянет резину, сочетая боль от шлепков и удовольствие, накопившееся от напряжения внизу живота. Возможность получить преждевременную разрядку магнат старательно отсекает. МакКуин уже тихо скулит, а по щекам то и дело скатываются прозрачные капельки. Рука последний, тридцатый раз опускается на уже горящие огнем ягодицы, и Карданвал вдруг заставляет мальчишку подняться, прижавшись спиной к груди магната, в ту же секунду начиная резко и рвано двигаться, одновременно с этим надрачивая любовнику. Мужчину уже самого ведет от одного только вида измучавшегося гонщика, но оргазм, накатывающийся волнами и накрывающий с головой, заставляет Молнию открыть рот в немом крике, а Майлза — отчаянно вцепиться зубами любовнику в плечо. Это первый раз, когда они кончают вместе. Монти слегка потряхивает, он всхлипывает, прижимаясь к мужчине как можно теснее. Тот целует мальчишку в лоб, стирает ладонью слезы со щек и шепчет на ухо какие-то глупости. Гонщик обнимает его, практически мгновенно проваливаясь в сон, а Карданвал смотрит на него долгим, каким-то рассеянным взглядом и гладит растрепанные светлые вихры.***
— МакКуино, ты что, с Луны свалился? — итальянец шипит, не хуже разъяренной кошки и смотрит на американца внимательно, распахнув карие зенки в обрамлении черных ресниц. Молния только усмехается и показывает тому средний палец. Из-за шлема не видно, что гонщик улыбается — ярко и открыто — как умеет только он. МакКуин думает, что с Луны свалился не он. А вот Майлз — вполне возможно. Только это какая-то неправильная Луна — безымянная. И люди оттуда неправильные — с амбициями, обнимающими мир, честностью, находящейся в зачаточном состоянии, и с давно немытой совестью. Но Монтгомери явно повезло больше остальных — его Человек с Безымянной Луны никуда не уходит, а постоянно бдит, находясь где-то неподалеку. Монти поднимает взгляд на трибуну и тотчас же находит взглядом Карданвала. Тот улыбается, и гонщик буквально по губам читает: — Удачи, Чемпион… Удивительно, но эту гонку МакКуин выигрывает, умудряясь оставить соперника далеко за спиной. И даже в толпе Молния не сводит взгляда со своего Человека. Со своего Человека с Безымянной Луны.
