Love & Madness go hand in hand

Гавриил не любит посещать Землю по пустякам. Признаться честно, он её вообще с трудом переваривает и с небес спускается только при крайней необходимости. Да, у смертных есть вкус в одежде и музыке, и Гавриил частично его разделяет. А ещё смертные придумали сигареты — крайне неоднозначные штуковины, которые дополнят любой образ и при этом вычтут из жизни десяток лет. Но Гавриил-то бессмертный, ему такое безразлично. Впрочем, если дело касается вкусов, что угодно лучше, чем набившая оскомину музыка сфер, согласитесь. Да и на улице редко встретишь кого в приличном костюме от Армани или Джек Виктор. Так что Земля со всеми её бесчисленными обитателями Гавриилу чужда и непонятна. Раньше с людьми было куда проще. Как и с самим собой. Несколько тысяч лет назад люди не отличались особенным разнообразием, а война между Раем и Адом угадывалась в каждом витке исторической спирали. С тех пор многое изменилось. Перевернулось, перепуталось. Смешалось. Чётко установленные границы медленно, но верно стирались, и к началу второго тысячелетия от Рождества Христова размылись настолько, что Гавриил перестал их различать. Он в кои-то веки почувствовал кое-что, кроме отвращения, навязанного негласными правилами. Должно быть, он бы давно пал, повторив судьбу оступившихся ангелов, если бы в пределах Верхнего начальства нашёлся хоть кто-то, кто смог управляться с этим сумасшедшим домом лучше него. И разумеется, если бы Бог проявил хоть каплю заинтересованности в мире, который сотворил и покинул. Ветер дует точно в спину, ледяными лапами заползая под воротник и разгоняя мурашки по спине. Стоит только забыть шарф, и погода в Лондоне тут же портится. Дьявольские происки, никак иначе. Залитый дождевой водой тротуар перед кирпичным зданием отеля Майлстоун блестит в мягком свете уличных фонарей. Установленный над входом британский флаг развевается, хлопая тканью. Кенсингтон Корт глухо шумит автомобильными двигателями и шуршит резиной колёс. Пятизвёздочный отель с шикарной отделкой номеров, да ещё и в самом сердце Кенсингтона. К чему такая помпезность? Слишком вульгарно и смахивает на показуху. Что придёт ей в голову в следующий раз? Верхушка Эйфелевой башни? Афинский Акрополь? Побережье в Ницце? С каждым разом их абсолютно не деловые встречи с Вельзевул приобретают всё больший оттенок романтических свиданий. И будь Гавриил проклят, если скажет, что ему это не нравится. Обвести вокруг пальца Небесную Канцелярию — одно, безбожно тешиться самообманом — совсем другое. Гавриил избавляется от дотлевающей сигареты и ловит испытующий взгляд молодой женщины, проходящей мимо. Отводит глаза, убирает руки в карманы, ёжится. Гавриил никогда не замечал, как хитрые морщинки смертных женщин расползаются вокруг их блудливых глаз, когда они смотрят на него. А потом он связался с Вельз и прозрел. Теперь Гавриил чувствует запах гнилых душ за сотню миль — видишь ли, трудно не обращать внимания на то, что так сильно воняет. Остаётся только надеяться, что неизбежное влияние взаимно и Вельзевул почерпнула что-то хорошее из их с Гавриилом... общения. Он плотнее запахивает пальто, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит на наручные часы. Опаздывает. На него не похоже, и она обязательно спросит. Ответа у Гавриила нет, да и что он скажет в своё оправдание? Прости, крошка, я тут немного призадумался над природой наших отношений и рисками, с которыми сталкиваюсь, и курил у входа чуть дольше обычного. Смешно. Скорее всего, к тому моменту, когда Вельз задаст пресловутый вопрос, их губы уже встретятся в совершенно неприемлемом поцелуе, и необходимость в ответе отпадёт сама собой. По крайней мере, Гавриил на это надеется. Он коротко выдыхает, ещё раз оглядывает рыжее здание с коваными балконами и шагает в сторону крыльца. Ещё один грех на душу, ещё один повод отправить Гавриила прямиком в пылающее нутро Преисподней. Он хмурится, отгоняя от себя дурное предчувствие. Не страшно. Ведь никто не узнает. — Добрый вечер. Вас уже ждут, — заявляет портье, зачем-то вручая Гавриилу дубликат ключей от номера. Через два-три часа, когда они с Вельз вновь разбегутся по разным сторонам, этот смертный благополучно забудет про необычных посетителей и про то, как отдал в их распоряжение роскошную комнату, вылизанную до блеска. Поднимаясь по лестнице, Гавриил думает о том, что они, в конце концов, заслужили такой радушный приём. Во всяком случае, он действительно работал на благо человечества не покладая рук. А красивая и комфортная кровать — это вовсе не показуха. Гавриил медлит у дверей, не решаясь повернуть ручку. Поправляет и без того идеально сидящее пальто, набирает воздух в лёгкие, прикрывает глаза. Ради всего святого, он что, волнуется? — Опаздываешь, пернатый, — насмешливый голос Вельзевул доносится из глубины просторного номера, прокатываясь по позолоченным поверхностям и резным панелям. От интерьера так и веет порочной алчностью. Гавриил остаётся на месте, не решаясь пойти навстречу. Считает её тихие крадущиеся шаги: один, два, три. Внутри всё сжимается от тревожного предвкушения. — Жду не дождусь, когда в список смертных грехов включат непунктуальность, — говорит Вельз, появляясь в дверном проёме с бокалом белого вина. Подносит его к губам, улыбается Гавриилу поверх сверкающего стекла. И смотрит. Совсем не как та искушённая женщина, которую он встретил на улице, нет. В разы хуже. Гавриил забывает сделать вдох, забывает открыть рот, чтобы озвучить натянутую шутку. Он, не в силах вымолвить ни слова, откровенно пялится на чёрное платье, обтянувшее её маленькую точёную фигуру. Вельзевул никогда в жизни не надевала ничего подобного. Пиджаки, рубашки, просторные штаны и, конечно, эта нелепая шапка — и всё чертовски грязное, неопрятное. А тут... Кажется, совсем скоро они сойдутся во мнениях относительно чувства прекрасного. И это определённо заслуга Гавриила. — Нравится? — самодовольно спрашивает Вельзевул и допивает вино. — Так и знала, что у тебя челюсть отвалится, милый. Подходит ближе, не стесняясь красуется. Читает Гавриила как открытую книгу. Знает, что источает первородную сексуальность, скрытую в складках ткани на груди и бёдрах. Ухмыляется. Бокал сам собою исчезает из её миниатюрной ладони. — Что с тобой? — Вельз подходит слишком близко, непроизвольно вытягивается, чтобы заглянуть Гавриилу в глаза. — Язык к нёбу присох? Кладёт руку на его грудь, слегка давит, убеждаясь в факте собственной привлекательности. Сердце Гавриила заходится, отчаянно колотит по рёбрам, как запертая в клетке птица. Вельзевул и не предполагала, что довести своего ангела до экстаза так просто. Как бы то ни было, у них есть ещё куча времени. — Может быть, немного вина поможет тебе снова заговорить? — Ты ведь в курсе, что я не буду это пить. Она поднимает на него тяжёлый взгляд. Кусает нижнюю губу. Гавриил — далеко не первый мужчина на её пути. Она ведь не всегда была высокопоставленной демоницей. Всякое делала. Смертные, ангелы, демоны. Вероятно, Гавриил — просто первый, кому она и правда нравится. — Тогда к дьяволу, не будем терять время, — говорит Вельзевул, тянет его на себя, заставляет наклониться, мажет губами по его щеке и вкрадчиво шепчет: — Под ним ничего нет. Гавриил теряет связь с реальностью. Мощный удар её распутных слов приходится прямо в солнечное сплетение и сильной волной горячей крови распространяется по всему телу. Он хватает её на руки, поднимает над полом и целует, целует, целует. Губы, щёки, шея, плечи, пальцы — целует всюду, куда может добраться. И ступает в направлении постели, вслепую натыкаясь на обитые бархатом кресла. Вельзевул обхватывает Гавриила ногами, скрещивает их, выгибается и плавится под жадными прикосновениями. Рвёт пуговицы на дорогом пиджаке, дёргает за шёлковый галстук, царапает шею и целует в ответ, прижимаясь ближе. Да, она точно ему нравится. И, кажется, он ей тоже. Гавриил бросает её на кровать, удерживает запястья над головой, вжимает в мягкие простыни. Растрёпанный, облизывает покрасневшие губы и пьяно смотрит сверху вниз. Отпускает, вновь увлекает во влажный поцелуй, позволяет стянуть с себя верх и хватается за чёрную ткань. На застёжки и молнии терпения нет совершенно. Вельз заливается коротким смехом, когда ткань трещит по швам и расходится в разные стороны, раскрывая перед Гавриилом бледную кожу её тела. Вельзевул не лгала, когда говорила, что платье — единственная тряпка, которая отделяет его от желаемого. В общем-то, она давно перестала лгать ему. Вельзевул сползает рукой вниз по его животу, справляется с пряжкой ремня, торопится, протяжно мычит и трогает его там, перехватывая несвязные слова, слетающие с губ. Гавриил приподнимается, так до конца и не избавившись от штанов, впивается пальцами в косточки её бёдер, тащит на себя, входит одним плавным движением. Давится воздухом, стонет сквозь зубы, склоняясь над застывшим лицом Вельз, и нежно прикасается губами между её бровей, напряжённо сведённых к переносице. Она помнит, как страшно Гавриил краснел и всё порывался оказать сопротивление, когда они занимались этим впервые. А сейчас посмотрите на него! Набросился на неё, как изголодавшийся зверь, и взял едва ли не силой. Прямо как смертный. Вельз обнимает ладонями его лицо, разводит ноги чуть шире, требует проникать глубже. Она и сама изменилась. Пресмыкаться — не в её природе, но она вполне может позволить себе пластично изогнуться под навалившимся на неё ангелом. Если это Гавриил, разумеется. Вельзевул стягивает инициативу на себя, без труда переворачивает их обоих и устраивается сверху. Выпрямляет плечи, пересекается с его взглядом из-под прикрытых век и начинает двигаться, постепенно набирая темп. Она подаётся вперёд, опускает руку его на горло, сжимает, и глаза её сами закатываются от удовольствия. Пусть только скажет, что она ему не нравится. Вот смеху-то будет. — Са...дистка, — со свистом выдыхает Гавриил. Его руки ложатся на её ягодицы, ползут вверх по пояснице, ласково оглаживают бока. — Господи... О, Господи, — задыхаясь, шепчет Вельзевул. Гавриил не знает, можно ли вообще хулить Господа настолько возбуждающе, но ясно ощущает, что вот-вот кончит. Удобный момент для вероломного убийства. Вельзевул может сломать доверчивому Гавриилу шею одним лишь мизинцем, но вместо этого берёт его руки в свои и заставляет сесть, продолжая насаживаться на него. Оказавшись лицом к лицу, они неистово целуются в последний раз, прежде чем неконтролируемая волна оргазма накрывает их с головой. Какое-то время они, взмокшие и запыхавшиеся, ещё обнимаются, прислоняясь лбами, и отрывисто дышат, а после обессиленно падают на подушки, не расцепляя пальцев. Вельзевул открывает глаза от яркого табачного букета, ударившего в нос. Потирает глаза, натыкается на Гавриила, сидящего на краю огромной постели. Ссутулившийся, он выглядит печальнее и старше относительно возраста своей физической оболочки. — Здесь нельзя... курить, — Вельз подползает к нему сбоку. Устраивается рядом, как сытая кошка, игриво гладит его ногу и невесомо улыбается. Гавриил тихо щёлкает пальцами, временно отключая систему пожарной безопасности в номере. — Теперь можно, — и усмехается, пожимая плечами. Несколько минут они проводят в тишине, передавая друг другу дымящуюся сигарету, пока Вельзевул не просит: — Расправь их. — Зачем? — Гавриил тушит окурок. — Ты знаешь зачем, — хмурится Вельз. — Нам нужно посмотреть. Гавриил медленно кивает и нехотя распахивает белоснежные крылья. Чуть сгибает, чтобы они поместились в комнате, и сглатывает. Чувствует, как чужие тёплые пальцы перебирают дрожащие перья, и спрашивает: — Ну что там? — Парочка, — отвечает Вельзевул, понизив тон, говорит: — Потерпи. И выдёргивает чёрные перья, сжигает их в своей ладони и раздувает пыль. Гавриил морщится от боли, но молчит. Думает, что им обоим было бы куда проще, если бы он правда пал. — Всё, расслабься, — Вельзевул треплет его по волосам в неумелом жесте поддержки, и Гавриил тепло улыбается, льнёт к её рукам с безвкусным чёрным лаком. Она утыкается носом в его сильное плечо, лениво кусает и говорит: — Пойдём в душ? — Дожили, — смеётся Гавриил. — Демон, который буквально купается в грязи у себя дома, зовёт меня в душ. Вельзевул обиженно фыркает, отстраняется и тут же оказывается в кольце хищных объятий. Гавриил целует изгиб её шеи. — Я думаю, мы ещё не закончили, — говорит он и поднимает на неё совершенно невинные глаза. — С тебя второй раунд, дорогая.