Ускользающими пальцами

Альбус резкими линиями заштриховывает крылья гиппогрифу. Длинные перья волшебного зверя касаются краев пожелтевшего пергамента с обеих сторон. Голубые глаза юноши подозрительно прищурены и выдают его раздражение по поводу скучного летнего задания. Конечно, он любил учиться, а Уход за магическими существами, порой, приносил ему много интересных знаний и острых ощущений. Хотя, Альбус лучше бы превратил гиппогрифа в торшер, чем сидел и аккуратно обводил острый, похожий на клык василиска, орлиный клюв. Рядом слышится шелест травы, и Дамблдору необязательно отрываться от своего занятия, чтобы узнать вероломного нарушителя его спокойствия. Уголок глаза ловит блаженную улыбку Геллерта, откидывающегося на блестящую траву в тени липы. Маленькие изумрудные колышки нежно обводят контур острых скул, и Альбус замечает гримасу на идеальном лице раньше, чем успевает задуматься о нескончаемом потоке мыслей, который сопровождает мимолетное пересечение взглядов волшебников. Медные волосы Дамблдора уже отросли до плеч и вьются барашками от избыточной влажности. Альбус нарочито медленно убирает выбившуюся из узелка прядь за ухо, пока перо прорисовывает когтистые лапы животного. Геллерт щурится от солнечных бликов, проецирующихся на волосах его единственного верного друга. Старается заглянуть в глубину горящих голубых глаз, на дне которых в звездные ночи плещется безудержный океан. Альбус красив, и Геллерт никогда этого не отрицал. Впрочем, как и того, что ничуть ему в этом не уступает. Свои волосы уже давно опускаются до лопаток и кажутся неестественно-женственными, но Грин-де-Вальд не обращает на это ровным счетом никакого внимания. Глаза - разные, как шкатулка, хранящая его сокровенные тайны - смотрят в упор и насмешливо. Старуха Батильда называет это горделивостью и эгоизмом. Геллерт, в свою очередь, мысленно советует ей умереть, и от этого голубая радужка опасно наливается кровью. На следующий день завтрак проходит по расписанию и заполнен традиционными непринужденными светскими беседами. - Обрати на меня внимание,- по слогам шепчет Грин-де-Вальд, и Альбус, с присущим ему невинным непониманием на лице, поворачивается в его сторону. - Это срочно,- почему-то в ответ шепчет Дамблдор и возвращается к рисунку. Осталась пара мелких штрихов. В глазах резко темнеет, а легкие сдавливает с такой силой, что на секунду Альбус забывает как пошевелиться. Что-то инородное, чужое и до жути пугающее все его существо ползет по внутренним каналам наружу, разрывая. Он подносит руку ко рту, ощущая соленые металлические капли на побледневших губах, а затем несильно кашляет. На ладонь выпрыгивает лепесток "ноготок" элегантного, насыщенного сиреневого цвета. Альбус неверяще смотрит на находку и задается миллионом вопросов. Когда он успел это проглотить? Неужели в саду Арианна начала выращивать какие-то новые цветы, а он даже и не заметил - вдохнул запах первых попавшихся, да к тому же еще успел захватить ртом лепесток? - Что-то случилось? В глазах Геллерта настороженность и искусственное беспокойство. Альбус вымученно улыбается, складывает сверток и вытирает руки о траву. Необязательно другу это видеть. Геллерт ледяными и до жути мягкими пальцами касается его щеки; чертит по губам так же, как сам Дамблдор недавно штриховал свое "чудовищное" летнее задание. Альбус влюблен. До дрожи в коленках и мурашек вдоль позвоночника. Влюблен так сильно, что по ночам его разрывает на части от невозможности произнести это вслух. Это чувство, по мнению Абефорта, мешает жить им всем, но Альбус не может здесь угодить старшему брату и исправить положение. Геллерт прочно засел в его голове, и с этим ничего нельзя было поделать. Ночью все становится только хуже. Тело Альбуса нестерпимо горит. Он кричит и корчится в судорогах, а потом начинает резко задыхаться. Даже недолюбливающий Ала - на первый взгляд - Абефорт не на шутку испугался, когда младший брат вдруг резко затих и перестал дышать. Они попытались привести его в чувства, пока не увидели, как на горле проступают кровавые полосы, а там, внутри, что-то разрастается с непомерной быстротой. Альбус тоже чувствовал это. Жгучая боль не покидала его ни на секунду. Легкие будто опутало раскаленным железом, а во внутренние органы разом воткнули сотни иголок. Он не знал, как действует Круциатус, но вряд ли Непростительное могло сравниться с непомерной волной агонии, разрывающей его на куски. Он чувствовал движение внутри себя: острое, быстрое и, в то же время, иногда слишком нежное для подобной ситуации. Пот заливал его глаза, волосы липли ко лбу и ушам. Короткие ногти оставляли заметные ранки на запястьях. Альбус хрипел и мысленно умолял прекратить пытку, потому что кричать у него не было сил. Тошнота подкатила незаметно. Он попытался встать и тут же упал на деревянный пол под громкий испуганный вскрик своей сестры. Ноги дрожали и не могли его удержать, но Альбус бежал. Рвался так, будто от этого зависела его жизнь. Белая плитка окрасилась багряным. Из ванной комнаты доносились отвратительные звуки. В приступе ярости Абефорт не сдержался - вскинул руки, и магия вылетела наружу ураганом, выбивая стекла в маленькой комнате, выворачивая дверь с петель. На полу ванной, скользя пальцами в собственной крови, согнувшись, сидел Альбус и выплевывал из себя алые бутоны роз с короткой веточкой шипов. Такие росли у Батильды Бэгшот кустами. Их каждое утро поливал Геллерт Грин-де-Вальд. Последний, крошечный цветок, скатился по языку, точно с горки, и Альбус тихонечко всхлипнул, пытаясь задержать непрошенные слезы. В нескольких домах Годриковой впадины зажегся свет. Абефорт с презрением и жалостью посмотрел на брата и оставил его на попечение родителям, уводя обеспокоенную Арианну. Сегодня тихому уголку магической Британии было не до сна.

***

Геллерт целует его. Медленно скользит горячим языком по приоткрытым от удивления губам, а затем аккуратно захватывает их в плен своего рта. Его руки цепкими оковами лежат на плечах Альбуса, так что юноша даже не может пошевелиться. Но и желания такого у него не было. Глаза, как под гипнозом, медленно закрываются, а туловище швыряет в человека напротив, и они сталкиваются на переферии боли, утопая друг в друге. Хватка усиливается, губы становятся все настойчивее. Собственный язык не уступает чужому: скользит по белоснежной кромке зубов, цепляясь, проникает глубже, почти достает до горла. Губы саднит от непривычных ранок, но Альбус сильнее обхватывает пальцами лебединую шею и чувствует, как что-то внутри него оживает с новой силой. В один миг ему были дарованы крылья одним незначительным, но таким интимным жестом. От человека, который смотрел на него пьяными глазами, который говорил, кричал и стонал от удовольствия, только когда речь заходила о Дарах. Теперь же он отдавал Альбусу всего себя. Геллерт Грин-де-Вальд любил его, и как же Дамблдору хотелось прокричать о том, что это взаимно. Знакомое чувство удушения приходит неожиданно, и Альбус еле успевает оттолкнуть от себя друга. Перед глазами пляшут звезды, а внутри скапливается кровь. Он уже практически научился это контролировать. Сдерживать неуметсные рвотные позывы, а потом выворачивать себя наизнанку подальше от любопытных глаз. Но сегодня... чувство принадлежности настолько крепко окутало Альбуса, что он предпочел пропустить тревожные сигналы и намеки собственного тела. - Что с тобой? Ал? Голос Геллерта доносится будто из-под воды. Альбус отпихивает от себя изящную сильную ладонь и горбится, цепляется пальцами в коленки до ощутимой боли. Ну же, прекращайся! Он не должен узнать, только не так! Геллерт смотрит на друга со смесью удивления и страха на лице. Руки сами тянут непослушного мальчишку на себя: укутывают, убаюкивают. Мягкий голос Грин-де-Вальда проникает в уши спонтанной детской мелодией. Поцелуи достигают корней волос, и тогда Альбус с ужасом понимает: цветок внутри него никуда не исчез, а только разросся. - Ты не заболел? Сердце сжимается в смертельном спазме, когда он отталкивает от себя такого серьезного, опасного и нежного друга. Набатом в голове: "не любит, не любит, не любит", и Альбус резко срывается с места. Бежит подальше от их заброшенной хижины, туда, где его никто не сможет увидеть. Он чувствует осторожные лепестки, касающиеся его костей и стебли, оплетающие легкие. Вспоминает теплый и все же ершистый взгляд Геллерта, которым тот его одарил прежде, чем наградить смертельным касанием. Без чувств и эмоций к нему. Словно очередная вынужденная тактика по захвату союзника. Горькие слезы огромными каплями оседают во рту, и Альбус сплевывает эту кровавую кашу на черную землю. Внутри что-то бьет поддых, и он падает, сдирая на коленях кожу. В голове звенит, а сердце все медленнее стучит - у него больше нет сил перекачивать волшебную кровь. Альбус давится и уже готов к очередной атаке, сложившись в такую привычную и удобную позу. Вот только ничего не происходит. Тело сводит спазмом, огонь внутри поднимается от пяток до самого мозга, а цветок ведет бой с гортанью, силясь вырваться на свободу. Альбус ждет и пытается кричать, расслабляет мышцы горла, дает бутону долгожданную свободу. Но тот, как упертая Серая Дама, замер на месте. Кулаки от бессилия и ярости бьют по земле, вызывая столбы пыли. Альбус плачет не потому, что устал бороться с цветком, а от немого равнодушия в глазах, что рисуются в его подсознании. Угораздило же стать родственной душой человеку, который взаимно любил только войну и чувство недостижимого превосходства. Грязные пальцы лезут в подрагивающий рот в попытке ухватиться за мягкий широкий лепесток. "Хоть бы не оторвался",- думает Альбус, медленно и осторожно вытаскивая кровавый бутон наружу. Багряная слюна стекает по подбородку, когда он брезгливо откидывает в сторону мокрый распустившийся пион и облегченно выдыхает, наполняя сжатые легкие долгожданным кислородом. Перед тем, как провалиться в темноту, к Альбусу приходит понимание: он всегда знал, что любовь к этому человеку добром не кончится.

***

Геллерт его касается. Под покровом ночи, в последние жаркие деньки августа. Они лежали на узкой кровати Грин-де-Вальда и старались не обращать внимание на шорохи Батильды за дверью. Простыня, раскинутая поперек, скрывала только некоторую часть их обнаженных тел. Луна светила прямо в окно, на тумбочке догорала свеча, и Альбус, завороженный контрастом света, погрузился в свои мысли, совершенно не замечая, чем занят его несостоявшийся любовник. У них все было хорошо. Альбус умело скрывал последствия своих безответных чувств, а Геллерт, получив зеленый свет, беззастенчиво пользовался властью, которой его наделил близкий друг. Дамблдор понимал, что похож на безвольную куклу, но связь внутри него наслаждалась мимолетными проявлениями нежности, хотя со временем становилась все слабее. Он подставлялся под поцелуи и крепкие объятия, но при этом почти не реагировал на них, запираясь после в ванной комнате, выпуская наружу ленту из новых цветов. В голове все взрывалось фейерверками, когда Геллерт в очередной раз касался его там, где никто никогда бы не додумался, разнося волнами по телу патоку острого и такого нужного удовольствия. Позже у Альбуса темнело в глазах от недостатка воздуха, тело покрывалось испариной и ломало под невообразимым углом. Но он все еще считал, что это того стоило. Его любовь - она красивая и сломанная, как те же цветы, им произведенные на свет. И вряд ли бы он отказался от этого так быстро. Гриффиндорцам не занимать в упорстве, а Дамблдор был одним из лучших. Геллерт наблюдает за его реакцией, когда мимолетными касаниями ведет по внутренней стороне влажного бедра. Вырисовывает понятный без слов узор, сплетает его с латинницей неизвестного заклинания. Альбус прикрывает глаза и выгибается, чувствуя родное тело в непозволительной от себя близости. Вторая ладонь мягко опускается на живот, поднимается выше, сталкивается с губами на груди. Влажные поцелуи рисуют лабиринты на его коже. Альбус переплетает их пальцы, чувствуя чужое бедро в перекресте с его собственным. Геллерт накрывает его собой, оттягивает непослушные пряди, ведет кончиком носа по бьющейся жилке. Он накрывает ладонь Альбуса своей, выпутываясь из плотного захвата чужих пальцев. Аккуратно смещается ниже, касается откровеннее, плюет на осторожность. Не требует ничего взамен, просто ласкает его, и Альбус почти верит в эти прикосновения, в чувства, что они должны за собой нести. Но глаза Геллерта сомкнуты; он дышит спокойно, будто выполянет простое механическое действие. И в то же время ловит томный вздох Альбуса своими губами, подхватывая его под колени, укладывая на жесткий матрас. Пальцы аккуратно ведут по шее, смыкаются на ней плотным кольцом, пока Геллерт губами продолжает исследовать изящное юношеское тело. Альбус, его невинный мальчишка, дрожит в руках, выдает неприкрытые фальшью реакции на незамысловатые движения тела сверху. Грин-де-Вальд благодарно выдыхает, украшая эту молочную кожу своей меткой. Его друг, сподвижник, верный союзник и самый отзывчивый любовник из всех, что были и будут. О, вряд ли он уже сможет отказаться от подчиняющегося каждому движению, внутри и снаружи, тела. Альбус Дамблдор - хороший бунтарь, умный и жадный до Геллерта и их будущей славы - принадлежит только Грин-де-Вальду. Ему одному. Утром Альбус аккуратно смывает алые капли с веточки гибискуса и заворачивает ее в оторванный край рубашки. Батильда притворяется, что не замечает его болезненный и измученный вид, вызванный опасным натяжением связи родственных душ.

***

Когда Арианна подбегает к нему и протягивает аккуратный венок из нарциссов, Альбус с широкой улыбкой принимает подарок. Взмахивает палочкой - легкий ветер с рыжими искорками качает из стороны в сторону плотные косички сестры. Она вся соткана из любви и теплоты - его Арианна. Абефорт победно усмехается, когда сестру "спихивают" на Альбуса (хотя в душе ревнует), но юноше такое задание даже по душе. Они проводят много времени у кромки небольшого озера. Альбус читает ей "Историю Хогвартса", и Арианна с задорными улыбками тычет в движущиеся картинки. Только она так может - улыбаться всем своим существом, касаться точек внутри братьев и родителей, забирать любую боль или печаль одним касанием. Она плетет венки из полевых цветов и тех, что выращивает сама в небольшом садике за специальной оградой. Так отец оберегает ее от любопытных взглядов прохожих и злых подначек других детей. Альбус его понимает. Им всем хотелось бы спрятать Арианну подальше от этого темного мира. Возможно, только она и останавливает Альбуса от погружения в идеи Геллерта с головой. И вряд ли Грин-де-Вальд оставил этот факт незамеченным. Альбус поднимает венок к глазам и только тогда понимает: его пальцы в крови. Он смотрит на маленькие аккуратные ладошки сестры и отмечает засохшие багровые потеки тут и там. Тело натягивается одной большой нервной струной. На маленьких белоснежных лепестках - яркие точки, кровавые пятнышки. Его цветы. Снова. Венок небрежно падает в высокую траву, и глаза Арианны светятся от непонимания. Что она сделала не так? Альбус поспешно поднимает украшение с земли и водружает на голову. Окровавленные пальцы касаются висков, размазывая красную жидкость по внешней поверхности тела. Довольная Арианна прижимается к нему в доверительном жесте, и Альбус думает, что терновый венец никогда еще не был так притягателен и пугающ одновременно. Ему нужно бежать. От Геллерта и его планов, от этой бесконечно болезненной любви, которая накрывает его своими обескураживающими волнами, а потом топит в боли, сожалении и принятии своей участи. Связь опасно надрывается, когда Хогвартс-экспресс отходит от платформы девять и три четверти точно по расписанию. Альбус не дышит и у него почти получается даже чувствовать себя живым больше, чем когда-либо. Только по прибытии в школу, он пропустит праздничный ужин, закроется у себя в комнате и будет пожинать плоды такого жестокого и правильного решения.

***

Амортенция пахнет табаком, лавандой и мускусом. Да, Альбус научился отличать этот запах от множества других. Профессор Зельеварения рассказывает заученный рецепт, который расположился витиеватыми буквами на страницах учебников, а потом предупреждает каждого о возможности сойти с ума, если долго слышать такие дорогие и желанные ароматы. Альбус тихонько усмехается в рукава мантии. Ему это уже не грозит. Разве можно было стать умалишенным больше, чем есть? Они расходятся к свои котлам. Ал по крупицам собирает знакомый запах. Слышит каждую неправильную нотку, улучшает зелье под свои предпочтения. Легкий кашель отвлекает не только его, но и сокурсников. Профессор снисходительно улыбается и просит зайти в Больничное крыло после урока. Альбус на это благодарно кивает. Внутри что-то опасно накреняется, и Дамблдор, не глядя, бросает в зелье последний ингридиент, а после скрывается с головой за партой. Запах любимого человека коробит и без того слабую связь. Она шатается, теряет равновесие, а все удары на себя принимает организм Альбуса. Цветы опутывают израненное сердце, и он готов прямо сейчас аппарировать к Геллерту, застать того в кресле с старой книгой, медленно перелистывающим страницы, говорящим с ним этим медовым голосом, растягивая гласные его имени, наподобие мурлыкания кошки. Альбус готов сидеть перед ним на коленях и шептать это отвратительное люблю, пока окончательно не задохнется от безраличия в глазах напротив. Аромат Амортенции дурманит голову, и Дамблдор тихо скулит, выбрасывая в руку очередной цветок. Ему нужно его тепло, тело и душа. Нужно все и без остатка. Связь кричит об этом, бьется о реберную стенку, пока поток намокших бутонов покидает его горло. Он слышит шепотки однокурсниц, видит завистливые и заискивающие взгляды в сторону своего стола. Альбус знает, что привлекает внимание учеников Хогвартса своим заливистым смехом, волосами с оттенком медного золота, убранными в косу, голубыми, как речная вода, глазами. Только ему это внимание не нужно. Ведь даже в своей нелюбви Геллерт смотрит на него так, что Ал хочет собственноручно вырвать и подарить ему еле трепыхающееся сердце. Профессор удивленно смотрит на котел и добавляет пятнадцать баллов Гриффиндору. Зелье получилось идеальным, даже больше. Дамблдор получает поощрение и аплодисменты от сокурсников, а затем тихо покидает кабинет. Лицо довольного профессора мрачнеет, когда он видит под столом способного ученика горстку стоптанных хризантем. Ночи в Хогвартсе тем тяжелей, что их с Геллертом разделяют километры. Связь соулмейтов почти что мертвая под натиском расстояния изламывается сильнее, но Альбус все равно его чувствует - не может этого не делать. По ощущениям и эмоциям воссоздавать каждый шаг Грин-де-Вальда, его планы и стремления за неделю, месяц, полгода. Однажды Альбус просыпается в ужасе. Его тело в возбуждении, в носу застрял запах стылой земли и холод, который его окутывает, не похож ни на что. Дамблдор не боится Смерти. Он даже свыкся с мыслью, что скоро она придет за ним, заберет в свои материнские объятия измученную душу. Альбус чувствует животный страх и растекающееся удовлетворение; вспышки ярости и проскальзывающее отчаяние. Боль заполняет его до краев, тело дергается, будто от заклинаний, яркие вспышки застилают глаза. В первый раз он даже не успевает добежать до ванной комнаты. Кувшинки, опутанные тиной, выскакивают вместе с завтраком, и Альбус хватается за грудь, сжимая пижаму. Они идут ожерельем, не переставая, и в какой-то момент Дамблдор думает, что вот он - конец всех его мучений. Геллерт Грин-де-Вальд пускает последнее заклинание, и лицо Альбуса обжигает огнем. Он лежит в грязи, тине и собственной крови, с содроганием понимая: даже убийства они теперь делят на двоих.

***

- Не смей, ублюдок! Удар. За ним еще один. Голова Альбуса болтается из стороны в сторону, пока Геллерт избивает его старинным магловским способом. Ненависть соулмейта прошивает его насквозь, пока Грин-де-Вальд рычит на стойкого под его ударами Дамблдора. Ярость застилает глаза, когда он слышит решительный голос Альбуса, отказывающийся от их идеи. От него. - Ты не можешь меня бросить! Не имеешь права! - Я не вещь, Геллерт,- отзывается Альбус, отходя от друга. - Ты меня не заставишь. - Мы можем стать великими! - Геллерт кричит, словно раненый зверь. Альбус бил по больному, лишал его равного союзника, друга, лю...бовника. Все было расписано, как по нотам. Почему он вдруг вздумал отказаться? - Ты должен стоять подле меня! - Ты сошел с ума, Грин-де-Вальд,- выплевывает Альбус, и Абефорт замечает капельки крови и поднявшийся на несколько октав голос. - Я никому ничего не должен. Не любил. И никогда не полюбит. Связь бесится в истерическом припадке, напоминая о грядущем шторме. Альбус прекрасно осознает, что случится после. Абефорт знал об этом наперед, Арианна, возможно, тоже уже догадалась. Глаза сестры расширяются от накатывающего ужаса. Альбус ей улыбается вымученно, но счастливо. Пусть Геллерт убьет его сейчас, пока сердце еще бьется и принадлежит ему. Пусть заберет жизнь, в которой он никогда не нуждался. Может, тогда Альбус Дамблдор хотя бы умрет любимым и нужным. Зверь внутри Геллерта обессиленно выпускает клыки в порыве разорвать всех и вся, что мешают его планам. Мальчишка Дамблдор - единственный и неповторимый - должен стоять рядом с ним любой ценой. Либо не дышать совсем. Лицо Грин-де-Вальда смягчается. Он протягивает ладонь и убирает палочку. Однажды Альбус уже смотрел на него влюбленными глазами, отдавался ему и забирал то, что Геллерт никогда бы добровольно не отдал. Ничего не получается с первой попытки. Но вторая обязана быть удачной. - Пожалуйста, Ал,- елей в его голосе проникает в вены, разрывает их. - Я не смогу без тебя. - Не... - Я люблю тебя. - Остолбеней! Геллерт легко отбрасывает школьное заклинание. Лицо искажается гримасой боли. Теперь он точно его ненавидит. Рука с палочкой дрожит, воздух в легких окончательно иссяк, и Альбус знает, что из этой дуэли живым не выйдет. Зеленая вспышка ослепляет, но так и не достигает цели. Абефорт орет медведем, припадая на колени рядом с улыбающейся сестрой, которая мечтательно вглядывается на рассекающие небо облака. Геллерт неверяще смотрит на труп девочки и поверить не может в то, что сделал. Альбус кричит и захлебывается, подползая ближе, зарываясь пальцами в горячий песок. Жизнь осколками рассыпается перед мертвыми голубыми глазами. Арианна улыбается, и Альбус знает, что не достоин такой абсолютной любви. Кусочки паззла складываются воедино. Он отворачивается, когда сдерживать тошноту не имеет никакого смысла. Связь молчит впервые с того момента, как появилась. Когда Геллерт видит на песке окровавленные желтые гвоздики, он понемногу начинает понимать.

***

Мракоборцы нечасто заглядывают в Хогвартс. И хоть с Альбуса были сняты предыдущие обвинения, Министерство не спускает с него глаз. Газеты пестрят портретами Грин-де-Вальда, описывают те ужасы, что он натворил за столько времени. Дамблдор небрежно откидывает номер "Ежедневного пророка" к себе на стол - один из учеников сегодня боязливо протянул ему сверток и попросил рассказать, каково это, дружить с самым опасным волшебником века. Он и рассказал. Хорошо, что Диппет не знает, а то прибежал бы уже со своим вечно недовольным лицом. Агентов бесит его расслабленная улыбка и вежливое обращение. Они ждут действий, что выдадут в нем предателя, врага для магической Британии и всего мира в целом. Альбусу нечего скрывать. Он открыто говорит о прошлом и не стесняется делать предположения о будущем. Мракоборцы огрызаются и угрожают, пытаются заставить его вступить в войну, из которой Дамблдор никогда и не выходил. - Если бы от вас не зависела судьба магического сообщества, мы бы даже не пришли к вам,- презрительно бросает молодая девушка-мракоборец. - Вы позорите нас. - Я все еще вас не задерживаю,- улыбнулся Альбус. - Бросьте, Дамблдор,- примирительно продолжает командир отряда.- Вы должны помочь нам. Неужели вам настолько безразлична судьба магического мира? - Нет. - Так бросьте вызов Темному магу! - Я не могу пойти против Грин-де-Вальда. Мракоборцы уходят ни с чем, и Альбус устало выдыхает, облокачиваясь на стол. Стопка писем без адреса мозолит глаза, и мужчина удивляется, как они ее не заметили. Дамблдор вскрывает первое и тяжело усмехается. Версия событий разнится с газетной, но не в положительном смысле. Он вспоминает их Нерушимый обет на крови и обещания, от которых ему никогда не уйти. Чувствует внутри растекающуюся нежность и странное покалывание чуть ниже пупка. Скорее всего, они скоро встретятся вновь. И Геллерт улыбнется ему, хотя глаза так и останутся безразличными. Возможно, они даже схлестнутся снова в бесполезной дуэли, в которой никогда не было и не будет победителей. А пока Альбусу ничего не помешает одним взмахом уверенных пальцев поджечь корреспонденцию и запустить новых учеников внутрь аудитории, по которой разносятся запахи карамели и лимонных долек. Ведь кровавые букеты перестали украшать стол профессора Трансфигурации на пятнадцатую годовщину их разлуки.