Dance With Me, My Demon

Сколько ангелов могут станцевать на кончике иглы? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно кое-что знать: ангелы не танцуют, таково их отличительное свойство, так что ни одного. Ну, или почти ни одного. Азирафель научился танцевать гавот в подпольном клубе на Портленд Плейс в конце девятнадцатого века. Постепенно он стал приличным танцором и был весьма расстроен, когда этот танец окончательно вышел из моды. Так что если вопрос стоит конкретно о гавоте, ответ очевиден — один. Кто-то, напротив, был очень рад тому, что гавот канул в лету; демон Кроули, например, никогда не понимал любви ангела к этому бессмысленному танцу. К слову сказать, демонам танцы как раз были свойственны — в аду такое времяпрепровождение было обычным делом. Отсюда вытекает вопрос — сколько демонов могут станцевать на кончике иглы? Ответ — сколько угодно. Азирафель искренне не понимал, почему Бог счел танцы уделом падших. Во время тайных посещений подпольного клуба, где он с головой уходил в ритмичные ужимки и прыжки под аккомпанемент веселого оркестра, он в себе никаких изменений не замечал, особенно таких, какие могли бы сойти за нечто грешное. Он считал, что танец не может быть чем-то запретным; считал по-своему, но ослушаться более не смел, и потому уже пару столетий не танцевал вовсе. О том, что его заклятый враг и по совместительству лучший друг — демон Кроули — танцует, причем довольно часто, ангел знал. Он знал это от него самого, поскольку демон часто начинал свой очередной рассказ с чего-то вроде «недавно в одном клубе танцевал с такой красоткой…» или «на прошлой неделе я искусил несчастного недотепу, забредшего в бар поглазеть, как мы танцуем сальсу…» И всякий раз Азирафель испытывал совсем не ангельское чувство зависти, и так ему это осточер… надоело, что он решил обратиться к своему другу за помощью. Искусив демона на бокальчик-другой своего лучшего вина, того самого, которым он успел запастись еще до принятия сухого закона, Азирафель выжидал момент, когда Кроули станет достаточно мягок для уговоров. — Знаешь, Кроули, а ведь физические упражнения укрепляют не только тело, но и дух! — опрокинув в себя остатки вина, воскликнул ангел. Кроули покосился на него и одним только взглядом вновь наполнил его бокал. — Интересный разговор, ангел. Видимо, сейчас ты именно этим и занят, — он указал на его бокал, полный вина, — физическими упражнениями. Азирафель смутился и, отставив бокал в сторону, уселся, чуть склонившись вперед, — склонился так, будто хотел поведать демону тайну. Кроули же сидел, развалившись в кресле: одна его нога была перекинута через подлокотник, вторая — вытянута вперед; она же отдаленно напоминала ангелу змеиный хвост, который, безусловно, был у демона в первоначальном его обличии. — Что с тобой, ангел? Никогда не видел тебя таким растерянным. Даже новость об Армагеддоне тебя, помнится, не так терзала. — Кое-какие мысли мне действительно не дают покоя. — Что же это? Кто расстроил моего ангела? — Кроули наигранно надул губы и опустил очки на носу, чтобы лучше видеть Азирафеля, который в его глазах — глазах вусмерть пьяного — уже начинал принимать свой эфирный облик — растворялся и плыл, как мыльный пузырь. — Ох, Кроули, — выдохнул ангел и покраснел, поджав губы. С минуту он жался и пыхтел, будто слова прилипли к его небу, а он никак не мог поддеть их языком. Наконец, он быстро проговорил: — Я думаю о танцах! — Танцах!? — воскликнул Кроули и оживился. — Но, ангел, мне помнится, ты нехило так отплясывал два столетия назад! Правда, сложно назвать это танцем… — брезгливо поморщился демон. — Неправда! Гавот — отличный танец! — ангел поспешил вновь занять свои руки бокалом. — Да, отличный… для наивных дурачков, — улыбнулся Кроули. — Так в чем проблема? Ты забыл движения? Или тебя волнует то, что этот танец, слава Сатане, больше не популярен? — Дело не в этом… Танец — развлечение для падших, греховная радость. — Разве? — демон искренне недоумевал. Он раньше и не думал об этом, и не предполагал, что Азирафель нарушал ангельский устав, посещая этот свой клуб. — Да, мой дорогой. Но я никак не возьму в толк, отчего Бог так решил. Я не искусился, не пал… Я — ангел! — Да, безусловно. — Почему же мне нельзя танцевать? — Азирафель почти плакал, хныкал как дитя. Кроули мог вынести все. Конечно, нужно оставить поправку на святую воду — здесь его сила воли терпела поражение. Так вот, на одном уровне с этой самой водой, что для одних — благословение, а для других — смерть, для демона были рыдания Азирафеля. Они не могли убить его физически, но ранили в самое сердце, — если таковое у него имелось, разумеется. И сейчас, когда ангел блестел голубыми глазками, хлопал белесыми ресницами и шмыгал носом, окуная его в вино, демон желал сделать все, что угодно, лишь бы это прекратить. — Да ла-а-адно тебе, Азирафель! — воскликнул он и мигом поднялся с места. — Ну что может случиться, если ты потанцуешь? Разве Бог или другие ангелы узнали об этом в тот раз, а? — Нет, но… — приподняв указательный палец, отозвался ангел. — Никаких но! Поверь, им до этого дела нет, — демон зашипел, лишний раз намекнув, что головная контора ангела — как и его собственная — далека от совершенства, и пробелов в ее работе больше, чем дыр в озоновом слое. — Быть может, ты прав, Кроули, — заметно приободрившийся ангел вновь засиял улыбкой. — Конечно, я прав. Разве может быть иначе? Так что давай, поднимай свою задницу с кресла, ставь пластинку и я, так уж и быть, посмотрю на твой чертов гавот! Азирафель вновь смутился; в нем была удивительная особенность, которая безумно нравилась демону — он мог покрыться румянцем до самых кончиков ушей в считанные секунды, и сейчас ангел, покраснев в миллионный раз, лукаво посмотрел на Кроули и нерешительно произнес: — Вообще-то, мой дорогой, я хотел попросить тебя об одной услуге… — Проклятье, ангел, нет! Я не стану танцевать этот недотанец! — попятился демон, размахивая руками так, будто на него налетел пчелиный рой. — Нет, нет и еще раз нет! В аду меня сочтут полным идиотом, если узнают, что я участвовал в этом! — Но… разве гавот — не ваших рук дело? — Наших… — скривился Кроули. — О, позор! Тот несчастный демон до сих пор толкается в болоте на пятом круге ада, ибо породил смертельно скучную вещь. Азирафель хохотнул, тут же прикрыв рот ладонью; смеяться над страданиями других — не ангельское дело. — На самом деле, Кроули, я не хотел просить тебя танцевать гавот, — продолжил ангел, когда демон успокоился. — Вот как? — приподняв бровь, Кроули заинтересованно на него уставился. — Да, мой дорогой. Напротив, я хотел, чтобы ты научил меня танцевать что-то новое. Что-то, что нравится тебе. Кроули чувствовал на себе жар адского пламени, — именно такой, какой ощутил когда-то, оказавшись низвергнут в преисподнюю. Все от того, что демон слукавил, сказав ангелу, что танец ничего греховного в себе не несет. Пресловутый гавот действительно был невинным, от этого его создатель и оказался аду негодным демоном, другие же танцы должны, обязаны сеять искушение! Конечно, демон, искусивший ангела, будет достоин уважения. О, еще какого уважения… Но что получается: ангел сам лезет в пасть змея? Кроули поморщился от собственных мыслей и взглянул на Азирафеля, который, кажется, воссиял каким-то божественным светом. Ему явно уже не сиделось в кресле, посему он ерзал в нем и потирал ладони. — Научить тебя танцевать? — единственное, что нашлось ответить демону. — Да, если ты не возражаешь. Должно быть, я так отстал от моды! — нервно хохотнул ангел и поднялся с кресла. — Так, какую пластинку мне поставить? — Боюсь, ни одна из твоих пластинок не подойдет нам, ангел. — Ох! — Азирафель уже приготовился грустить, привычно сцепив руки в замок на груди. — Не понимаю, отчего ты так игнорируешь прогресс, — Кроули вытащил свой телефон и демонстративно покрутил им перед носом ангела. — Вот, в аду и с музыкой проблем нет. Рекомендую лишний раз подумать на досуге, где живется веселее. Покопавшись в своих многочисленных аудиозаписях, Кроули отыскал нужный трек. — Эрик Кармен — Голодные глаза, — опустив очки на переносице, он наградил ангела самым теплым взглядом, на какой был способен. Азирафель вновь смутился. — Голодные? — растеряно пролепетал он. Желтые змеиные глаза демона, которые большую часть времени были скрыты за темными очками, даже за шесть тысяч лет не стали привычны ангелу. Звуки музыки заполнили пространство букинистической лавки. Теплый свет, запах книг и вина, запах самого Азирафеля — сладкий и свежий, почти невесомый — смешивались воедино, расслабляя. Демон направился к оторопевшему ангелу. Походка у Кроули всегда была действительно потрясающей, обольстительной; правда, ангел был к ней привычен, и обычно внимания на нее особо не обращал, но сейчас демон мог поклясться, что ангел нервно сглотнул, смотря на него. — Так… Не знаю, чему тебя там учили в девятнадцатом веке, ангел, но танец — это чувства. У тебя есть чувства? — По… полагаю, что есть, — ангел заметно волновался. — Разумеется. Ты же ангел… хоть ты и непорочен, думаю, все получится, — последнюю фразу Кроули пробормотал скорее для себя, и была она чем-то из разряда «я знаю, вы глупые, но постараюсь вам все объяснить». Азирафель напрягся. — Разве танец может быть порочным? — Еще каким… — Кроули рисковал. Да, наивный ангелок от этого заключения мог передумать, но почему-то демон был уверен, что этого не произойдет; уж слишком сильно ангел хотел танцевать, а свои желания он лелеял — сначала вино, затем еда, сладости и вот, танцы на подходе. — Я буду вести. Ты должен слушать мой счет, следить за моими движениями. Разумеется, никто так не танцует в жизни, все на чувствах и на эмоциях, но ты не практиковался две сотни лет, так что… — Кроули уверенно схватил ангела за руку и потянул на себя. — Где там у тебя талия? — сострил демон. Ангел прищурил глаза и сам прижал руку Кроули к своему пухлому телу. — Не я себе тело выбирал, — фыркнул он. — Прости, ангел. Ладно, начнем. Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Кроули до боли сжал руку ангела в своей сухой, жилистой ладони и начал движение. Он сделал шаг вперед, покачивая бедрами, а затем вернулся назад, шаг — и снова назад. Ангел должен был действовать с точностью до наоборот; всякий раз, когда демон придвигался к нему, Азирафель должен был отступать, а затем делать шаг навстречу. На деле же ангел всякий раз двигался только вперед, тем самым обрекая себя на неминуемое столкновение. Кроме того, он наступал на любимые узконосые ботинки Кроули. Демон шипел: — Ты не должен двигаться сейчас, ангел! Три, четыре, вперед! Еще раз. — Ох, Кроули, прости. Никак не могу привыкнуть к тому, что ты ведешь. — Проблема в том, что ты стоишь слишком далеко. Не чувствуешь партнера. — Думаю, это — не проблема… — хотел возразить ангел, но Кроули уже прижал его к себе так близко, будто обнял. — Так-то лучше, — улыбнулся демон. — Продолжим. Раз, два… Это действительно помогло: будучи тесно связанным с телом демона, ангел просто физически не мог действовать ему наперекор — когда Кроули шагал вперед, Азирафель поддавался его напору и двигался назад. Все больше их сбитые топтания на месте начинали походить на танец, но все-таки этого было недостаточно. Азирафель был точно шарнирная кукла, деревянный человечек — выполнял указания достойно, но без чувств, слишком топорно, к тому же постоянно пытался смотреть вниз, в то узкое пространство, которое все же образовалось между ними во время движения, — следил за ногами, стараясь вновь не наступить на ботинки демона. Это неимоверно раздражало Кроули. — Ты что, обронил очки, ангел? — Ох, нет, дорогой. Просто я слежу за своими ногами. — В этом и состоит ваша ангельская проблема — вы вечно стремитесь все контролировать. Отпусти себя хоть раз, Азирафель. Смотри не на свои ноги, смотри на меня. Кроули обхватил ангела за подбородок и приподнял так, чтобы голубые глаза смотрели точно в его собственные. Азирафель был ниже ростом, а потому теперь был вынужден чуть запрокинуть голову. Это смущало. Вновь его пухленькие щечки налились краской, взгляд зацепился за оправу черных очков. Не смотреть сквозь стекло, только не туда!.. — Минуту, — Кроули выпустил его из своих цепких объятий и, сняв очки, спрятал их в карман. — Надеюсь, теперь ничто не будет тебя отвлекать от моих глаз, ангел. — Неужели все это обязательно, дорогой? — Обязательно, дорогой, — хищная улыбка на губах демона не сулила ничего хорошего. Вновь прижав к себе мягкое, пахнущее ванилью тело друга, Кроули начал движение. Но что-то изменилось, и ангел не мог этого не заметить: теперь демон при каждом шаге прижимался внутренней частью бедра к его бедру, а сам Азирафель, приближаясь к демону, был вынужден шагать прямо между его ног. О, Дьявол! Ох, прости Господи! Кроули внешне был невозмутим. Почувствовав, что ангел мало-мальски привык к их ритму, он ускорил темп и увеличил ширину шага, а бедра его теперь вытворяли поистине дьявольские движения. Он — змий-искуситель, а ангел и позабыл, с кем имеет дело. В голове Азирафеля промелькнула мысль о том, как, должно быть, тесно и жарко там, под землей, где демоны устраивают массовые празднества. Разве есть там место, чтобы вот так покачивать бедрами и не зацепить при этом кого-нибудь в беснующейся толпе? — Глаза, ангел, глаза… — зашипел демон, когда ангел, задумавшись, смущенно опускал взгляд. Он даже не почувствовал, как длинные пальцы Кроули разжались на его руке, и продолжал сжимать его ладонь. — Отпусти, отпусти мою руку, Азирафель. Теперь мы должны встать ближе. «Куда еще ближе?!» — в панике подумал ангел, но покорно разжал пухлые пальчики, и тогда демон прижал его к себе обеими руками. — Расслабься, ангел, все в моих руках. Обними же меня. — Боюсь, что так оно и есть, Кроули, — нервно усмехнулся ангел и положил руки на плечи демона. Теперь двигаться почему-то стало легче: отсутствие даже маломальской дистанции, как ни странно, помогало ангелу вторить движениям демона так, будто он весь вылеплен из воска, — воска, который начал таять. — Не бойся сильнее сгибать ноги в коленях. Двигай бедрами так, будто рисуешь восьмерку, — улыбался Кроули; одна его рука, как бы преподнося урок, легла на бедро ангела, надавила, показала, как надо двигаться. — Восьмерка… как бесконечность, — отчего-то обрадовался Азирафель, все еще опасаясь, что Армагеддон все-таки настанет, и если виной тому не будет антихрист, то будет он сам, здесь и сейчас падающий в пучину разврата. Ангел не мог скрывать от себя мысль о том, что сейчас он испытывает что-то совсем не ангельское. Чувство любви часто сравнивают с бабочками, которые будто порхают в животе; в этом определенно есть что-то светлое, непорочное. Но в какой момент бабочки превращаются в змей? Этим вопросом Азирафель и не подумал бы задаться до этого самого момента, когда ощутил, как в его животе будто закружилась стайка белокрылых мотыльков, а затем неожиданно, будто кто-то поджег их крылья, они грузно упали вниз, свернулись клубком и поползли по телу гладкой, дрожащей змеей. Какое определение он мог дать этим ощущениям? Сложно ответить, ведь он — ангел, а значит низменные, греховные, порочные чувства ему неведомы, а потому и названий их он знать не желает. Но как быть с тем, что сейчас творится внутри этого человеческого тела? — Больше страсти, ангел! — неожиданно воскликнул Кроули, и вот уже две его руки обхватили бедра ангела. Страсть… Вот то самое слово, которое описывало то, что ощущал ангел; то, что уничтожило невинных мотыльков, обратив их в змея. — Но, дорогой… Разве мне ведомо, что такое страсть? — спросил ангел больше у себя самого. — Думаю, ведомо, Азирафель, — Кроули замедлил шаг, почти остановился, и теперь они лишь выписывали те самые злополучные восьмерки своими бедрами, прижимаясь друг к другу до непристойного тесно, даже настолько, что ангел мысленно уже смирился с тем, что его крылья станут черными. Азирафель попытался отвести взгляд: невыносимо было глядеть в эти желтые глаза с узкими зрачками, горящие, заражающие греховным чувством. — В глаза, Азирафель, смотри мне в глаза. Что видишь в них? — Я… я не знаю… — Ложь — тоже грех, ангел, — зашипел демон и приблизился к лицу друга. — Что видишь? — Желание, — робко промямлил он. — Еще? — Страсть. — Еще, ангел! — Голод! — не выдержал Азирафель, выкрикнув в лицо напротив. Демон оскалился, зашипел и устроил свой подбородок на плече ангела. Оба не прекращали движение — Верно, ангел. Голод — подходящее слово. Ангел чувствовал его улыбку, слова теплом обдавали шею. Ангел понимал, что теперь он касается спины Кроули не столько потому, что тот велел его обнять, а от того, что ему так хочется. Он ощупал острые лопатки, едва надавил в том месте, откуда растут иссиня-черные крылья, и Кроули чуть задрожал, даже будто мурлыкнул. Ангел чуть пригнулся и дотронулся до бедра демона, ощутив, как напряжены от движения мышцы. Что-то внутри будто лопнуло, принялось литься куда-то вниз, кажется, в живот… О, Господи! В паху становилось невыносимо жарко, что-то тягучее переливалось туда-сюда, заставляя ангела покраснеть от кончиков ушей до самых пят. Ему так хотелось сильнее прижаться к демону; еще хотелось оторваться от него и скрыться в недрах книжных полок, но… — Пора сменить позу, — совершенно иным, бархатистым голосом вдруг отозвался Кроули и неожиданно отнял себя от тела ангела. Тому даже показалось, будто мучениям его пришел конец. Однако… Бог терпел и нам велел: демон перехватил ангела со спины. Теперь самодовольная мордашка Кроули маячила где-то сбоку, его цепкие жилистые руки прижимали к себе: одна — поперек груди, вторая же настойчиво давила на бедро. — Двигайся, Азирафель. Танец еще не окончен, — теперь ласковые нашептывания звучали у самого уха. Теплое… нет, даже горячее дыхание обдавало шею, и ангел мог поклясться, что почувствовал, как раздвоенный язык скользнул по мочке уха. — Ох, Кроули, — выдохнул ангел и чуть не сгорел со стыда, услышав, как томно и развратно прозвучал его голос. Он совершенно не мог себя контролировать; если бы не сильные руки демона, он давно повалился бы на пол. — Что, мой ангел? — отозвался Кроули. — Мне что-то нехорошо… Думаю, мне нужно выйти на воздух. — Разве «нехорошо» — подходящее слово? — ангел почему-то знал, что Кроули сейчас ухмыляется. Тонкие пальцы вдруг двинулись по внутренней стороне его бедра. Азирафель потерял последние крупицы самообладания и, откинувшись на плечо демона, выдохнул. — Хорошо, Дьявол, очень хорошо… — Дьявол? Я не ослышался? — демон прошелся кончиком языка по нежной коже на шее ангела, мысленно проклиная эти жесткие воротнички, которые тот так любил носить. Азирафель не ответил. Горячая ладонь демона ползла по бедру все ближе к тому месту, об одном из предназначений которого ангел предпочитал никогда не думать — миг наивысшего наслаждения мог настигнуть его неискушенное тело в любой момент даже от легкого касания, и демон прекрасно знал об этом. Кроули был бы не Кроули, если бы не ведал все, абсолютно все о телесных удовольствиях. Он давно говорил ангелу, что тот ступил на кривую дорожку, едва пристрастившись к десертам, и его слова были чистой правдой. Ангел томился в руках демона. Конечно, будь это кто-нибудь другой, Кроули мучил бы его бесконечно долго, вырывая из уст мольбы и стоны, но ангел был ему… любим? Он не хотел заставлять его просить; тот и так подставлялся под прикосновения, облизывал губы и томно прикрывал глаза. Влажные поцелуи в шею, легкие укусы и язык, ласкающий тонкую кожу за ухом, заставляли Азирафеля лихорадочно дрожать. Его девственному телу хватило пары настойчивых грубоватых движений, чтобы волна наслаждения захлестнула его с головой. Перед сомкнутыми веками ангела будто разом взорвались тысячи звезд. Тело стало легким, точно он покинул свою земную оболочку и вознесся к небесам. Абсолютное счастье окутало теплом, а сожаление даже и не думало поселиться в белокурой голове. Азирафель обмяк, навалился на демона, ощущая приятную слабость. — Ты… ты искусил меня, Кроули, — прошептал он, подставляя шею под новые, жаркие поцелуи. — Не больше, чем ты меня, придумав эту нелепую отговорку с танцами, — Кроули властно развернул ангела к себе, чтобы взглянуть в эти чистые, небесные глаза, подернутые дымкой совершенно обычного для демона желания. — Я ничего не придумывал, мой дорогой, — улыбаясь, ответил Азирафель. — Неужели? Хочешь сказать, ты затеял все это не ради того, чтобы оказаться в моих объятиях? — демон изогнул бровь. Ладонь легла на щеку ангела. — Хватит болтать, Кроули, — привстав на цыпочки, ангел сам подался навстречу демону. Губы Азирафеля были неумелые, но такие мягкие и сладкие на вкус… демон едва сдерживался, чтобы не превратить их первый поцелуй в страстную пытку, но отказать себе в том, чтобы проникнуть в его непорочный рот, он не мог. Азирафель только застонал в его губы и ухватился за рыжие волосы, натянув их до боли. Шесть тысяч лет статуса «враги-друзья» перечеркнул один танец… какое счастье, что это был не гавот! Азирафель не мог отдышаться после столь жаркого для небесного создания поцелуя, но не переставал цепляться за плечи демона, когда танец уже прекратился. Страсть медленно утихала. Заснув вместе на узенькой кушетке, ангел и демон впервые проснулись вдвоем. Кроули довольно потянулся и тут же испуганно уставился на ангела, когда обнаружил, что тот сидит и изучает его каким-то престранным, возбуждено-заинтересованным взглядом. — Все в порядке? — спросил он, опасаясь, что спустя мгновение ангел вновь вздумает корить себя за свое грехопадение. — Да, дорогой. У меня есть просьба к тебе, — лукавая улыбка осветила и без того радостное лицо ангела. — Все, что угодно. — Потанцуй со мной, мой демон.