(s)AINT

Cut off my wings and come lock me up Just pull the plug yeah, I've had enough Tear me to pieces, sell me for parts You're all vampires so here You can have my heart So come rain on my parade ‘Cause I want to feel it Come shove me over the edge ‘Cause my head is in overdrive I'm sorry but it's too late And it's not worth saving So come rain on my parade I think we're doomed And now there's no way back Bring Me The Horizon — Doomed

      Мне тогда еще никогда не доводилось любоваться красотами райских темниц. Но оказалось, что смотреть там особо и не на что. И именно тогда же я впервые задумался о том, бывали ли у сверхъестественных существ, в частности демонов, дежавю, или как там правильно называлось состояние, когда снова переживаешь определенный момент жизни.       Если бы кто-то сказал, что мне доведется побывать, как «снизу», так и «сверху», я бы ни за что не поверил.       С трудом приоткрыв веки, я поначалу не увидел ничего кроме ослепляющего белого света, который неприятно обжег глаза. Когда я смог привыкнуть к яркому сиянию, то предо мной предстала до смешного знакомая картина: ровная кирпичная кладка и металлическая дверь с маленьким окошком. Отличалась темница цветовым решением — кирпичи были светло-бежевые — и чистотой, будто бы помещение пару раз в неделю прибирали (тогда я не знал, как работало время в Раю). Я усмехнулся, подумав о том, что проект и адских и райских темниц создал один и тот же архитектор.       Запястья мои, что было вполне ожидаемо (я же в темнице как-никак), оказались скованными в наручниках, от каждого из которых шли к стене тяжелые цепи. Стоял я на коленях, почти в позе молящегося, а руки были разведены в стороны, как при распятии. Какая ирония. Шею сдавливал неудобный железный ошейник, который тоже был прикован с двух сторон: с одной — к стене, с другой — к полу. Я был полностью обездвижен, и это обстоятельство оказалось единственным что приносило мне дискомфорт.       Внезапно виски неприятно кольнуло, будто бы кто-то протыкал голову чем-то острым изнутри. Было странное ощущение, как если бы я чувствовал не свою, а чужую боль. Я попытался вспомнить, кто и при каких обстоятельствах меня сцапал, и даже предпринял попытку понять, как долго я мог прозябать в заключении.       — Дилан… — проскулил я дворовым псом, вернув на мгновение последнее осознанное воспоминание. Но голова в миг разболелась так, как если бы в нее забивали гвозди молотком.       Грудь мою стало невыносимо жечь изнутри, меж ребер будто проходило лезвие ножа, впиваясь в тело до самого основания рукоятки, а лицо саднило как от множества частых пощечин. От нестерпимого купажа появившейся откуда ни возьмись боли я вновь потерял сознание.       Приоткрыв веки, но уже с какой-то странной легкостью, во второй раз, я увидел перед собой пару знакомых бездушных синих глаз.       — Гляньте-ка, кто у нас очнулся, — Кая склонила голову на бок, расплываясь в самодовольной улыбке, которую видимо Дилан позаимствовал именно у нее.       — Ох, привет, Цыпа. Соскучилась по мне? — я ответил c не менее лучезарной улыбкой и тут же все вспомнил. Вспомнил, как мы с Диланом играли в прятки в лесу, как мы с ним целовались, а если точнее то, как я подался вперед и накрыл его губы своими, и как нас проткнули копьем насквозь.       Я чувствовал себя, на удивление, слишком хорошо для демона, который недавно потерял сознание. И уж тем более для демона, которого ранили насмерть.       Я огляделся по сторонам, но не обнаружил ни темницы с кирпичными стенами, ни металлической двери. Цепи, сковывающие мое тело, тянулись в бесконечность. Пространство вокруг меня и Каи показалось безграничным, состоящим только из формального пола и белого света. Пока что, Рай меня не впечатлил.       — Придется тебе занять очередь, Пташка. Я сегодня чертовки занят. От поклонников отбоя нет!       — У меня, демон, есть преимущество. Вот только жаль, что я не буду твоим первым ангелом, но зато буду последним, — чуть усмехнулась Кая, смотря на меня сверху вниз с презрением, не моргая, двумя сапфировыми глазами.       — А ты, как я погляжу, любишь ролевые игры? Плюс ко всему любишь насилие и грубость. Я думаю, что мы поладим, хоть ты и девчонка, — даже в такой ситуации не съязвить я не смог.       — Да, Дэниел прав, ты слишком много болтаешь, — голос Каи был пропитан отвращением, никак не вязавшимся с исходившим от нее приятным ароматом васильков.       — А какое у нас «стоп-слово», кстати? Ангел? Демон? Грешник? Господь? Может, предложишь несколько вариантов? Вместе выберем.       — Язык бы тебе отрезать, — Кая серьезно призадумалась, сложив руки на груди.       — Ох, это ни к чему, Цыпа. Я им много чего умею, не только болтать, знаешь ли, — я ей подмигнул, потому что не боялся. Я не испугался этой девицы даже в нашу первую встречу, чего уж было говорить о второй.       — Чего ты хочешь этим добиться? На что ты надеешься? Тебя уже никто не спасет.       На такие заявления контраргументов у меня не нашлось. Да и много ли было в них смысла, когда я уже находился закованным в цепях в Раю. Дела мои и так плохи.       — Ну, раз умирать, то с улыбкой на лице, правда, Пташка? А, может, тебя просто заводят демоны на цепи? Вдруг у тебя фетиш такой, и ты ласкаешь себя между ножек, представляя себя супер-доминанткой? Я думаю, что выгляжу достаточно сексуально, стоя перед тобой на коленях. Что скажешь, а? Теперь давай, накажи меня за все грехи! Ударь меня, как в тот раз. Я был очень-очень плохим мальчиком.       — Вот как ты сам себя терпишь? — взгляд Каи преобразился из презрительного в какой-то жалостливый, но он ей совершенно не шел. Наверное, она не часто испытывала такое чувство.       — Я просто чертовски хорош. Во всех смыслах. Понимаешь, о чем я, да? Ты же именно поэтому похлопотала за меня? Исцелила, — добавил я, прошипев это слово, с хитрым прищуром.       Кая только задумчиво усмехнулась, оставляя вопросы без ответов. Что за дурацкая ангельская привычка? Девушка присела передо мной на колени. В синих глазах напротив что-то заплескалось, но это что-то было определенно гадким. Кая была слишком жестокой для ангела.       — Исцелила тебя не я, но кое-кто сделал это по моему приказу.       Конечно, она говорила о Дилане. Он уже смог тогда в доме проповедников залечить ранку на губе и еще в одном пикантном месте и, видимо, ничто не помешало ему повторить этот трюк со сквозной раной в животе. Может всему виной была эта чертова связь?       Кая решила не останавливаться и продолжила пакостить, мерзко шепча каждое слово:       — Что бы сказала твоя сестра, увидев тебя — своего любимого братца — в цепях? А что бы она сказала, узнав, что ты после ее смерти свернул на неверный путь и продал дьяволу душу?       — Закрой свой рот, сука! — крикнул я, чуть ли не брызжа слюной в ее лицо. Я ожидал какой угодно подлости, например, про того же Дилана, о состоянии которого я не имел ни малейшего представления, но не такой, только не о моей Аве.       — А ведь она тут — в Раю, в своем маленьком Раю. Мы можем у нее спросить, — Кая заговорила спокойно и вкрадчиво, что только раздражало и выводило из себя.       — Даже не вздумай трогать мою сестру! — зарычал я с небывалой ненавистью.       — Так как ты все равно после ритуала ничего не вспомнишь, я тебе кое-что расскажу, — продолжила Кая, нарочно игнорируя все мои слова. — Каждая душа живет в своем личном Раю, а он, в свою очередь, представляет собой воспоминания. И каждый день человеческая душа переживает одни и те же воспоминания вновь и вновь. А знаешь, какой момент своей жизни переживает Ава? — Синие глаза держали меня под прицелом, а я только закусил губу, чтобы не сорваться и не плюнуть ей в лицо. — Ваш пикник на поляне. Ты же помнишь этот день, я права? Снова и снова она смеется и тыкает пальчиком тебе в носик. Правда это прекрасно? Так жаль, что она умерла совсем юной, но зато успела оставить наследника.       — Какая же ты мразь! Я тебе кишки наружу выпущу! — я выкрикивал пустые угрозы, отчего выглядел даже по своим меркам чересчур жалко. Цепи, к которым я был прикован, не давали мне никакой возможности даже руки вместе свести, не говоря уже о чем-то серьезном, вроде убийства.       — Не в этой жизни, Балабол.       Кая приблизилась почти вплотную к моему лицу, а от запаха чертовых васильков мои глаза чуть не заслезились. Ее рука скользнула под пиджак и выудила из внутреннего кармана конверт с заданием. Девушка стала медленно доставать из него записку, получая удовольствие от каждого движения, которое блестело на ее фарфоровом лице. Мне хотелось только одного — свернуть ей шею за слова про Аву.       Закончив издеваться над запиской, Кая развернула ее ко мне, чтобы я прочитал короткую надпись:

Ничего личного, Томми.

      В первую секунду я не понял ничего. Три слова показались мне каким-то бредом, но я узнал почерк Уилла, поэтому сомнений в том, что это написал именно он, а не Кая, быть не могло. Тогда получалось только то, что…       — Продал мне тебя твой наставник, — Кая рассмеялась мне в лицо, будто неимоверно долго ждала этого момента. — Пока ты находился в темнице, много чего произошло. Мы с Уиллом заключили сделку. Вероятно, ты зверски его достал, вот он и решил от тебя избавиться.       — Что он попросил? — спросил я, горько усмехнувшись. От натуры никуда не денешься. Самому себе не изменить, и демон остался демоном. Правило — «каждый сам за себя» — в действии. Мог ли я его винить? Мог, конечно, но не винил. Каждый сделал свой выбор.       — Уж не знаю, рассказывал ли он тебе историю о том, как его вышвырнули за борт. Он учинил бунт на корабле, любимая разбила ему сердце, а виной всему стали сокровища. История тянет на приключенческий роман, ты не находишь?       — Ты та самая девушка, которая передала конверт Уиллу. В тот самый день, когда он вызволил меня из темницы, — проговорил я самому себе, сжимая ладони в кулаки и смеясь от собственной глупости. Все то время у меня была возможность узнать правду, но я наплевал на все, думая лишь об удовлетворении собственных желаний. Уилл в этом и не сомневался, слишком хорошо меня знал.       — Конечно, мне же нужно было на тебя взглянуть. Я не так наивна и глупа, чтобы верить демону на слово. А тебе тогда нужно было меньше по сторонам глазеть. Кстати, ты совсем ничего не спросил про Дилана и про своих друзей-спасителей.       Я трусливо промолчал. А был ли смысл спрашивать про них? Ангелы никогда не оставляли свидетелей. И даже к лучшему, что она первая заговорила о них. Учитывая все обстоятельства, дела Дилана (я ощущал где-то внутри, что он не мертв) были не лучше моих, но все оказалось куда хуже. Жестокость Каи не имела границ.       — Те ведьмы и оборотень сейчас удобряют землю своими трупами. Для Дэниела и Уилла они не были проблемой, — Кая, чуть ли прыгая от неведомого счастья, легко взмахнула рукой, а я вновь лишился дара речи от увиденного.       Напротив меня, стоя, как и я, на коленях, предстал Дилан. Он висел на цепях без сознания, поэтому голова была опущена вниз, не давая мне возможности увидеть его лицо. Кровь тоненькой струйкой вытекала изо рта ангела, пачкая неестественно белоснежный пол.       Смотреть на его израненное обнаженное по пояс тело было невозможно. Я внезапно ощутил ноющую боль там, где был изувечен Дилан. Его пытали. От насилия, причиненного ему своим же наставником, я и потерял сознание.       Но хуже, чем видеть его кровоточащие раны и синяки и терпеть жгучую боль, было видеть его связанные за спиной крылья. Белые перья окутала, как паутиной, золотая светящаяся нить, которая тянулась бесконечно вверх. Я подумал, что именно она, помимо наручников и ошейника, подобно моим, не давала ангелу исцелиться.       — Черт! Ты специально подослала Дилана к Мечиславу, — рыкнул я, когда все кусочки сложились в полноценную мозаику.       — Какой ты сообразительный. Безупречный план, не находишь? Двух грешников одним ударом, — глаза Каи на миг загорелись холодным сиянием, а хищная улыбка, обнажившая зубы, превратилась в звериный оскал. — Для ритуала у нас почти все есть: ты, то есть демон, святой воды у нас целые водопады, а вот кровь святого дело иное.       — Где же ты ее возьмешь? Неужто очередь из святых выстроилась? — я заставлял себя смотреть только на Каю, как бы мне не была противна эта тварь, потому что на Дилана просто не мог. За что он заслужил подобное?       — Здесь нужна кровь не просто святого. «Святой», само слово, это так, для красоты заклинания. Нужна кровь мученика, кровь того, кто всю жизнь страдал.       Я пересилил себя и заглянул Кае за спину. Под такое описание подходил только один человек, которого я, можно сказать, частично знал. Мечислав. Парень, что пережил самый настоящий ад, но не сдался, обрел веру и смысл жизни. Но вот какое дело — в его теле жил Дилан. Я тогда даже и представить себе не мог, насколько далеко была готова зайти Кая для достижения цели.       — Как ты, Цыпа, будешь отчитываться перед Богом за содеянное, а? — язвил я, терпя ноющую боль Дилана, который все еще находился без сознания.       — А Бога нет, — выплюнула Кая каждое слово, будучи явно задетой такими словами. — Он ушел уже очень давно. И нет ему дела не до Рая, не до ангелов, и уж тем более ему нет дела до таких отбросов как ты.       — Хочешь Рай к рукам прибрать, да? Хочешь занять место Бога? — вместо ответа я получил смачную пощечину, что в силе не уступала первой. Своими вопросами я только сильнее разозлил ее. Да и пусть. Я вернулся к началу, мне нечего терять, разве только что…       — А как же Дилан? Другие Пернатые хватятся его! — каждое мое слово только ненадолго оттягивало неизбежное, ведь и без того было ясно, что я уже не выберусь. Слишком много везения для одного демона.       — Ангелы, вроде Дилана, не достойны жизни. Дарованное можно и отнять. — Кая гордо вышагивала взад-вперед, раздражая своей речью. — Когда с тобой делятся Божьей благодатью, нужно ценить это и пользоваться ей правильно и по назначению. Но Дилану это наскучило. Думаешь, я была в неведении о его мерзких делах?       — Решила выступить судьей? Про «связь» тоже ты придумала, я прав?       Видимо, Кая решила неплохо повеселиться, затевая подобное. Хотела, чтобы мы с Диланом помучились. Неужто она этого тридцать лет ждала? Я был, хоть и скованный, но целый, Дилан же истекал кровью, и я чувствовал абсолютно все, что и он. Вот она — суть связи. Чувствовать боль и страдания друг друга.       — Пора заканчивать с вами, а то вы мне порядком надоели.       — Дилан ни за что не покинет тело парня добровольно!       — А мне его разрешение не нужно!       Где-то справа послышалось ставшее ненавистным хлопанье крыльев. Обернувшись на звук, я увидел Дэниела. Все как в первый раз.       — Ты вовремя, — засияла Кая.       — Что прикажете, Командующий? — Дэниел смотрел только на девушку, не удосужившись обратить внимание ни на меня, ни на Дилана. Вот интересно, а как далеко был готов пойти он для достижения цели, которую преследовала Кая?       Она вручила Дэниелу ангельский клинок, и я мог поклясться, что он ранее принадлежал Дилану.       — Отрежь ему крылья!       Стоило Кае отдать приказ, как мы в миг пересеклись с Дэниелом взглядами, и каждый из нас прочел в глазах другого: «Ангелам нельзя отрезать крылья». Даже я, будучи ублюдком и убийцей, посчитал это поистине жестоким действом.       — Дэниел, я к тебе обращаюсь! Что-то не так?!       Авторитет Каи подавил даже попытку протеста. Дэниел боялся ее и ее далеко не праведного гнева. Но я все же уловил мелькнувшее в его разноцветных глазах сожаление. Дэниел понимал, что это, мягко говоря, неправильно, но все равно, жмурясь так, что лоб прорезали морщины, замахнулся клинком и вонзил его в спину товарища. Вот оно — чистое предательство.       Я много убивал и калечил, не только людей, но и сверхъестественных существ, но никогда не слышал, чтобы кто-то так кричал. Дилан очнулся и истошно завопил, раздирая глотку и разрывая легкие. Я тоже кричал. Но не от нестерпимой боли, а скорее от беспомощности. Наверное, я тогда хотел своими жалкими воплями заглушить рев Дилана. Я чувствовал все то же, что и он, и к той боли добавилась еще и моя собственная.       Кая с помощью ангельской магии заполняла мое тело святой водой. Она разливалась по венам, выжигая меня изнутри. Я блевал на белоснежный пол Рая собственной кровью. А между рвотой бросал взгляды на Дилана, которому из спины вырезали крылья.       Я надеялся, что он отключится вновь, потеряет сознание, но Кая не позволяла ему этого, с садистским наслаждением наблюдая за его мучениями, смотря, не моргая, на его искореженное от нестерпимой боли лицо, и упиваясь его неистовыми криками, срывающимися на плачь.       Неужели это она — расплата за грехи?       Совершенно необъяснимое чувство завладело мной, будто бы я был одновременно окрылен, но падал в бездонную пропасть. Мне так захотелось дотянуться до Дилана, взять его за руку, чтобы вместе пройти через адское пламя, что выжигало нас изнутри и вырывалось наружу через наши дикие крики.       Если гореть, то вместе — если сгорать, то дотла.       Глаза Дилана сияли как никогда ярко, но смотрели в никуда и только роняли слезы, которые смешивались на полу с кровью. Столько крови я никогда не видел.       В какой-то момент Дилан умолк. Я перестал кричать вместе с ним.       Я дышал тяжело и часто. Глотку саднило, легкие отказывались принимать воздух, кости трещали, а мышцы сводило, будто их завязывали узлом. Почему я тогда сразу не умер?       Если я и видел что-то ужасное в жизни (а больше я, конечно, натворил сам), то отрезанные ангельские крылья не шли ни в какое с тем сравнение. Кая, взмахнув рукой, бросила их, как пару драных тряпок, к моим ногам. Демон стоял на коленях перед некогда белоснежными крыльями.       Потускневшие. Окровавленные. Мертвые.       Я обессиленно посмотрел на Дилана. А он даже вымолвить ничего не смог. Без единого звука и хрипа один его глаз, тот что голубой, потух и стал карим.       Дилан умер. Его крылья посерели и обратились в прах, что испарился в мгновение ока подле моих ног.       Вслед за его смертью, я ощутил небывалую пустоту в сердце, что глухо стучало за ноющими ребрами.       Кая освободила тело от оков. Оно безжизненно рухнуло на пол, а затем исцелилось и облачилось в чистую одежду. Вся кровь, и моя и Дилана, исчезла, унеся с собой минуты нашей общей боли.       Чей-то всхлип отвлек меня от пустого лицезрения чистого пола.       Передо мной предстал совершенно другой человек, в нем ничего не осталось от Дилана. Мечислав весь сжался, казалось, что он даже физически стал меньше. Плечи опустились, спина ссутулилась, а лицо стало бледным и растерянным.       Он громко вскрикнул, увидев меня, и попятился назад, отталкиваясь от пола голыми пятками. В чистых карих глазах мне явились все его ночные кошмары, явился каждый раз, когда он кричал во сне, лишь бы скорее проснуться. Я прочел в маленьких каплях жидкого золота всю ту боль и весь тот ужас, что он пережил, пока мой ангел не явился ему.       Я вспомнил, как Дилан рассказывал мне его историю. Историю мальчика, который страдал и сходил с ума день ото дня. Вспомнил, как Дилану было тяжело говорить, и как он сжимал кулаки так, что костяшки пальцев белели, и как вздувались вены на руках. Но мой ангел все же спас несчастного парня. А вот я своего ангела не смог.       На меня снизошло, если не сказать, озарение. Я, глядя в чистые карие глаза, осознал сколько причинил Мечиславу страданий. А сколько я их причинил другим? Сколько людей, сколько человеческих душ пострадало от моих рук и от моих нечестивых желаний. Как я мог?..       Почему я тогда вообще не прикончил Мечислава? Ничего бы этого не произошло. Ох, не это ли оно — то самое раскаяние? Даже поза подходящая, вот он я почти распят. Вот я стою на коленях перед всеми своими грехами, что явились мне в этом парне.       — Не бойся его, Мечислав. Видишь, он закован в цепи. Мы его накажем.       Голос Каи твердый, но не строгий, немного убаюкивающий уже не раздражал меня и доносился издалека. Я к ней больше ничего не чувствовал, будто бы все негативные эмоции умерли вместе с Диланом.       Мне хотелось только сказать, чтобы он не верил ей. Но куда ему было деваться? Мы все были обречены на смерть в тот роковой день.       Мечислав успокоился и, немного осмелев после слов Каи, перестал сжимать в руках футболку в области груди. Он подобрался ко мне на четвереньках чуть ближе и принялся разглядывать меня с головы до ног. Смотреть в его глаза было все еще невыносимо, но я не мог позволить себе прикрыть веки. Я не мог позволить себе такой роскоши. Раз уж каяться и получать воздаяние за совершенные грехи, то до самого конца.       Взгляд Мечислава вдруг принял совсем не присущие ему мудрость и спокойствие, словно парень познал неведомую силу и вселенскую истину. Карие глаза смотрели куда-то внутрь меня, словно ища проданную Дьяволу душу, при этом одновременно и твердо, и с сочувствием.       — Тот, кто сбился с пути, Томас, не всегда потерян, — сказал он совершенно не подходящим ему уверенным голосом, перед тем, как Кая не дрогнувшей рукой перерезала ему горло.       Что происходило далее стерлось из памяти. Кто-то защитил меня и выстроил невидимый барьер, отделяющий неприятные воспоминания подальше от всех остальных. Помню только, как горел изнутри, как тлели внутренности, пока Кая заполняла мое тело теплой кровью Мечислава.       В тот день мы сами убили всех своих святых.