Сгораю без тебя

       Он сидел на подоконнике, тихо глотая всхлипы, и прокручивая моменты, прошедшие десятью минутами раннее. Он сказал ему уходить и больше не возвращаться, но сердце так и тянется к нему, старательно игнорируя мозг. Он знает, что он не ушел, что он сидит там, под дверью, на холодном бетоне, возможно, тоже глотая собственные слёзы. Так хочется впустить его, крепко прижаться к груди, вздохнуть запах мяты и сигарет, простить его, в конце концов, но неприятный осадок и боль в области сердца не дают ему спокойно этого сделать.        Когда все так обернулось? Осознание измены врезается в тело и воспоминания об этом сильно его душат, но он помнит парня, плачущего стоя на коленях, вымаливающего прощения. Глаза были такими виноватыми. Он видел в них чистую любовь и огромное сожаление, но простить было также сложно, как и поверить. А когда ему предоставили доказательства, оставалось лишь разбиться вдребезги и больше никогда не желать этого слышать. Ромашковый чай, стоящий рядом на подоконнике, давно остыл и остался так и нетронутым. Смотря на него, в голове громко проносятся свои собственные слова, сказанные в порыве злости и эхом отдаются в подсознании: - "Уходи, ради Бога. Я к тебе уже остыл". Неправда, нелепая ложь с привкусом горечи. Жалкие попытки доказать себе, что тебе небольно отпускать. Так хочется всё вернуть и сказать, что все простил, лишь бы и вправду не уходил. Без него ведь так холодно. Из мыслей его вырывает звонок в дверь. Такой настойчивый, в его стиле, что можно, не смотря догадаться, что это именно он. Сердце уходит в пятки, тело дрогнуло и он, на ватных ногах, идёт открывать дверь. - Прости меня. Прошу... В квартиру вваливается юноша и снова на колени падает, обнимает ноги парня, прижимаясь заплаканным лицом к его впалому животу. - Я так виноват... Чёрная чёлка прилипает ко лбу, попадая в глаза. - Я тебя люблю. Голос почти ломается, но заметно, что брюнет изо всех сил пытается говорить внятно. - Я сгораю без тебя, Сынмин. Гореть- так больно. Футболка Сынмина уже мокнет в области живота и он садится перед ним и крепко обнимает за шею. - Прости меня. Прости, прости, прости! Как мантру повторяет ему куда-то в ключицы. И он собирается с силами, чтобы произнести: -Я простил, Хёнджин. Я простил. Уже давно тебя простил, но так глупо врал об этом. Слёзы так и норовят устроить потоп и он заглядывает в эти все же любимые глаза, по которым так яро скучал. Да, он простил его. Простил, потому что без Хёнджина он просто не выживет. Потому что без него будет больно и потому что он устал замерзать.