Жить дальше. Любой ценой

/две недели спустя/

Знакомый дом с окном, завешенным куском старой парусины, встретил распахнутой настежь дверью. Около входа стояло недоделанное плетеное кресло и валялись листы бумаги. Томас грустно усмехнулся, поднимаясь по тропинке, и подобрал один из них, отброшенный сюда ветром. Всмотрелся в знакомый ровный почерк, щурясь на вечернем солнце, бившем прямо в глаза. «День 14. Я смотрю вокруг и понимаю, как много было вырвано из нашей жизни и перечеркнуто, но как много все же удалось сохранить. Мы живы. Мой 14 день в Глейде я почти не помню, было солнечно, и мы с Зартом пробовали сделать вертикальную систему для тыквенных плетей…» - Привет, - он кивнул сидевшему в кресле Ньюту и улыбнулся, устроившись на небольшом чурбаке рядом. – Ты обронил. Ньют вернул улыбку, благодарно кивнув, и потянулся за чашкой чая, стоявшей около кресла на траве. - С ежевикой? - Томас поднял брови, не удержавшись от более широкой улыбки. Ньют едва заметно прищурился и кивнул, сделав небольшой глоток, и вернулся к записи, которая лежала у него на коленях, сосредоточенно обгрызая карандаш. Томас подпер голову руками, рассматривая его и продолжая улыбаться. Ему до сих пор до конца не верилось, что Ньют все же жив и находится здесь с ними. «По-моему, в это не верят все». Он невольно вспомнил все, что произошло в Гавани за эти две недели, когда чуть-чуть улегся переполох, вызванный появлением вертолетов. - Ты как? Не холодно? – Винс набрасывает Ньюту на плечи большой шерстяной плед, тревожно заглядывая в глаза. – Ветер сырой. Ньют улыбается в ответ, отрицательно качая головой, но благодарно прячет ставшие совсем тонкими пальцы в клетчатую ткань. Томас сидит рядом. Он не может заставить себя отлипнуть от друга и уйти, хотя понимает, что, скорее всего, все это страшно раздражает Ньюта, который явно хочет побыть один и как-то переварить все случившееся. Минхо так и не вернулся. Ни в ту ночь, ни после. Дело идет к закату. Ньют сидит и смотрит на лес. Ясно, как день, чего ждет, но оставить его одного не получается никак – вдруг исчезнет? Томас оправдывает себя тем, что просто находится рядом на случай, если Ньюту надо будет принести еще чай или что-то еще подать. «Винс, наверное, тоже себе придумал хорошие оправдания…» - Может, в дом пойдешь? – Винс как бы случайно задевает лоб Ньюта ладонью. - Все в порядке, - Ньют морщится и отмахивается от него. – Спасибо. Винс кивает, еще минуту стоит рядом, пристально его рассматривая, потом вздыхает и все же уходит. - Такое впечатление, что все считают меня сахарным, - ворчит Ньют, продолжая смотреть на лес. – Или что мне в ПОРОКе кости заменили на хрусталь. Причем уже треснувший. Томас не может удержаться от улыбки, хотя выходит она довольно грустной. Ньют и в самом деле выглядит очень хрупким сейчас, за него страшно. Страшно потерять его еще раз. Им этого просто не перенести. А он так наплевательски к себе относится, словно не понимает этого. Сидит тут на ветру и упрямо не хочет уйти. Томасу кажется, что Ньют светится изнутри каким-то уникальным светом, который враз отогрел всех в Гавани, утихомирил половину склок и навел порядок среди бывших глейдеров. - Ты изрядно напугал нас. Ньют кивает, но тут же упрямо вздергивает подбородок. - Я не маленький мальчик – как-то дожил до сегодня, - так же ворчливо отзывается он и фыркает. – Томми, если меня привезли сюда, чтобы вы добили своей заботой, то можешь смело писать Авроре, что с поставленной задачей вы справляетесь превосходно. Мне даже тарелку помыть не дают самостоятельно. А все молотки необходимы одному Галли настолько, что взять их ну никак нельзя ни на минуту, прямо многолапый гривер. За лопатами просто очередь стоит, и я каждый раз в ней самый последний. Вы когда такими деятельными стали? - Аврора? – сквозь смех спрашивает Томас. - Ну, могу сказать Госпоже Канцлеру, - Ньют недовольно морщится. – Я сказал ей, что до тех пор, пока она будет называть меня Ньютоном, я буду величать ее Госпожа Аврора Пейдж. Наверное, ей очень приятно. Не понимает человек по-другому. Томас вскидывает брови. - Ты много общался с ней? И даже не был признан объектом А-5? Ньют секунду на него смотрит, а потом вдруг насмешливо улыбается. - Меня разжаловали с этой почетной должности. Я же не иммун, в отличие от Вас, уважаемый А-2. Томас придвигает ему чашку, за которой Ньют потянулся, и наталкивается на чуть потемневший от раздражения взгляд. На самом деле, он понимает Ньюта – сам тоже лез на стенку, когда заботливые друзья и нянька-Винс не давали ему шагу ступить после того, как он очнулся здесь. Если бы не Минхо, вообще бы, наверное, не выпустили из кровати, дав удавиться от тоски и собственных мыслей. «Минхо…» Томас переводит дыхание, стараясь, чтобы Ньют не заметил, как у него кривится лицо, и тоже смотрит на лес. Ньют не дает им организовать поиски, заставляя ждать. Вчера они видели Минхо, опять прибежавшим к поселению. Он снова остановился на краю леса, но стоило только Томасу направиться в его сторону, как сорвался с места и исчез. Непонятно, где он спит и что ест, но ясно, что живой. Это успокаивает, а вот все остальное сводит с ума. «Он вернется» - упрямо повторяет им Ньют. - Я пойду, - Ньют поднимается, оставляя на лавке плед, секунду стоит, а потом очень медленно и тяжело, опираясь на красивую трость, идет в сторону леса. Томас смотрит ему вслед и отчаянно завидует сейчас Минхо, которого так упрямо и искренне ждет самый удивительный на свете человек. - Есть перемены? – Томас задал вопрос, вертевшийся на языке, дождавшись, когда Ньют закончил писать. Тот отложил лист на траву и плотнее закутался в куртку, подняв воротник. - Нет пока, - он слегка пожал плечами. - Прости, - Томас опустил голову, неловко погладив Ньюта по руке. Он не хотел бередить и так растравленную рану в душе друга, но не мог справиться с собой, уже практически отчаявшись ждать хороших новостей. – Вчера ежевику опять принес, - Ньют дернул уголками губ, пытаясь улыбнуться. - Но подойти так и не дал. Иногда оставляет ее на столе, но, если зайти в этот момент в дом, дергается так, что лучше и не пробовать даже. Если я тут, никогда не заходит. В дверях стоит и все. Потом уходит всегда. Он коротко вздохнул. Томас кивнул. Он помнил попытки заговорить с Минхо. Все наперечет. С таким же успехом можно было разговаривать с гривером. - Ньют, ты не дело затеял, - Винс подходит к ним уже в третий раз, обеспокоенно поглядывая на темнеющее небо. Ньют сидит у края леса и смотрит вдаль. От всех попыток заставить его уйти отмахивается и твердит, что знает, что делает. Он явно уже продрог тут под ветром, несмотря на теплую куртку, но упрямо не уходит. Ждет. У Томаса ком стоит в горле от этого всего. С тех пор, как они видели Минхо, его нет уже двое суток. Вопреки всем желаниям Ньюта нужно поднимать всех и прочесывать лес, но тот не дает это сделать. «Он вернется». И сидит у кромки леса, упрямо всматриваясь в сумерки, прищуренными воспаленными от недосыпа глазами. Томас знает, что Ньют спит урывками, дергаясь на каждый шорох. Он ждет. Но это ожидание становится все безнадежнее. А после Ньют слег с температурой, и они чуть не посходили с ума. Хорошо, что Ава Пейдж привезла в Тихую Гавань изрядное количество медикаментов. Но они плохо помогали Ньюту. Он настолько медленно восстанавливался, что Томас всерьез опасался за друга, а Винс даже не скрывал своего беспокойства. Но им не удавалось заставить Ньюта хоть немного полежать в лазарете и долечиться. - Я в порядке, - Ньют давится кашлем, но упрямо поднимается, собираясь уходить. Днем его можно уговорить посидеть у большого очага на кухне, откуда виден лес, но к ночи он всегда возвращается в дом на холме и оставляет дверь открытой. - Ты делаешь только хуже, - Томас навязывает свое общество, чувствуя себя от этого погано, но упрямо следуя за Ньютом, которого шатает. – Ничего же не изменится ни сегодня, ни завтра… надо искать… - Ты этого не знаешь, - возражает Ньют, добредая до дома Минхо. Садится в кресло, которое ему помогли вытащить на улицу, и откидывает голову на спинку. Его глаза так ярко блестят в отдаленном свете костров, что Томасу даже становится не по себе. - Спасибо, Томми, иди спать. Томас молча стоит какое-то время, потом заходит в дом, уже давно перестав нервничать от того, что вламывается в чужую жизнь, берет одеяло и выходит. - Если ты заболеешь еще сильнее, клянусь, я привяжу тебя к кровати. Ньют хрипло смеется и кивает. - Обязательно. Доброй ночи, Томми. Томас уходит, ужинает и возвращается. Подежурить на всякий случай. Запасшись термосом с горячим чаем, он удобно располагается за углом дома, решив, что самое лучшее, что можно сделать – это когда Ньют все же заснет в кресле, накрыть его еще одним одеялом. В итоге он заснул сам, свернувшись на жесткой земле и укрывшись курткой. А проснулся от голоса. Томас качнул головой, задумчиво сорвав пару длинных колосков. - Ты не передумал? Может, все же привести его к Сандре? Ньют отрицательно качнул головой. Томас осторожно выглядывает из-за угла. В пяти шагах от него стоит Минхо. Он тяжело дышит, как и всегда, после возвращения, и смотрит на Ньюта, спокойно сидящего в кресле. В руке у него обрывок рубашки, свернутый в кулек. - Подойдешь? – Ньют говорит тихо, едва слышно. – Ты забыл, что нужно возвращаться до темноты. - Где Ньют? – спустя минуту звучит в ответ. Томас сглатывает, боясь даже представить, каково Ньюту сейчас сидеть там и слушать такой вопрос, если ему это как тупым ножом в сердце. Минхо подходит еще на один шаг. - Я здесь, - голос Ньюта даже не дрожит. Звучит привычно спокойно и ровно, с легкой простудной хрипотцой и неизменным своим теплом. – Я здесь, Мин. Иди уже сюда, мне чертовски тяжело вставать, знаешь ли. Минхо долго-долго смотрит на него, подходит и сует Ньюту в ладонь принесенный с собой кулек. Ньют даже не пробует удержать его за руку, лишь мимолетно коснувшись пальцами ободранного запястья. - Останься, - тихо просит он. – На одну минуту. Уже отвернувшийся Минхо вдруг замирает. Томасу хорошо видно его лицо. Как всегда, почти без эмоций. А потом на нем оживают брови, дергаясь вверх, и глаза в надежной тени иголочек-ресниц начинают тоже жить. - Ньют? – Минхо поворачивается. И напарывается взглядом на такую теплую улыбку, что Томасу, который тоже видит ее, хочется заорать. Но он лишь прикусывает губу, чтобы ничем не выдать себя. Ведь его не должно было тут оказаться. Его происходящее не касается никак. Минхо подходит, как-то враз оттаяв до того, что у него начинают дрожать руки, падает около кресла и утыкается башкой Ньюту в колени, укутанные теплым одеялом, и крепко-крепко его обнимает. Ньют осторожно кладет ладонь ему на затылок и что-то произносит, что Томасу разобрать не удается, и прикрывает глаза. В этом звенящем молчании проходит ровно минута, потом Минхо поднимает голову и очень осторожно касается кончиками пальцев щеки Ньюта. - Я найду выход. Поднимается, мимолетно чиркая губами по Ньютовой скуле, и убегает прочь. Ньют сидит в кресле и молча смотрит ему вслед, перебирая на коленях рассыпавшиеся ягоды – земляника и черника – все вперемешку. А Томас лежит на земле и ничего не видит, потому что в глазах бело от слез, от горькой бессильной тоскливой жалости. Как много между ними было, между двумя самыми дорогими его друзьями, и как мало из этого они смогли воплотить и прожить… Целая непрожитая жизнь и у того, и у другого, в итоге превращенная вот в этот пепел, под которым ничего уже нет, рассыпанная, как ягоды, что Ньют пытается собрать с ткани и сложить обратно в ветхий обрывок засаленного рукава рубашки. - Все врачи тут советуют успокоительное. Я пробовал подмешивать в чай и оставлять на столе, но он его не пьет, - Ньют задумчиво погрыз карандаш. – Томми, я не хочу заставлять его. Я понимаю и Винса, и докторов, и даже Аврору, но не смогу смотреть, если его опять запрут куда-то и начнут силком заставлять пить таблетки или колоть какие-то препараты. Можешь считать меня излишне эгоистичным в этом вопросе… смотри. Он оборвал сам себя, указав куда-то вперед одним только взглядом, а потом поднялся. - Пойдем, только не несись, как сайгак. Томас повернулся и увидел в тени деревьев Минхо. Ему захотелось бросится к другу и обнять его, но пальцы Ньюта впились в запястье, заставив пойти еле-еле.