Часть 1
29 июня 2019 г., 23:14
Азирафель любит наблюдать за тем, как Кроули спит.
Потому что, честно говоря, картина эта удивительная и каждый раз другая. То есть, для начала, это может быть змея, и в таких случаях ангел страшно пугается, но в жизни виду не подаст. Змея-то большая. Серьезная.
Сейчас это его Кроули, самый обычный Кроули в черной пижаме (шелковой, что Азирафель находит ужасно неудобным) самым обыкновенным образом обнимает подушку ангела и элегантно спихивает одеяло куда-то в Азирафеля. Тот не слишком против.
Он обожает такие моменты, потому что когда демон просыпается, то сразу цепляет маску циника, и ее безумно тяжело снять. Кроули все еще боится показать хоть немного любви и… себя? Не то чтобы они слишком прятались (совсем слегка) эти шесть тысяч лет, но все время после армагеддона ему страшно. Это видно: чем тщательнее Кроули пытается скрыть что-то от ангела, тем хуже получается.
Азирафель не пытается говорить с ним об этом, потому что сгореть в адском пламени пока не хочется, но перебирает в мыслях все с ними случившееся. Критическая точка все никак не находится. Приходится даже выпросить книгу пророчеств в аренду, хоть Анафема долго не соглашалась и советовала просто с демоном поговорить.
Увы, адское пламя с тех пор представляется ему слишком ярким.
— Собирайся, — Кроули кидает в него сумку, резко выводя ангела из размышлений. Тот растерянно хмурится.
— Зачем?
— Мы едем.
— Куда? — колеблется. — На Альфа-Центавру? — демон отрывается от сосредоточенного рассматривания своих растений и выпадает еще сильнее.
— Зачем нам туда?
— Я тебя спрашиваю?
— Наверное? — Кроули прислоняется к стене и проводит по лицу, пытаясь понять, о чем вообще разговор. Он где-то потерялся. — Вообще-то, я имел в виду Париж.
— Ох, ну, — Азирафель улыбается, — Париж не на Альфа-Центавре.
— Я знаю, — Кроули смеряет его странным взглядом и застегивает сумку. — У нас отпуск. Я устал.
— Отпуск так отпуск, я не против.
— Я знаю.
— Хорошо.
Неловкая пауза затягивается и превращается в серьезную неловкую тишину. Азирафель откашливается и почему-то опускает голову. Кроули трет переносицу.
— Ты ведь не против Парижа? — демон то ли озадачен, то ли расстроен, то ли все сразу, и его быстро заверяют, что Париж — это лучшее место на свете, а помнишь блинчики, и все возвращается на свои места.
Что-то щелкает в голове Азирафеля, когда он случайно врезается в Кроули, чуть не упав на лестнице в аэропорту, и извиняется, а тот неосознанно, но со всей своей язвительностью тянет:
— Да простит тебя господь.
И ангел, снова растерявшись, кивает.
— Ну, наверное, простила, иначе я бы тут… — Кроули морщится и идет вперед.
***
Если Кроули и врал кому-то, то Азирафелю — никогда. Во всяком случае, намеренно. И потом, скрывать что-то не значит лгать, да? Он тащит их в Париж после того, как тратит свое последнее терпение на парочку плохих дел и посиделки на крыше собственного дома. Тревожно до ужаса, а он не может найти причину. Желание вернуться к богу и перестать уже быть чертовым посмешищем и жалкой пародией как на демона, так и на ангела было в нем всегда. И желание сохранить их с Азирафелем — тоже. Первое не удалось, второе получается с переменным успехом, но ко всем прочим переживаниям после армагеддона добавилось еще одно. Что все это закончится. И еще одно: что он недостоин. Ангела или просто жизни здесь. Ангел, конечно, в приоритете. За Землю тоже обидно. Им не пришлось мириться с вечностью, Кроули почти не пришлось поступаться принципами, они живут спокойно, и их даже пока не трогают. Пока никто еще не понял их трюка. Но… Говоря кратко: демону по множеству причин страшно, и он, как истинный идиот, не хочет обременять этим Азирафеля (хотя его старания что-то понять сложно не заметить). И он сам во всем этом запутался. А лучший способ отвлечься — это все еще, разумеется, Париж. Лететь всего час. Ангел смотрит в окошко и что-то восхищенно пищит, поворачиваясь и каждый раз натыкаясь на добродушную усмешку Кроули. Это замечательно. Он замечательный. Блинчики, к слову, помогают почти сразу. Они начинают говорить одновременно и так же одновременно замолкают с неловким смешком. Азирафель колеблется, но протягивает руку. — Слушай, я волнуюсь. — М? — демон берет его за руку и ласково гладит костяшки. — За тебя, — осторожно добавляет Азирафель. Кроули фыркает и усмехается, чувствуя, как все переворачивается внутри. — Нашел повод, ангелок. Все круто. — Да? — Да. Ангел сияет, кажется, удовлетворенный ответом. Кроули просит еще кофе. Когда ему снова снятся кошмары, демон сбегает раньше, чем Азирафель успевает проснуться и что-то почувствовать, и раздраженно вытирает слезы, поражаясь тому, что они не горят. Не то снова дети в огне, не то одиночество — он не хочет возвращаться туда от слова совсем. Это отвратительно. Кошмарно. Это пугает. О том, что ангел его искал, он узнает, только вернувшись и со всего размаху напоровшись на его эмоциональную речь. Конечно, сила мысли и все такое, он мог бы, но Азирафель знает, что Кроули не ушел бы просто так, поэтому уважает это решение (даже если переживает). Приходится обнять и заверить, что все в порядке, и вообще, мы же в Париже, почему до сих пор не гуляем. Ангел делает вид, что не замечает заплаканных глаз, ставших капельку похожими на человеческие. Они оба.***
Не простит. Никогда. Это должностная обязанность демона — быть непрощенным. Азирафель думает об этой фразе и степени боли, с которой она была сказана, слишком долго и почти что сходит с ума. Они снова дома, в Лондоне: снимают самую обыкновенную квартиру, потому что у Кроули для ангела слишком холодно, а у Азирафеля для демона слишком тесно. Кроули лежит на диване и играет во что-то в телефоне. Судя по лицу, нравится ему это еще меньше, чем архангел Гавриил, но играет ведь. — Лексика, — уведомляет Азирафель, отрываясь от книги в какой-то момент. Заваливший уровень Кроули смотрит на него хмуро. — Что лексика? — Следи за ней. — Ага, — и все заново. Кошмар ведь. Но, по крайней мере, становится тихо, и ангел снова может все обдумать. А потом обнять. Кроули, шипя что-то (цензурное), роняет телефон и негодующе, но заинтересованно смотрит. Азирафель улыбается как-то грустно. — Ну чего, ангел? — Чепуха, — торжественно заявляет тот и на вопросительный взгляд добавляет, — то, из-за чего ты переживаешь. — Я не пережи… — Боже, умоляю, я разбиваюсь, когда ты плачешь, и… — уверенно все еще не звучит, — пожалуйста, ладно? Это все пройдет, а я здесь, и ты здесь, и если ты продолжишь от меня бегать, я тебя покусаю. — Азираф… — Мы не для этого тут шесть тысяч лет, — неопределенно машет в воздухе руками, чуть не падая с Кроули и с дивана. — Шесть тысяч лет что? — Шесть тысяч лет. Точка, — ангел фыркает и смотрит на Кроули, — ты ведь понимаешь, что что бы ты не придумывал, я тебя не отпущу? — А если бессонница? — демон даже теряется и спрашивает как-то робко. Азирафель чувствует победу. — То есть? — Я иду на улицу, когда не могу уснуть, и… — ангел торжественно объявляет, что они будут гулять вместе. Спорить желания не возникает. Кроули ловит себя на том, что переживает куда меньше, хотя тревога все еще сидит внутри, и он знает, что Азирафель это знает, но он никак не привыкнет к его заботе. — Ангел, я люблю тебя, — он смеется, немного нервно и сухо, и тянется за телефоном, растрепав чужие волосы. Азирафель, разглядевший в фразе помимо всех прочих значений еще и благодарность, слишком теряется с ответом и вместо него целует Кроули. Телефон снова куда-то падает. В этот раз демон вряд ли против. На улице начинается дождь. Они моментально кутаются в теплые одеяла, потому что один мерзнет, другой считает одеяла милыми, и возвращаются к своим делам, будто ничего не происходило, но сейчас точно все спокойно. Все в порядке.
