На двоих

      Всё случается настолько быстро и неожиданно, что Азирафель просто не успевает среагировать. Лишь с запоздалым осознанием отметить, как округляются глаза, а тело против воли подаётся вперёд, пока тишину со звоном разбивает два голоса.       Один кричит в отчаянии, второй кричит от боли.       «Кроули, нет!» — Азирафель не узнаёт себя, будто слышит откуда-то издалека, пока его руки ловят чужое худое тело. Демон кричит в агонии, невыносимой, мучительной, уничтожающей, впивается длинными тонкими пальцами в лопатки ангела, пытаясь зацепиться за него, убежать от боли. Всё это тщетно, и воздух полнится удушающим нестерпимым запахом жжёных перьев.       Пока они сгорают и вместе с кожей кровавой кашей слезают с крыльев, обнажая белоснежные кости и пятная землю.       Хастур, наблюдая за этим, улыбается безумно и ликующее, сжимая в руке пульверизатор, наполненный святой водой. — Я так и знал, что ты снова всех обманул, — он едва сдерживает смех. — Но ничего, это зрелище определённо того стоит… Кстати говоря, спасибо за чудесную подсказку, — князь кивает на пластик в своих руках. — Действительно удобная штука.       Кроули хрипит, корчась от боли, задыхаясь в слезах невыносимой муки, и от этого зрелища всё внутри Азирафеля словно закипает. Светлые глаза ангела затмевают грозовые тучи ярости, и ему не нужен пылающий меч, чтобы обрушить весь свой праведный гнев на Хастура.       Голова князя Преисподней с глухим стуком падает на землю, откатываясь в сторону, и ангел с раненным демоном не слышит, как следом за ней падает и его тело.       Они не говорят об этом. Не вспоминают ни разу, не заговаривают даже мимоходом. Азирафель изо всех сил старается не смотреть на Кроули с каплей жалости, стоит ему только вспомнить о произошедшем. Сам Кроули также изо всех сил пытается делать вид, что ничего не случилось. Он пытается быть тем, кем он и был до этого, но стоит ему хоть на мгновение отвлечься и закрыть глаза, как тело вздрагивает, а в груди застревает безмолвный крик.       Пока от безжизненных, бесчувственных костей продолжает отдавать невыносимой фантомной болью. И пониманием — он потерял всё, что только мог потерять. Окончательно превратился в демона, в того, в ком более не осталось ни капли Божественной Искры. Того, кто не то чтобы мог рассчитывать на спасение, но того, кто мог позволить себе урвать крохи счастливых мгновений рядом со своим ангелом.       Теперь Кроули был лишён этого.       Теперь он превратился в жалкое ничтожество, униженное и недобитое.       Они молчат. Большую часть времени они молчат. Кроули падает всё ниже и ниже, растворяясь в пучине собственного отчаяния и боли, и тьма поглощает его всего целиком с головой. Он замыкается в себе, закрывается в своей квартире и превращается в угрюмого опустошённого старика, которому давно чуть больше шести тысяч лет. Пока самоуверенный энергичный молодой мужчина оказывается погребён в безжалостных песках Времени.       Азирафель впервые за всю свою долгую жизнь не находит подходящие слова, чтобы рассеять мрак, захватывающий во власть чужую душу. Он лишь легко касается холодных голых костей — пальцами, губами, неважно, ведь Кроули всё равно не чувствует ничего, обхватывая голову руками и проигрывая очередной бой с собственными внутренними демонами.       Он заводит руки за спину, крепко хватает твёрдый каркас, что ещё совсем недавно был крыльями — пусть чёрными, пусть падшими, но крыльями, расправляя которые он чувствовал себе живым и даже почти свободным. Теперь же ничего этого не было, и хватка без сожаления становится крепче.       Пока кости с громким треском разрывают кожу, алым багрянцем освящая чистый пол аскетичной квартиры.       Кроули кричит, и в этом крике смешивается всё: отчаяние, боль, тоска и обида. Он кричит во всё горло, но крик, почему-то, не в силах заглушить треск ломающихся костей и звон разбивающихся о плитку капель крови. Кроули кричит, и пальцы сильнее сжимают проклятые кости, выдирая их из тела под самый корень.       Они со звоном бьются о пол, разлетаясь белоснежной крошкой, пока изувеченное тело глухо и неловко заваливается набок, и вмиг ослабевшие пальцы в отчаянной беспомощности скрипят по влажной плитке.       Азирафель в ужасе прикрывает рукой рот, когда находит Кроули в алой луже его собственной крови. Он видит, во что демон превратил себя, и ангельское сердце сжимается слишком сильно, доставляя своему хозяину боль, не менее сильную чем та, что испытал Кроули.       Он осторожно касается едва дышащего демона, и ему приходится вспомнить всё своё ангельское мастерство, чтобы залечить глубокие раны, нанесённые телу. Ещё более приходится постараться, чтобы залечить раны, нанесённые сердцу — Азирафель терпит сокрушительное фиаско в обоих начинаниях.       На спине Кроули остаются уродливые шрамы от лопаток и до поясницы; на душе Кроули зияют ненасытной темнотой чёрные холодные дыры — всё это оказывается выше сил их обоих.       Выше сил Кроули перебороть случившееся и смириться; выше сил Азирафеля видеть, во что превратился лучший друг, который, конечно, за шесть тысяч лет давно стал намного больше, чем друг.       И тогда он сам не замечает, как оказывается в Том Самом Месте. — Она ждёт тебя, — Метатрон, Глас Божий, как всегда невозмутим и хладнокровен, и Азирафель улыбается устало и как-то даже вроде бы потеряно. Кивает рассеянно и несмелым шагом проходит мимо, направляясь в Чертог.       Он понятия не имеет, как выглядит Бог. Он, честно говоря, даже и не пытался себе это представить. Поэтому когда он видит лишь свет, в котором может различить тысячу лиц, но не может сфокусировать свой взгляд ни на одном из них, он не удивлён. — Я ждала тебя, — Её голос растекается повсюду чистейшим горным ручьём; прохладой весеннего ветерка, свежестью едва скошенной травы, приятной прелостью тёплого сена. Он звенит хрупким хрусталём, тонкой паутинкой, на которой дрожит капля дождя, чистым перезвоном колокольчиков. От него всё естество Азирафеля наполняется спокойствием и лёгкостью, невысказанной радостью, от которой на глаза наворачиваются слёзы.       Самое главное — оно наполняется надеждой, и горячие солёные капли срываются со светлых ресниц.       Ангел на мгновение теряется, не зная, как описать свои чувства. Он чувствует себя потерянным растерянным ребёнком, пришедшим к матери за утешением — в сущности своей, так оно и есть, и он делает шаг на дрожащих ватных ногах, подходя ближе. Колени подкашиваются, и он просто падает на пол, задыхаясь своим сожалением и отчаянной надеждой. — Помоги ему, — Азирафель едва может выдавить из себя жалкую мольбу. Глаза застилает пелена слёз, и справиться с ними оказывается намного сложнее, чем ангелу кажется. — Я знаю, что он падший, я знаю, что он демон, но в нём ведь тоже есть часть Тебя. Крошечная, почти незаметная и давно им забытая, но она есть… После всего, что он сделал… Для мира, для меня… Я не могу его потерять — он самое дорогое, что у меня есть. Я не знаю, как я смогу без него. Помоги ему, я умоляю тебя, — слова заканчиваются, но Азирафель знает, что в них и так нет нужды.       Почему-то ему кажется — когда лепетания ангела затихают, Она улыбается. Ласково, как весеннее солнце, по-доброму тепло, словно мама, которая всё понимает и у которой есть ответы на все вопросы. Ему даже кажется, будто он чувствует на своей голове Её лёгкое прикосновение. — Я не могу помочь ему, — Её голос спокоен и тих, мягок — он не несёт за собой дурных вестей и предзнаменований. — Крылья — это часть души любого ангела, пусть даже павшего. И сейчас эта часть души мертва — мне не под силу вернуть её, — робкая, хрупкая, как едва пробившийся над промёрзлой землёй росточек, надежда вот-вот готова сорваться и разбиться вдребезги, но ласковое прикосновение утешает, заставляя Азирафеля дослушать. — Мне не под силу, но есть кое-кто, кто может сделать это, — Она улыбается нежно. — И он сейчас прямо передо мной.       Глаза Азирафеля округляются в неверии и растерянности. Он может спасти Кроули? Но что он должен для этого сделать? Да, Господи Всемогущий, он сделает всё для этого, даже если это будет означать его собственное падение или гибель…       Понимание настигает ангела внезапно. Оно озаряет вспышкой, и губы сами растягиваются в широкой счастливой улыбке. Конечно, ну конечно, он сможет сделать это! В конце концов, и вправду, кто как не он? Кто как не тот, кому Кроули доверил своё сердце и душу? Кто как не он, чьи сияющие белоснежные крылья уже шесть тысяч лет служат ему верой и правдой?       Азирафель не чувствует боли, когда Она забирает одно из них. Он лишь закрывает глаза, делая глубокий вдох. А когда открывает их, видит, что стоит за дверями Рая, на самом краю бездны. Мимолётная растерянность снова овладевает его душой — как же ему теперь вернуться вниз, туда, на Землю, к нему?       Правильный ответ на вопрос всплывает сразу, и он снова улыбается. Не сомневается в своём выборе и просто делает шаг вперёд, кривовато падая вниз — единственное крыло пытается удержать его в воздухе, но все его потуги тщетны.       До тех самых пор, пока худые, жилистые, сильные руки не ловят его за талию, а в глаза не бросаются угольно-чёрные перья одного-единственного крыла.