marcam

      — Офицер Чон, принимайте, — говорит патрульный, толкая вперёд подростка.       — Руки убери, — дёргает плечами парень, пытаясь выйти из захвата.       — Вперёд, — патрульный не обращает на него внимания, потому что уже наслушался в машине, сполна. Подросток плюхается напротив Чона, и смотрит на него с вызовом, улыбается, ехидно и никакого страха. — Драка в общественном месте, сломал витрину в клубе, избил двоих, их увезли в травмпункт. В протоколе все указано, — говорит патрульный, и уходит слегка кивая головой. Чон берет в руки документы и начинает читать. Его брови ползут вверх, когда он читает, что парню напротив 21 и он омега, который избил двух альф. Интересно, сколько у него дури? Он переводит взгляд на омегу и вглядывается: на нижней губе пирсинг, на подбородке засохшая кровь, волосы темного цвета, под глазом синяк, на скуле царапины, на шее из под кофты выглядывает часть тату — типичная молодежь, приходит к выводу офицер.       — Представьтесь, пожалуйста, — говорит Чон, и смотрит на парня, который с ухмылкой смотрит на него, и слизывает с уголка губ засохшую кровь.       — Ким Сокджин, 21 год, работаю в тату салоне, не женат, детей нет, в отношениях не состою, — будто не впервые находится в участке сообщает парень.       — Господин Ким...       — Можете обращаться по имени, — парень рывком наклоняется к столу и вчитывается в табличку, — офицер Чон Чонгук, — и сказанное прозвучало будто вызов, но Чонгук не поддается таким провокациям.       — Хорошо, Сокджин, расскажите, что случилось?       — Подрался, — парень откидывается на стульчик, разминая шею, нахально поглядывая на офицера, — знаете, такое бывает..       — Это я прочитал, я хочу услышать вашу версию произошедшего, — твердо говорит Чонгук, потому что три часа ночи или утра ему не хочется вникать в часовые пояса, и он хочет спать, а не сидеть и уговаривать подростков, рассказать их героическую историю.       — Я пришел отдохнуть, в принципе я это и делал, пока двое парней не начали приставать, не двусмысленно намекая на секс. Соответственно из-за этого и началась драка. Я просто не любитель групповухи и тем более они совсем не мой тип.       — Что насчёт витрины?       — Когда один из них напал на меня, я пытался увернуться от удара, — говорит парень, и трогает скулу, как подтверждение своих слов, — но не успел, и впечатался в стекло. Итог: стекло разбилось, — парень пожимает плечом, показывая, что он в той ситуации был бессилен изменить что-либо. В дверь стучат, следом заходит дежурный, и передаёт документы Чонгуку.       — Отчёт сержанта Има, из больницы, — кратко говорит сотрудник и выходит оставляя документы на столе. Чонгук ухмыляется, пару раз бросает взгляд на парня, который сидит с закрытыми глазами, всем видом показывая, что ему скучно.       — Сокджин, вам интересно, что случилось с теми парнями? — интересуется он у подозреваемого.       — Честно? Нет, но так как я тут сижу, можете рассказать, хотя я приблизительно знаю, что там написано, — не открывая глаза, говорит Сокджин.       — Из медицинского заключения: у пострадавшего М., перелом лучезапястного сустава правой руки; множественные гематомы в области правого межреберья; вывих голеностопного сустава правой ноги. У пострадавшего Н. ушиб мягких тканей головы, без повреждения костей черепа; перелом большого и указательного пальца правой кисти; вывих коленного сустава правой ноги; множественные гематомы мягкой ткани лица; перелом носовой перегородки, — заканчивает Чонгук и смотрит на парня, но тот даже не меняется в лице.       — Признаю, — после затянувшейся паузы говорит Сокджин, — не раскаиваюсь, — добавляет он следом. Чонгук не понимает нынешнюю молодежь, списывая себя со счетов, так как уже перевалило за 30 и жизнь теперь для него не только американские горки, но и ответственность за себя и окружающих. В такой работе, как у него, ему остаётся только сжимать кулаки и не пользоваться ими по прямому назначению. Нельзя, законом запрещено. Поэтому он стискивает зубы, и задаёт свои вопросы.       — Так хочется в следственный изолятор?       — А как вы думаете, офицер Чон? — Чонгуку кажется, что мозги у молодежи вытекают, но никак не восстанавливаются. Он переводит взгляд на бумаги перед собой, потом на парня, и снова на бумаги. И хочется уволиться за сегодняшний день сильнее, чем за последние дни. Почему так трудно ответить на вопрос?       — Хорошо, — говорит он, и приглашает к себе дежурного, — в изолятор его, — а парень даже не удивляется, только поднимается с места и взглянув на Чонгука уходит с дежурным. Когда двери закрываются за ними, он думает, что слишком устал от этого дерьма, от жизни и не управляемых людей. Он откидывается на стульчик, прикрывает глаза, раздумывая, что же делать с парнем. И жалко и с другой стороны охота наказать, но вот какое из этих чувств у него сильнее, непонятно. Поэтому ещё минуты две он медитирует, повторяя про себя, что он любит свою работу, что он борется за справедливость и вроде бы воодушевляется. Открыв глаза, ищет по базе паренька, проверить его данные нужно, не оставлять же это в конце концов. Уже через несколько минут у него перед глазами вся биография и он погружается в работу. Когда к нему залетают два огромных амбала, Чон даже не дергается, зная за кем они пришли. Двое осматривают помещение и самого Чонгука, будто букашку, которую они могут раздавить одним пальцем. Запыхавшийся постовой пытается что-то сказать Чону, но тот только руками машет и головой кивает в знак, что все нормально.       — Нам нужен мальчишка Ким, — говорит один из них, голосом не терпящим возражений. Таких как он обучают только насилию, без чувств и без жалости. Второй более сдержанно направляет свой взгляд на Чона, ожидая от него ответа.       — Какой именно Ким, в Корее эта фамилия распространена, — Чонгуку эти двое совсем не нравятся, но смотря на ту информацию, которую он вычитал, семейство Ким может стереть в порошок не только местный опорный пункт, но и голубой дом в придачу.       — Ким Сокджин — маленький чертёнок, который сейчас находится у вас.       — На господина Ким Сокджина поступило заявление и до окончания следствия он будет находиться здесь. Ещё вопросы? — почему весь этот сыр-бор именно в его смену, хочется спросить Чонгуку, но он решил деликатно промолчать и просто уставиться на свой компьютер.       — Слушай, ты, если не хочешь проблем, отпусти эту шлюшку сейчас же, иначе..       — Иначе я не доживу до утра? Да слышали, знаем. Но по закону, мы имеем право удерживать господина Кима 48 часов. А так как поступило заявление, будем держать до окончания следствия. А ваш господин знает, что вы его драгоценного племянника зовёте так мило "шлюшкой"? — ну вопрос резонный, Чонгуку бы не понравилось если бы люди, которых он нанял относились к его родным таким образом. — И также прошу вас сообщить вашему господину о том, что без его личной подписи, господина Кима отсюда не выпустят. Закон все-таки, — Чон видит, как багровеют амбалы, мысленно усмехается у себя в голове и аплодирует стоя. Второй парень быстро набирает кого-то и виноватым тоном начинает разговаривать по нему, часто кивая и извиняясь. Когда дверь открывается и заходит следователь Мин с задержанным, амбалы отходят к стене и Чон приступает к своему делу. Амбалы амбалами, а дела решать надо. Отправив очередного задержанного в изолятор, Чонгук потягивается на месте, слыша, как кто-то со стуком заходит в кабинет. Хоть кто-то обучен правилам приличия, хочется ему прокомментировать.       Ким Намджун — глава семейства Ким, за которым черных делишек больше, чем за все его годы жизни, король преступного Сеула и по совместительству опекун и дядя задержанного Кима. Полиция зная о всех его делах, не может его задержать или просто не хочет, ведь те деньги, которые в обороте у Кима, иногда и к ним перетекают не малыми дозами. Чонгук это знает, но он обычный офицер, а не агент ЦРУ, чтобы встать против него.       — Офицер, прошу прощения за такой поздний визит и за моих парней, — притворно дружелюбный голос заставляет сжаться амбалов до маленьких размеров и опустить взгляды в пол, не смея смотреть в глаза своему господину. — Мой племянник находится у вас, я внёс залог и пришел подписать документы, о которых вы говорили.       — Господин Ким, прошу, присаживайтесь. Не могли бы вы попросить выйти вашу охрану, все таки речь пойдет о вашем племяннике и считаю не уместным вашим сотрудникам находится здесь, все таки семейные дела, сами понимаете, — Чонгук видит, как у амбалов играют желваки от злости, но только ухмыляется этому и ждёт указаний от Кима. Ким Намджун кивает и двое сразу же выходят из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь. Вот, что такое волшебство присутствия, думает Чонгук глядя на Намджуна. — Ваш племянник обвиняется в избиении двух людей, которые сейчас находятся в больнице и так же порче имущества в месте, где произошла драка. Я могу отпустить господина Кима под подписку о невыезде из города, до окончания следствия.       — Насколько я слышал, эти двое, хотели вынудить к сексу Джина, — стальными голосом говорит Намджун, прокручивая в руках протокол из больницы, который ему вручил Чонгук.       — Да, ваш племянник это и сказал. Но подтверждения этому ещё нет, поэтому, прошу дождаться окончания следствия и не принимать радикальных мер, господин Ким.       — Ну что вы, офицер. Я же не зверь какой-то, а всего лишь любящий дядя, который убьет этих тварей сегодня же, — сладко улыбаясь говорит он Чону и Чонгук не сомневается в этом не на секунду. — Вы знаете, Сокджин — единственный сын моей покойной сестры, которую я очень сильно любил. Но жизнь обошлась с ним и с нашей семьёй жестоко, поэтому баловать Джина — моя главная задача. И если кто-то осмелился к нему прикоснуться без его согласия, значит — это моя ошибка, значит я не доглядел и нужно это исправить сразу же, чтобы ошибки не дали корни, вы же понимаете меня, офицер Чон? Сокджин очень милый малый, я его лично обучал всему, что он сейчас умеет и не сомневаюсь в том, что он говорит правду, ведь лгать ему, тем более мне не к чему, — так приторно сладко улыбаясь говорит Ким старший и когда звенит рабочий телефон Чона, его улыбка становится почти ядовитой. Чонгук подносит к уху телефон и даже не меняется в лице, когда ему рапортуют о том, что пострадавшие умерли от сердечного приступа в больнице пять минут назад. Чонгук кидает быстрое "понял" и кладет трубку, перекидывая свой взгляд на Ким Намджуна. — Я так понимаю, что дело закрыто?       — Оперативно, господин Ким, — Чонгук передаёт документы для подписи и просит постового выпустить Кима младшего.       — Дядя? — удивляется Сокджин, когда видит Намджуна рядом с Чонгуком.       — Джини, милый, с тобой все в порядке? — голос Кима меняется до неузнаваемости, становится мягким и полным нежности, и Чонгук уверен, что с таким дядей у Кима младшего никогда не будет проблем. Даже притворная улыбка слетает с лица Намджуна, становясь обычным человеческим лицом, полный беспокойства.       — Почему ты здесь? — но видно, что младшему присутствие старшего совсем не нравится и его и так невеселое лицо омрачается ещё больше. — Не говори, что ты убил их, дядя? — вопрос звучит почти на автомате и становится понятным, что это происходит не впервые, — хён? — от уверенного Намджуна остаётся только каркас, сейчас он стоит перед своим племянником с виноватыми лицом и грустными глазами смотрит на искаженное в отвращении лицо младшего. — Верните ключи от мотоцикла, — Сокджин протягивает руку в сторону Чонгука, не сводя свои глаза от старшего Кима. Чону остаётся только вытащить из ящика с доками ключи от скоростного мотоцикла и вручить его младшему Киму. Сокджин болезненно морщится, когда Чонгук касается кожи Кима, но не обращает на это никакого внимания. Ещё раз взглянув на своего дядю, Ким младший громко хлопнув дверью выходит из кабинета. Следом слышатся громкие крики и удары, на что Чонгук с Намджуном выходят в холл, где Сокджин дерётся со своей охраной. Насколько хрупким не казался бы Сокджин, его удары и движения точны и болезненны, судя по лицам амбалов.       — Отпустите его, — приказывает Намджун и вырвавшийся на свободу Джин, показывает фак своим охранникам, кидает злой взгляд на Чонгука с Намджуном на последок и выходит из здания. На улице слышится звук заведенного мотора и писк отъезжающего колеса, что означает, что младший умчался вдогонку с ветром. — До свидания, офицер Чон, — говорит Намджун и следом за племянником покидает здание. Чонгук определено будет крепко спать после всей этой драмы, поэтому зевнув, он возвращается на свое рабочее место, закрывать дело Кима и надеясь, что они больше никогда не встретятся.       — Я слышал у тебя ночью был целый аншлаг, — говорит Чон Хосок, когда Чонгук передаёт ему смену. Младший Чон только кивает ему головой, не в состоянии говорить из-за усталости. — Иди, выспись, выглядишь отвратительно, — хлопает его по плечу Чон и слабо улыбнувшись старшему Чонгук уезжает домой. По приезде домой, он быстро принимает душ, перекусывает бутербродом, запивая это молоком, молясь, чтобы его не стошнило и заваливается спать. Ему снится, что метка на его плече расцветает, приобретая новые яркие краски и затем снится Ким Сокджин, который злым взглядом смотрит на него, но ничего не говорит. Сказать, что Чонгук не выспался — ничего не сказать, потому, что во-первых: его соулмейт умер ещё давно, когда ему было только 15 лет, расцветающая сакура в один момент, поздней ночью стала черной, напоминая сгоревшее дерево по цвету. И во-вторых, Ким Сокджин последний человек, с которым он хотел бы иметь хоть какое-то дело. Дело даже не в его очаровательном дяде — убийце, а в самом Сокджине, который больше напоминает ему избалованного мажора с синдромом жертвы. Этот сон не выходит из головы весь день, пока ему не звонит Чимин и не приглашает в клуб. Идти желания нет, но у него давно никого не было и физиология требует свое, поэтому он договаривается с другом встретиться у клуба к 23.00 и уходит готовить ужин.       Проснувшись днём, он чувствует под боком чьё то тело и ужасную головную боль, будто он вчера выпил целый бар, а не пару стаканов виски, хотя что скрывать пару бутылок виски будет правильнее. Высвободившись из плена объятий омеги, имя которого он знать не знает, Чонгук уходит в душ, чтобы быстрее придти в себя. Стоя под водой, он вспоминает снова свой сон и тихо выругнувшись выключает воду, выходит из кабины. В отражении он видит опухшее лицо, красные глаза и отросшие слегка волосы, которые вьются из-за влажности. Он осматривает себя тщательно, чтобы увидеть признаки старости, все-таки 34 года — это далеко не 18 лет и кожа имеет свойство стареть. Но вдруг его глаза натыкаются на свою метку, которая будто бы стала на один тон светлее чем была раньше. Чонгук аккуратно прикасается к ней и когда чувствует лёгкое тепло, он решает завязать так много пить, ведь это явно глюк. Но снова и снова возвращается взглядом на рисунок сакуры, который, когда-то расцветал и будто бы сгорел, оставляя за собой черные следы. Его отвлекает шум за спиной и он подняв взгляд видит смущенного омегу, который мнется у порога ванной.       — Прими душ, я дам тебе чистое полотенце, — выходя говорит он парню и закрывает за собой дверь. После обеда мысли о метке, которая вдруг решила ожить кажутся ему ещё бредовее, чем до этого, поэтому он решает не думать об этом и забыть. Конечно, в 15 лет узнать, что твой соул умер — это удар ниже пояса. Чонгук страдал очень сильно и долго, не веря в произошедшее, ведь смысл жизни, как он считал до этого — это найти своего омегу и жить с ним долго и счастливо, растить вместе детей, а затем и внуков, гулять по вечерам в парке за ручку, а по утрам готовить друг другу завтрак. Но его подростковые мечты были растоптаны в 15 лет в пух и в прах и видеть в старших классах, как твои одноклассники, хвастаются своим соулами и счастливыми историями для него были ещё одним большим ударом. До 28 лет он не встречался ни с кем, хотя у него были романтические увлечения, но дело до серьезных отношений не доходило, да что уж говорить, кроме поцелуев у него более серьезного ничего не было. Каждый раз, когда он пытался с кем-то заняться сексом он вспоминал своего соула и моментально его желание пропадало. Но в один день он напился до умалишения в баре и переспал с кем-то и всё, жизнь повернуло другим ключом и позже он менял своих партнёров каждую неделю, даже не запоминая их лица, имена и внешность. Так как сам Чонгук был очень симпатичным и с атлетическим телосложением находить партнёра на одну ночь ему было не трудно и в кайф, каждый раз что-то новенькое, свежее, интересное, экспериментальное или классическое, на любой вкус и цвет, как говорится. Он снова вспоминает свой сон и скидывает это на впечатление, которое произвели на него семейство Ким и не обращает на это внимание.       Дни проходят друг за другом, недели за неделями, пока перед ним снова не сажают Ким Сокджина собственной персоной, которого Чонгук честно пытался забыть. Чонгук окидывает взглядом парня и замечает, что у того появились новые татуировки на шее и несколько на лице, удивляясь, что запомнил его внешность вообще. И если раньше Чонгук считал, что тату на лице смотрятся как минимум странно, сейчас он думает, что на Киме это выглядит вполне красиво и необычно. Только сейчас Чонгук обращает на красоту Кима внимание и рассматривает его будто впервые видит. Когда он встречается глазами с Сокджином, ему почему то становится холодно и не уютно. И самое странное то, что Чонгуку холодно становится ещё и в сердце, которое болезненно и быстро бьётся в груди, будто от волнения.       — Господин Ким, — голос на тон ниже чем обычно, что удивляет Чонгука, но он приходит в себя быстро окинув взглядом кабинет, в котором полно и других людей, — я слушаю вас.       — Имеет ли смысл что-то говорить, вы ведь позвоните моему дяде, который опять убьет кого-то, чтобы вытащить мою задницу отсюда и вы даже не побрезгуете от этого. Хотя, мне кажется вы вообще ничем не брезгуете, Чон Чонгук, — и тон, которым это сказал Ким младший, такой жестокий и однозначный, что Чонгуку остаётся сделать вид, что сказанное Сокджином его не касается, поэтому он только кивает сержанту и кидает "в изолятор". Почему он это сделал, спрашивает сам себя Чонгук, но ответа не находит, отчего становится сложнее чем он мог бы подумать. В этот раз Кима младшего задержали из-за незаконных гонок в Каннаме, которую обычно устраивает золотая молодежь для развлечения. И снова через время приезжают люди Кима, но уже не те, а другие охранники и сам Ким Намджун, чтобы забрать блудного сына домой. Взгляд, которым одаривает уходя Сокджин Чонгука полон боли и злости, что Чонгуку становится стыдно. Он пытается отогнать эти чувства несколько дней, но снова и снова вспоминает глубокие карие глаза и то, что там отражалось и новая волна вины окутывает его. Позвонив Чимину он решает, что нужно отвлечься, в этот раз берут с собой Хосока для компании и едут в один из дорогих клубов Сеула. Чонгук размышляя над происходящим в своей жизни, толком не пьет и наблюдает за происходящим вокруг, бессмысленно окидывая взглядом зал.       Когда очередная боль пронзает тело Сокджина, тот готов волком выть и отрезать себе конечность, где появляется очередная рана, в виде поперечной полосы, почти на всю длину ноги. Он громко материт все подряд, еле волоча ноги, ищет обезболивающие таблетки, которые для него стали вместо еды. Запив водой сразу же четыре таблетки он тихо скулит, молясь чтобы таблетки подействовали быстрее, чем указано в аннотации. Свернувшись клубком в своей кровати ему остаётся только ждать и надеяться, что в скором времени его альфа найдется и он сможет ему отомстить. Как именно будет мстить он ещё не решил, но из-за болей, которые он испытывает из-за измены соула он придумывает сотни разных вариантов мести, которые забывает сразу же после отхождении болей. Больше всего он боится, что быстрее него самого альфу найдет его дядя, который мечтает переломать все кости, которые есть с того момента, как узнал истинную причину его татуированного тела. После каждой измены соулмейта на теле Джина появлялись разные по масштабам уродливые узоры и шрамы, которые он искусно прятал за татуировками. Но однажды дядя увидел, как от болей он почти потерял сознание и сразу же отправил его в больницу, где ему ясно дали понять, что остановить это медицина не может, так как это природное явление и спастись омега может только обезболивающими препаратами. В тот день Намджун разнес все что попадалось под руку, несмотря на предмет это или человек. Успокоившись он заснул вместе с младшим, нежно обнимая скулящего от боли Сокджина и обещая, что он найдет его соулмейта и убьет, прежде чем они встретятся. Если соулмейты не встретятся, то при смерти одного соула, другой почувствует только дикие боли, но если соулмейты уже встретились и контактировали друг с другом, то убить одного означает убить их двоих. Поэтому Ким Намджун мечтал найти соула своего племянника быстрее, чем они встретятся. В глубине души Сокджин мечтал, чтобы это произошло, чтобы дядя избавил его от этих невыносимых болей, но с другой стороны он хотел спросить у своего соула, почему зная все законы он так поступает с ним. Возможно, Сокджин, узнай он причины захочет оправдать его, но он сам ещё не до конца разобрался в этом.       В тот день, когда он встретил своего соулмейта, он забыл все свои планы мести и только хотел смотреть на него, вникать ему, вдыхать его запах. Но Чон Чонгук не признал его, отчего он взбесился на самого себя и на свои глупые надежды, покрывая матом все на чем стоит белый свет. И увидев Намджуна он испугался, что тот догадается, что сидящий напротив него офицер и является его давней "мечтой". Но как и Чон, Намджун не заметил ничего и Сокджин вдохнул спокойно только на следующий день, когда увидел офицера целого и невредимого, уходящего домой после работы. Но в этот же день его тело разрисовалось новыми уродливыми шрамами, которые поднимались вверх, будто издеваясь и локализуясь на шее Джина.       — Это странно, — говорит Тэхен рассматривая метку Чонгука, которая приобретала тусклые оттенки чего-то цветного. — Ты точно уверен, что твой соулмейт умер, Гук?       — Ты издеваешься? Я по твоему тупой? Ты меня сам видел, когда эта метка почернела и то в каком состоянии я был. Он мертв, — но почему-то сейчас Чонгук не может сказать в точности.       — Ну знаешь, есть одна теория, но доказательств нет, просто теория, — задумчиво говорит Тэхен, изучая метку.       — Говори, не тяни, — теряет терпение от загадочности Тэхена. Тэхен всегда был таким, немного не от мира сего, у него всегда были странные увлечения от которых знакомые шарахались от него, но не смотря на это он был умным, будто ходячая энциклопедия.       — Теория состоит в том, что возможно у твоего соула была клиническая смерть. Ты же понимаешь, что в данном случае организм человека умирает на несколько минут, а затем зарождается снова, через время конечно, но все же. И вот, возможно он умер и твоя метка отреагировала это по своему, посчитав, что жизнь его окончена и дала тебе знак. Но смотря сейчас на твою метку, я могу уверенностью сказать, что, Чонгук, твой соул жив. Он жив и вы уже встречались с ним. Иначе, метка бы не начала приобретать цвет, не удостоверившись, что его пара действительно жива..       — Тэхен, скажи, что это неправда, — Чонгук вспоминает всё, что он творил все эти годы и если его соул жив, значит тот все переносил на себя.       — Я ж говорю, это теория, научно не доказано, но имеет место быть, — Тэхен проводит по метке рукой, чувствуя тепло. — Он определённо жив, я уверен. Ты можешь верить, а можешь и не верить мне. Но тебе придется вспомнить всех, с кем ты контактировал последние дни, недели, месяцы. Среди них есть тот, кто носит твою метку. И мне действительно жаль твоего соула, — убрав руки от Чонгука говорит Тэ. — Ведь если это правда, ты изуродовал человека. Я просто надеюсь на то, что кем бы не был этот человек, он даст тебе шанс всё исправить.       — Когда появляется метка? При рождении? При достижении совершеннолетия? При первой встрече?       — У каждого по разному, кто-то может жить без метки почти всю жизнь, у кого-то она появляется сразу при рождении. Обстоятельства появления меток всегда разные, если в каком-то случае есть причины, так сказать рычаг запуска: совершеннолетие, первое прикосновение, сильный стресс или наоборот счастье, то около 30% населения метки проявляются вне зависимости от причин, это может быть утром, когда ты пьешь кофе, или когда стоишь в общественном транспорте, — перебирая документы говорит Тэхен.       — Ты хочешь сказать, что нам нужно смотреть всех от 15 лет и старше? Тэ, их много, мы с тобой не успеем..я даже не знаю к чему мы не успеем, но я чувствую, что должен поторопиться, — запуская свою руку в волосы говорит Чонгук.       — Меньше болтай — больше делай. Сначала фильтруем по возрасту, начинаем, — с энтузиазмом говорит Тэхен, и начинает перекладывать в две разные стопки.       — Ты никогда не замечал кого-то необычного, не чувствовал к кому-то кто сидел напротив тебя в роли подозреваемого что-то? Злость? Удивление? Интерес? Симпатию? Чувства, которые исходят из глубин, а не обычные человеческие, — спрашивает ближе к вечеру Тэхен, просматривая дела.       — Я.., — начинает Чонгук, — честно, они не вызывают во мне какие-то сильные чувства. Я пытаюсь не смешивать собственные чувства и работу, эмоции всегда мешают, заставляя терять самообладание, холоднокровность — это не допустимо в моей работе.       — Но, бывают и исключения, верно? — не перестает Тэхен, на что Чонгук молча пожимает плечами и снова утыкается в дела. Легче было бы смотреть в электронном варианте, но ему нужно будет писать подробный отчёт, зачем он искал всех этих людей и изучал их историю, поэтому он выбрал бумажный вариант.       — Если... Если он все таки жив.. если он все-таки жив и он все эти года чувствовал меня и мои измены. У него наверное ужасные шрамы, я боюсь представить, каких масштабов они — рубцы, которые я оставил на своей паре. Если даже я найду его, как я посмотрю ему в глаза? Я уродовал его все эти годы...       — Ты не знал, что он жив, Чонгук. Твоя первоочередная задача найти его, вот на чем ты должен зацикливаться сейчас, — прерывает Тэхен.       — Но почему ты думаешь, что он среди тех, кого я оформлял? Я же мог его встретить в каком-то клубе или где-то ещё? — откладывая очередное дело в стопку не подходящих дел, спрашивает у своего чудного друга.       — Потому что основное время ты проводишь здесь, на своей работе, соответственно шансов встретить его здесь намного выше, чем в других местах. И ещё, — поднимая взгляд на Чонгука продолжает Тэ, — у меня просто чуйка, что вы встретились с ним тут.       — А если мы не найдем его здесь, то..       — Мы найдем его среди этих гребанных бумаг, Чон Чонгук, — строго говорит Тэхен и возвращается к делам. Чонгук больше не задаёт вопросы и сосредотачивается на бумагах.       — 104 претендентов на место твоей пары, — шутит Тэхен и получает хмурый взгляд Чонгука, — а теперь, — не обращая внимания на настрой друга продолжает Тэ, — ищем информацию о метках. Вперёд!       — Ты будто своего соула ищешь, — хмыкает на энтузиазм Тэхена Чон.       — Нуу, скажем так, что я хочу по наблюдать за тобой, когда ты будешь вымаливать прощение, — смеётся Тэхен.       — Не смешно.       — Что есть то есть, — не сдается Тэ.       Читать историю каждого дело занимательное, особенно в тех, в которых почти ничего не сказано о метках. Этот факт затрудняет поиски, которыми они занимаются уже третий день. Чонгук сегодня на смене, и Тэхен сидит в уголочке от него, закиданный бумагами, из-за которых его почти не видно. Тэхен погружается в работу и не сразу отвлекается на новоприбывшего нарушителя.       — Вы у нас частый гость, господин Ким, — смотря на Сокджина проговаривает Чонгук, отмечая о плачевном состоянии младшего. Снова гонки на мотоциклах и неудачный поворот встретил Кима и тот перевернулся, но остался жив и почти без серьезных проблем.       — Соскучились? — ехидно спрашивает Джин, слизывая кровь с разбитой губы.       — Мне есть за кем скучать, — зачем-то говорит Чонгук, от чего сначала дёргает Сокджин, а сбоку от Чонгука падает очередное дело на пол и выглядывает Тэхен, с интересом осматривая Сокджина.       — Тэхен~а, если ты устал, можешь пойти отдохнуть, — мягким голосом говорит Чон, и Джину становится дико обидно, а внутри ревность вонзает свои кинжалы прямо в сердце. Заметив на себе взгляд, он в ответ впивается таким же оценивающим на противника. Парень с волосами цвета волны, как назвал его Чонгук — Тэхен, не моргая смотрит на него, и какие-то странные эмоций пробегаются по его лицу.       — Че уставился? — первым нападает Джин, выливая свою агрессию на парня. Тот лишь моргает, будто выходя из оцепенения, мягко улыбается ему и говорит:       — Вы очень красивы.       — Вы ошибаетесь, очень сильно, — хмурит брови Сокджин, — я не хочу с вами говорить, офицер Чон, — повернувшись к Чону говорит он, который не спускает взгляд от синеволосого. Внутри Джина взрывается бомба, поэтому, он соскакивает с места, но патрульный, который стоит позади него, за плечо пытается его усадить. Джин выворачивается и наносит удар головой по голове полицейского и пока тот отшатывается, он наносит удар ногой, заставляя того присесть. — Руки свои убери, иначе я их тебе сломаю в нескольких местах, — сквозь зубы цедит Джин, оборачиваясь в кольце рук Чонгука. А тот будто бы и не слышит, так и стоит, прижимая к своему телу, парализуя все движения Джина. Чонгук разжимает свои объятия, когда того не ожидает Джин, и прикладывает его головой на стол, надавливая на шею. Младший болезненно шипит, но попытки вырваться не оставляет.       — Успокойтесь, Ким Сокджин, — максимально ровно приказывает Чонгук, но тело под ним все равно дергается в разные стороны.       — Приказывать своей шлюхе будешь, а теперь иди-ка ты нахуй, офицер Чон Чонгук, — посылает Джин Чона и болезненно рычит, когда хватка на шее становится сильнее.       — Уведите его, в одиночку, — выходит из себя Чон, передавая Джина постовому. Младший уже не пытается вырваться, но кидает испепеляющий взгляд на Чонгука, затем на зависшего Тэхена и выходит из кабинета следователя.       — Чонгук, это..       — Не сейчас, Тэхен, — обрывает раздраженный Чонгук друга, пытаясь успокоиться. Ким Сокджин смог вывести из себя за каких-то пять минут, что не нравится Чонгуку совсем. Нельзя реагировать так на каждого, так и выгореть к своей работе можно быстрее, чем планировалось. Но, как же ему понравилось то ощущение, когда он обнял младшего — спокойный причал. Будто это тело создано для него, будто бы они.. — Твою же мать! — бьёт стол кулаком, догадавшись о причинах этих чувств, — не может быть..       — Он.. мне кажется.. — не успевает Тэхен договорить, как в кабинет заходит высокий, статный мужчина и наверное это второй фейл в жизни Тэ за сегодня. Потому что оторвать глаз невозможно, хочется вдыхать воздух, которым дышит этот человек, хочется умереть от этого взгляда и восстать снова, будто феникс - птица.       — И снова здравствуйте, офицер Чон, — мужчина присаживается напротив Чонгука, всем своим видом показывая, что он тут хозяин, а не просто рабочий класс. Пауза затягивается и Тэхен слегка нервничает по каким-то причинам, которые даже ему не известны.       — Добрый вечер, господин Ким, — все ещё прибывая в прострации, приветствует Чонгук.       — Сокджин опять натворил дел, слышал, — будто сам себе говорит мужчина и по его лицу пробегается усталость, но он быстро берет себя в руки. — Знаете, я бы тоже себя так вел, если бы не мог найти своего соула, который ведёт себя, как последний гондон, — спокойным тоном произнес он. — Мечтаю найти того, кто является причиной попыток самоубийства моего Джинни и наказать его, — Тэхен не удержав в руках папку с делом, дергается, привлекая к себе внимание. Глаза его опускаются вниз, в попытке не встретиться взглядами, чувствуя, как чужие взгляды направлены на него.       — Простите, — мямлит он и пытается выйти из кабинета, попутно задевая стопку дел, которые с грохотом падают на пол. Но Тэхен попытки выйти не оставляет и проходя мимо мужчины его ведёт в сторону, — я что-то переутомился, — комментирует он. Когда его потерянный взгляд ловит сначала Чонгук, а потом и мужчина, Тэхен застывает на месте, боясь пошевелиться.       — Вы мне знакомы, — говорит мужчина и Тэхен быстро качает головой в отрицательном жесте. — Ким Намджун, — мужчина протягивает руку и видит, как бегают глаза напротив, главное чтобы не встретиться взглядами. Когда Тэхен все-таки жмёт руку в ответ, то его и так шаткое состояние даёт о себе знать и он оседает на пол. Чонгук все это время наблюдавший за этим молча с удивлением, соскакивает с места, но не успевает, потому что Ким Намджун уже поднимает его друга на руки и прижимает к груди, осторожно гладя по спине. — Я уже думал не найду тебя, — шепчет он нежно и тихо на ухо Тэхена, который сжался будто маленький котенок и льнёт к заботливым рукам.       — Господин Ким, — пытается потрясенный уже второй раз за вечер Чонгук, но жест руки Кима останавливает его от дальнейших слов.       — Этот парень — моя пара, — будто пробуя на вкус говорит Ким, — если вы не возражаете, Джин останется сегодня у вас, пусть подумает о своем поведении. А его я забираю с собой, — прижимая к себе говорит мужчина.       — Тэхен?       — Все в порядке, Гукки, — куда в шею Кима говорит Тэ и Чонгук только кивает головой. Ким Намджун в ответ ему кивает и сразу же исчезает за дверью, оставляя Чонгука в своих переживаниях. Не день, а сплошные эмоции, думает он, закуривая сигарету у окна. Сейчас его мысли забиты парнем, который сидит в одиночной камере, его соулмейтом, его парой, перед которым он виноват и вряд ли сможет получить прощение. Он пару раз порывается пойти в камеру, но каждый раз его останавливает страх, который обдает своим холодом. Он недостоин этого человека, он недостоин быть рядом с ним. Пытаясь отвлечься на новые дела, он снова и снова возвращается к мысли, что за стеной находится его душа, которую он ранил и, которая пытается покинуть этот мир.       — Ты все таки додумался? — спрашивает спокойным голосом Джин, когда Чонгук заходит в камеру. Джин встаёт со своего места и смотрит в глаза в глаза, осторожно подходя к нему. Не отрывая взгляда от Чона, Джин начинает раздеваться, обнажая себя перед ним. Чонгук смотрит на это тело и его прибивает в месту тяжёлыми догадками. — Что ты видишь? Красивое, модное растатуированное тело? А ты прикоснись, почувствуй, что скрывается за этими красками, почувствуй то с чем я жил все эти года, с 15 лет, с периодичностью раз или два в месяц. Меня скручивало в такой агонии, что иногда я думал, что отдать душу дьяволу будет легче, чем пережить эти боли. Первая появилась здесь, — показывает он на свою левое плечо, где сейчас нарисована змея, — Я думал, что я поранился, пока не понял, что это мой соулмейт делает удар. Вторая появилась здесь, — указывает он на правое подреберье, — а третья здесь, — показывает он на правое бедро. — Их становилось все больше и больше, с каждым годом, а боли становились все невыносимее. Мне не помогали таблетки, я пытался убить себя несколько раз за год. Но меня всегда останавливала только одна цель — узнать, за что ты так со мной? — спокойно спрашивает Джин, не отрывая взгляда. — Почему я должен был испытать это все? Соулмейты родные души и ты не почувствовал меня.       — Я..       — Ты думаешь, кому-то понравится прикасаться к рубцам за этими тату? Мое тело изуродовано в том же соотношении, что и моя душа, офицер Чон. Я хотел изменить тебе, чтобы тебе было больно, но я блять оказался слабаком, — невесело улыбается Джин. — Посмотри на меня, ты признаешь свое творчество?       — Джин..       — Я всегда хотел узнать причину, хотел посмотреть на твое лицо, когда наконец-то ты поймёшь, что я твой соул. Но, сейчас, мне не интересно.. — подбирая с пола свои вещи говорит Джин.       — Я думал ты умер.       — О, поверь, я пытался. Так много раз пытался, что забыл, какой счёт, — застегивая штаны говорит младший. — Я пытался сделать это каждый раз, когда ты меня метил шрамами.       — Я думал, что ты умер, когда мне было 15. Моя метка почернела, что означало, что мой соул мертв. Я не верил в это до 28, а потом.. потом, я сдался..       — Как видишь я не умер, на пока что..       — Прости меня, — Чонгук падает на колени, обнимая ноги своего соула. — Прости меня, прошу, — Джин в шокированном состоянии смотрит на человека, который считается его половиной, который почти каждый месяц издевался над ним, оставляя новые и новые шрамы. — Прости, — повторяет Чонгук и слезы обиды наворачиваются на глаза Джина.       — Ты думаешь, что от твоего "прости" моя душа будет излечена в миг? Думаешь, я все забуду и кинусь в твои объятья? Это тебе не царапина, которую можно замазать йодом и прикрыть салфеткой, это совсем другое.       — Джин, — почти в голос рыдает Чонгук и к нему присоединяется Джин, заставляя себя не кричать.

***

      Чонгук просыпается от сильной и жгучей боли в груди, которая разливается по всему телу, и только одно имя сразу приходит на ум: "Сокджин". Срываясь с места, он сразу же звонит, Джину, но: "телефон отключен или находится вне зоны действия сети".       — Блять!       Переодевшись, он сразу же выезжает на Каннам, уверенный, что найдет своего соула там. Боль в груди усиливается и каждые его движения отдаются в голове. Он давит на газ по максимуму, молясь успеть. Даже если они умрут, он хочет умереть рядом с Джином, держа его за тонкие пальцы и смотря в его глаза. В тот день, когда Чонгук все узнал, Джин ушел, сказав, что позвонит. Но не позвонил. Чонгук не отставал от него, звоня по несколько раз в день, пока Джин не отключал телефон, доходило дело и до преследования с его стороны, пока Джин не узнал об этом.       "Срочные новости! Во время незаконных гонок, районе Каннама разбились мотоциклисты. Приехавшая скорая помощь отмечает, что состояние у пострадавших тяжёлое. Сейчас они направляются в клиническую больницу #4".       Дальше Чонгук не слушает, а берет направление в сторону больницы. Доехать до больницы удается с трудом, потому что ноги и руки начинают неметь, а голова идёт кругом. В холле он чуть ли не падает пару раз, но его подхватывают и он ещё пару минут не может объяснить, что с ним случилось. Его помещают в палату и сразу же подключают к аппаратам, объясняя это тем, что: "если ваш соулмейт умрет, вы можете умереть вместе с ним", но он срывает с себя датчики и еле доходит до операционной, где оперируют Джина. Он садится около двери, облокатившись спиной и судорожно дышит, пытаясь успокоиться. Время тянется долго, двери открываются — закрываются и на всех он смотрит с надеждой, на что медики только отводят глаза, а красный цвет над головой: "не входить! Идёт операция", не гаснет и ему остаётся ждать. В какой-то момент будто бы все силы покидают тело Чонгука и он успевает сказать:       — Ким Сокджин, я люблю тебя.

***

      — Я пытаюсь не убить его, — сквозь сон слышит Чонгук и еле разлепляет глаза. Силуэты перед ним плывут, он никак не может понять, что происходит.       — Чонгук? — кажется голос Тэхена зовёт его.       — Джин.. где Джин? — он пытается встать со своего места.       — Он рядом, с права от тебя, — снова голос Тэхена успокаивает его, помогая сесть.       — Я бы блять грохнул тебя, не раздумывая, но он тогда не выживет, — дрогнувшим голосом озвучивает Намджун, и Тэхен сразу же подходит к нему, обнимая.       — С ним все будет хорошо, милый.       Чонгук не обращает внимание на них, он сосредоточен на одном человеке в этом помещении. Он лежит сейчас под проводами, а звук его сердцебиения сопровождается характерными звуками на мониторе, рот приоткрытый и сухие губы выдают его состояние.       "Прошу, дай мне шанс", шепчет он чуть позже, сжимая руки Джина в своих руках. Утро Чонгука начинается теперь с зарядки Джина, утренним туалетом и чтением книг для младшего. Время идёт, а Джин никак не приходит в себя, но Чонгук, Намджун и Тэхен не сдаются. Намджун все ещё ненавидит Чонгука, но уже не угрожает ему. Тэхен приносит им обед, и отвлекает разговорами.       Дни сменяются днями, врачи только качают головой, пытаясь им объяснить, что смысла нет. Идя в сторону палаты Джина после душа, его внимание привлекает толпа у палаты и он сбросив все, бежит, пару раз спотыкаясь.       — Джин!       — Господин Чон, успокойтесь!       — Джин! Отпустите меня, черт возьми!       — Сделайте ему снотворное, — двое санитаров скручивают его сразу же и прикладывая к стене, как он обычно делал со своими особо буйными гостями на работе.       — Джин!       — Ты такой придурок, — шепчет кто-то и Чонгук распахивает глаза.       — Джин?       — Не ори, — говорит Джин и Чонгук не верит своим глазам. — На что смотрим?       — Ты жив?       — Нет, мы с тобой и на другом свете оказались соулами, издевательство какое-то, — немного приподнимаясь в постели говорит охрипшим голосом Джин.       — Ты жив, — улыбается и соскакивает с места, обнимая осторожно. — Ты жив, — плачет он на плече своего соула, — спасибо.       — Мне волноваться нельзя, — осторожно отстраняясь говорит Джин и Чонгук выпускает его из объятий.       — Я люблю тебя.       — А я тебя нет.