Момент тишины

Осенний Париж был еще совсем ленивым и теплым, будто до сих пор ему снилось лето. Воздух пах мускатным орехом, грозой и желтеющими листьями, — во всяком случае, так казалось. Лужи отражали тысячи людей и один закат. Темнело раньше, но темнота эта была иного толка. Она была легкой, полупрозрачной, как вуаль или дымка, что рассеивалась под утро. Может, именно поэтому Ледибаг так любила брать все ночные дежурства осенью. Ее успокаивала общая тишина и выцветающие на несколько часов краски мира. Она ловко перепрыгивала с крыши на крышу, а над ней облака отражали последние лучи заходящего солнца. Дышалось удивительно легко, и Ледибаг никуда не спешила. Здесь, вне досягаемости людских глаз, все дышало странным вдохновением, и время ощущалось совсем по-другому, будто то была осень иного столетия, — и это чувство становилось еще сильнее, когда Париж окончательно погружался в полумрак, разрезаемый светом тысяч фонарей. Ледибаг остановилась на одной из крыш. Ее взгляд замер точно на фигуре, которую она замечала уже не в первый раз. Габриэль Агрест стоял на балконе своего особняка и глядел куда-то вдаль. Он был без очков, но не щурился, будто наконец действительно видел мир. Непривычно было наблюдать его таким: в простой, серой, немного мятой футболке, черных пижамных штанах и тапочках. Не было и его идеальной укладки: волосы непривычно топорщились в разные стороны. Почему-то это заставляло Ледибаг улыбнуться. Иногда она останавливалась и наблюдала за Агрестом, хотя и знала, что это невежливо. Габриэль облокотился о перила и закрыл лицо ладонями, потер глаза и вздохнул. Он никогда не глядел по сторонам, только вперед, на темное небо и еще чуть розовые облака, и это позволяло Ледибаг оставаться незамеченной. Ей безумно хотелось узнать, о чем же думал Агрест, стоя здесь поздним вечером, — ведь он определенно о чем-то думал, и мысли его, казалось, были ртутью, отравляющей сознание. Иногда Ледибаг наблюдала, как искажалось его лицо, и как подолгу он стоял, спрятав его в ладонях, точно стыдясь самого себя и темноты. Девушка ни за что бы не решилась подойти, но все внутри нее тяжелело и отдавалось глухим стоном. Она не знала, что терзает Габриэля, и иногда ей становилось совестно, что она являлась немым соглядатаем его боли. Ледибаг не решалась уйти раньше него, будто в ее отсутствие что-то могло случиться. В конце концов, она была обязана следить за спокойствием на улицах Парижа, — в том числе, и за спокойствием одного отдельно взятого человека. Обычно она дожидалась момента, когда Агрест уходил спать. Ждать ей приходилось недолго: он будто и сам не мог находиться наедине с собой. И то, что Ледибаг вдруг прониклась теплыми чувствами к Габриэлю, не стало для нее большим сюрпризом. Она сидела слишком далеко, но, казалось, ясно видела его уставшее лицо. Приходил ли он сюда в особо тяжелые и долгие дни, чтобы просто постоять в тишине? Или когда гнетущие мысли одолевали его? Со слов Адриана Ледибаг знала: Габриэль становился все более и более закрытым. Может ли быть, что иногда его запертое «я» вдруг вырывалось наружу? Ледибаг задумалась чересчур глубоко. И вздрогнула, когда почувствовала на себе взгляд. Агрест смотрел на нее пристально, заметив впервые за все это время. Девушка вся напряглась и замерла, словно так она могла слиться с крышей и стать невидимой. Она даже задержала дыхание от страха, хотя точно знала, что Габриэль даже при всем желании не сможет ее достать. Щеки вспыхнули сами по себе, героине вдруг стало мучительно стыдно. Но она никак не ожидала, что Агрест поманит ее рукой, точно приглашая подойти. «Сейчас устроит лекцию», — подумалось ей, однако Ледибаг не решилась ослушаться. Габриэль смотрел на нее без злости или гнева, скорее со странным любопытством и тоской, еще не успевшей покинуть его глаза. В несколько прыжков девушка оказалась на балконе. Она не знала, что сказать и как оправдаться, — да и помогут ли ей хоть какие-то доводы?.. — Вы совсем не умеете прятаться, — произнес Агрест с усмешкой. Ледибаг никогда прежде не видела на его лице ничего, кроме вечной строгости и холода. Видимо, сейчас обстановка была менее официальной, или же он просто забыл надеть подходящую маску. Героиня сдержанно улыбнулась, не умея подобрать слов и отчего-то чувствуя, что это лишнее. Габриэль вновь повернулся к потемневшему небу, на котором уже проглядывали звезды, и Ледибаг осторожно подошла к нему, встала рядом. Только сейчас она в полной мере осознала, насколько глубокую усталость выражало лицо Агреста. Он был красив. Его глаза, казавшиеся теперь почти черными, отражали свет фонарей, будто не имели собственного. Ледибаг с трудом перевела взгляд на ночной город. Она видела все это в тысячный раз. — Часто вы… — совсем тихо начала она и отчего-то сбилась. — Не очень, — Габриэль понял ее вопрос. — Просто погода хорошая. Ледибаг отчего-то точно знала: дело не в погоде, — но спрашивать лишний раз не решилась. Она уже была порядком удивлена, что Агрест так спокойно воспринял ее присутствие, да и лицо его до сих пор оставалось спокойным и грустным, словно он стоял один. — А вы? — вдруг спросил Габриэль и повернул к ней голову. — Неужели герои никогда не отдыхают? — Ну-у… — Ледибаг замялась под его внимательным взглядом и переминулась с ноги на ногу. — Просто делала обход. Вдруг что-то случилось? — В последнее время очень спокойно, — тихо констатировал Агрест без особой радости. Впрочем, героиня никогда и не видела радости на его лице. — Нужно быть начеку, — слегка залихватским тоном произнесла она, будто желая немного взбодрить мужчину. Он этого не оценил, лишь вновь отвернулся к едва видимым звездам. Ледибаг вдруг поняла, как глупо и неуместно прозвучал ее голос. Обстановка располагала к спокойным и тихим разговорам, а не к выкрикам на весь ночной Париж. Она сделала глубокий вдох и осторожно спросила: — Вам нравится ночь? — С чего вы взяли? — ответил Агрест вопросом на вопрос. — В хорошую погоду гулять можно и днем. Он усмехнулся. Это мероприятие в целом тяжело было назвать прогулкой, однако точнее Ледибаг выразиться не могла. Возможно, этот вопрос был глупым: знаменитому модельеру лучше не появляться днем на улице или даже на балконе. Но тишина давила на нее, и ей очень хотелось о чем-нибудь поговорить. — Да, — наконец выдохнул Габриэль. — Пожалуй, вы правы. Я… в последнее время я совсем не могу сосредоточиться, — по его тяжелому взгляду Ледибаг поняла, что сейчас она услышит что-то очень личное. — Вдохновение покинуло меня уже очень давно. Да и дела мои… впрочем, неважно. Он замолчал так внезапно, что героиня невольно вздрогнула. Ей показалось, что Агрест хотел бы рассказать кому-то о своей трагедии, но не мог. Он даже отвернулся, но она успела заметить на его лице странную злость на самого себя. — Я… — произнесла Ледибаг, и голос ее показался сперва совсем слабым, будто она боялась все испортить. — Знаете, я очень люблю дежурить ночью. Это вдохновляет меня. — Я ни разу не чувствовал вдохновения, стоя здесь, — с полынной горечью признал Габриэль. — Ко мне лишь возвращается все, от чего я бегу днем. Поэтому вы так редко видите меня. Сердце пропустило удар от удивления: неужели он знал? Неужели и раньше замечал ее присутствие? Но почему только сейчас это показал?.. — П-простите меня!.. — произнесла она чересчур громко. — Я не хотела следить за вами. Так получилось… Я немедленно уйду, если вы хотите. Габриэль посмотрел ей в глаза. Сперва Ледибаг вся напряглась, но взгляд его не был злым. Он усмехнулся без какого-либо раздражения, и ей сделалось легче, она даже осмелилась вновь улыбнуться в ответ. — Ваш красный костюм очень хорошо заметен, особенно когда вы скачете по крышам, — ответил Агрест. — Нужно быть еще более слепым, чем я, чтобы не увидеть вас. — Но тогда почему… почему вы не ушли сразу? — задала Ледибаг самый главный и волнующий ее вопрос. — Я не знаю, — просто ответил Габриэль. После этого они какое-то время молчали. С балкона открывался довольно красивый вид, только луна была с другой стороны небесного купола. Фонари сражались с опустившейся темнотой, туда-сюда сновали машины и люди, но улицы отчего-то все равно казались спокойными. Ледибаг впервые почувствовала эту мирную жизнь, которую она упускала вот уже шесть лет, и ей вдруг стало грустно. Она осторожно перевела взгляд на Габриэля. Он стоял совсем рядом, расслабленно облокотившись на перила. Его лицо теперь было просто задумчивым. Он смотрел в небо, но будто бы и сквозь него, куда-то вдаль, в глубину своих же мыслей. Сердце отчего-то забилось чаще, и Ледибаг спешно отвернулась. Она не была влюблена в Агреста, хотя и не могла отрицать давно возникшую симпатию. Героиня видела его боль и переживания, она понимала, и ей безумно хотелось помочь. Но ее суперсилы были абсолютно бесполезны, когда дело доходило до спасения иного толка. Пожалуй, она столкнулась с этим впервые. Изгнание несуществующей акумы не избавило бы Агреста от боли. Здесь совсем не нужен был талисман. Это спасение — для Маринетт, от нее было бы больше пользы. Ледибаг слишком долго притворялась сильной и волевой, поэтому сейчас, когда этого не требовалось, когда нужно было проявить понимание и излучать теплоту, она вдруг растерялась, будто ее Лаки Чарм дал сбой. Все, что осталось — ее собственное сердце, глаза и голос. Но она готова была рискнуть. — Месье Агрест… — осторожно позвала она. — Если вы будете здесь в мое следующее дежурство, можно мне прийти вновь? Ледибаг задержала дыхание в ожидании ответа. Секунды, пока Габриэль молчал, показались ей вечностью. Она почти что слышала биение своего сердца, и в ее голове мысли кричали на сотни голосов. Вдруг он не хочет, чтобы его спасали?.. — Если вы того захотите, — спокойно ответил Агрест, и у Ледибаг будто камень с плеч свалился. — Но вам не стоит задерживаться допоздна. Вы наверняка где-то учитесь. А ведь она совсем забыла. И об учебе, и о времени трансформации, которое уже подходило к концу. Впервые в жизни ей было все равно. Даже интересно посмотреть на реакцию Агреста, ведь они пересекались уже много раз, и однажды Маринетт совсем неуклюже пыталась выпросить у него автограф. Помнит ли он? С такой огромной толпой поклонниц — вряд ли, но ей безумно хотелось верить, что все-таки помнит. Однако Ледибаг не могла раскрыть свой секрет, чувство долга и ответственности не позволяло ей. — Спасибо, — только и улыбнулась она. — Тогда до встречи! После чего бросила йо-йо, взмыла в воздух и ловко перелетела на соседнюю крышу, оттуда — на другую, и дальше, дальше, пока не описала круг и, стараясь в этот раз остаться незамеченной, вновь остановилась на крыше, с которой было видно балкон. Даже если она детрансформируется прямо здесь, ей очень хотелось узнать. Долго ли еще Габриэль будет стоять там? Разозлился ли он, но не показал из вежливости? Теперь все его эмоции могли проявиться, ведь он вновь остался один. Все звуки замерли, и для нее будто наступило мгновение тишины. Он смотрел на небо еще нескольку минут. Зарылся рукой в волосы, словно чувствовал неловкость, хотя никого больше не было рядом. Едва заметно покачал головой. С улыбкой вздохнул. И вернулся в дом.