Созвездие

Дракон — околополярное созвездие Северного полушария неба, проходящее через Малую Медведицу и едва касающееся Большой Медведицы и Геркулеса. Афина, древнегреческая богиня, по преданиям, во время битвы титанов сумела схватить брошенного в нее огромного змея за хвост и запустить его со всей силы в небо, где тот примерз к небосводу; конечно, это не единственный домысел древних людей о происхождении этого созвездия, однако молодому человеку эта история нравилась больше всего. Размышления о подобных вещах весьма забавны по своей сути – все знают, что это просто звезды в огромном бесконечном пространстве, расположившиеся в определенной позиции ввиду удачно сложившихся обстоятельств, а не благодаря воли существ, которых, возможно, даже никогда не существовало. Драко был созвездием: отдельные компоненты его личности выстраивались в иллюзорно целостную картину, но на самом деле связи между ними были такие же, как между потолком и куском черного хлеба. Драко считался привлекательным, хотя это и было странно: он был высок и худ, а лицо его было бледным, как полотно, с тонкими бескровными губами, серыми глазами, которые напоминали два плоских блюдца, будто за ними была лишь безвестно растущая пустота, и острым носом. Драко был ребенком, слишком уверенным в себе, не знающим осторожности и банальной вежливости – этакий привилегированный заносчивый мальчик. Возможно, это также вина родителей, которые сами были точно такими же. Гарри начал вспоминать.   – Я почему-то постоянно сравнивал себя с тобой, – холодно пробормотал он, затушив сигарету. Кто бы мог подумать – Малфой и маггловские сигареты! – И как оно? – сухо спросил собеседник, оперевшись на перила. – Помогло? Отношения между ними всегда были напряженными, и они оба знали – ничто не сможет стереть старые обиды и сделать их друзьями.   – Меня это злило, — признался парень, выдохнув вместе с табачным дымом. – Я тебя ненавидел и завидовал, в курсе? Впрочем, это все не имеет значения.   – Долго тянуть будешь? – подтолкнул Поттер, сжав руки на перилах с большей силой. – Хорошо, спасибо, что спас мою жизнь, что не стал свидетельствовать против меня в суде, хотя мог это сделать, – наконец произнес он, подняв на него свой взгляд. – Но не жди, что я стану относиться к тебе лучше – я до сих пор помню, как ты оставил меня умирать на полу в туалете.   – Я тоже многое помню: значки, унижения магических существ, доносы для журналистов – опустим имена – и оскорбления в адрес моих друзей и родителей. – Я не... – Да, и знаешь, я на самом деле не хотел тебя ранить, мне даже было немного жаль в тот момент, – собеседник закатал рукава и провел пятерней по спутанным отросшим волосам. Драко нахмурился. – А вот ты часто поднимал на меня палочку. – Не надо все сваливать на меня одного: ты всегда следовал за мной. – Ну, некоторые различия все же есть, согласись? – немного грубо поинтересовался Гарри. Драко замолчал. Пауза между ними слишком затянулась, но никто не был готов продолжать диалог дальше — слишком много личного, даже интимного вертелось на языке. – Рад был поболтать, – собеседник, смахнув с лица надоедливые черные пряди, оттолкнулся от перил, и, спрятав руки в карманы брюк, неспешно удалился с балкона. Драко было стыдно в этот момент. Он думал о том, что разрушил свою жизнь. Сложнее всего было на седьмом курсе. Последствия от необдуманных дурных поступков, собственных страхов и сомнений свалились Драко на голову, как первый снег, и Гарри даже немного сочувствовал ему. Но карма на то и сука, не так ли? Интересно, завидовал ли Малфой тогда так же сильно, как на первом курсе? Втором? Третьем или четвертом? Мальчику, который остался без родителей? Жил в чулане под лестницей? Потерял друзей, дом? Должен был умереть ради других, хотя у самому – только семнадцать лет? Гарри помнил, как Драко протянул ему руку в первый день их встречи для рукопожатия. Что, если бы он ответил по-другому? Или Малфой не был бы таким кретином? Как бы все сложилось? Такие размышления претили и не имели смысла — прошлое никак не изменишь, хоть ты из кожи вон лезь. Да и кто знает, может, все вышло бы еще хуже? Соперничество побуждало обоих двигаться и преодолевать комплексы независимо от разницы в их жизненных положениях и наличия определенных вещей вроде поддержки друзей, учителей или родственников. Они духовно росли из года в год, и разве можно теперь жалеть? Многие люди до конца своих дней остаются дураками, утопают в рутине и поглощении низменных удовольствий. А чему можно радоваться в жизни флоббер-червей? Хотя в наличии извилин в черепушке тоже иногда мало чего хорошего, хочется прикинуться глупцом, чтобы проблемы никак не касались тебя. Вот тебе  – ни синий, ни красный. И куда дальше? Мороз не давал вдохнуть спокойно и царапал горло, зубы отбивали ирландскую чечетку, но вести себя аутентично перед давним врагом гордость не позволяла. Как все было бы проще, не будь этого дурацкого прошлого и давних обид!   – По какому делу? – решил завязать диалог Гарри и тут же мысленно отвесил себе пощечину, потому что тон был, как на допросе.   – Я староста, не забыл? – бесстрастно ответил он, вперив взгляд в стену перед собой.   – Ясно, – коротко произнес студент. Зима была холодной, и даже не смотря на всю заботу учителей о своих подопечных, прогрев комнат и прочего — морозно было будь здоров.   – Ты зачем пришел? – спустя пару минут спросил собеседник.   – Послушать лекцию, – глухо ответил Гарри, сжав челюсти так сильно, что легко могли бы треснуть кости. Малфой словно и не чувствовал холода: стоял с невозмутимым видом без какого-либо намека на неудобства и смотрел прямо перед собой. Горгулья впереди вдруг завозилась, и открыла им доступ. В самом начале Гарри думал, что восьмой курс — идея не самая лучшая. Замок отстроили и вернули ему прежний вид, но увиденное там во время войны не так-то просто стереть из памяти. Его не обманешь. Однако для людей вроде Драко это была возможность попробовать начать сначала. Вряд ли он, конечно же, желал угнаться за утерянной поздней юностью и ее прелестями после пережитого или глупо полагал, что сможет поправить нанесенный ущерб — дело было в другом. И Гарри понимал это лучше, чем кто бы то ни было, хотя все еще считал, что идея дерьмо.   – Я негодяй, Поттер, ты же знаешь? – они стояли друг к другу непозволительно близко – так не стоят даже очень хорошие друзья.   – Можно называть тебя мистером «Сомнительная нравственность»? – тихо прошептал он, путаясь в запахе миндаля и мускуса.   – Ты серьезно не понимаешь? – Драко был по-настоящему разозлен, но злость эта была холодной, как плитка на полу.   Злость вообще бывает разной: мокрой – с слезами и криками, сухой – с начищенными кулаками и жаром по всему телу, горячей – с кровью и поломанной мебелью.   И холодной.   – Может, я тоже негодяй?   – Ты национальный герой, а я – Пожиратель Смерти.  – Все неважно, как ты не понимаешь? Да и на самом это дерьмо в прошлом лишь сближает, а не делает нас врагами, и, знаешь, нам правда пора прекратить – мало того, что это порядком напрягает других людей, так мы еще и выглядим, как влюбленные голубки в ссоре.  –Кто-кто? – собеседник округлил глаза в удивлении, закрыл рот рукой, а затем так громко рассмеялся, почти истерично, что смех оглушил ванную комнату. – Господь милостивый, ты себя вообще слышал?  – По крайней мере, все к этому шло,  – пробормотал Гарри себе по нос и как-то странно посмотрел на него.  – Вот это ты шутник, Поттер, и как это я сразу не разглядел этого в тебе? – Драко отдышался и закрыл лицо руками. – Давно я так после войны не смеялся. Тебе Волан-де-Морт случайно не повредил разум?  – Очень плохая шутка, – в голосе проскользнули стальные нотки. Они снова вели себя, как тупые подростки.  – Как и твоя, не находишь? – парировал Драко. – Ты всерьез думаешь, что это возможно? Думаешь, мы можем стать друзьями? Нет, это невозможно, даже не думай об этом, потому что, видит Бог, я не почувствую никаких угрызений совести, если скину тебя за такое с Астрономической башни.  – Я долгие годы справедливо считал, что мы не сможем быть даже приятелями, потому что, знаешь ли, очень много плохого мы друг другу сделали. Да и за разные команды играли, не так ли? Но это все сейчас не имеет значения.  – И что же изменилось? Поттер, неужели тебе так одиноко, что ты пришел ко мне? Я даже не хочу слышать об этом.  – Драко, – попросил он. – Ты никогда не думал о том, как было бы проще, если бы мы тогда не прятали все в себе и были слегка сговорчивее? Возможно, что все случилось бы по-другому, если бы ты тогда не нырнул в омут с головой и просто извинился за свое дерьмовое поведение, потому что я бы тебя точно послушал. Но мы были просто детьми, верно? Ты состоял из чужих вложенных в тебя неправильных принципов и не хотел признавать очевидную истину – богатство, власть или род иногда не способны дать тебе того, что ты хочешь. Давай попробуем снова, пока у нас есть такая возможность. Пожалуйста?  – Почему ты об этом просишь? – он покачал головой. – Как ты можешь так просто все перечеркнуть? Это не то, что можно легко выкинуть из своей биографии по щелчку пальцев, но твой мозг, по всей видимости, не способен этого понять. Зачем ты делаешь это? Друзей тебе мало?  – Потому что для этого мы и вернулись сюда? – глухо спросил Гарри, встретившись с ним глазами. –  Или я не прав, Драко? Созвездие Дракона превышает тысячу квадратных градусов – действительно большое. Есть легенда, что Крон, один из двенадцати титанов и бессмертных детей Геи и Урана, узнав о тайном рождении своего третьего сына Зевса, решил его убить в наказание за обман своей жены Реи, но тот обратился в змея, а своих нянь превратил в медведиц, тем самым предотвратив беду. Это могло бы объяснить столь близкое расположение созвездий друг к другу. Гарри думал, что это брехня, и предпочитал версию, в которой Рея отдала мужу завернутый в пелену камень, который тот съел. Но кто вообще в здравом уме вышел бы за человека, который поедает детей? Хотя древнегреческая мифология такая — там и козы с крыльями, и земля вверх тормашками. Детей в Хогвартсе никогда не звали как-то по-особенному, и сами родители при выборе имен этого даже как-то избегали. Драко отличился — его назвали в честь созвездия. Его имя было сильным, мощным, как сам космос, и Гарри вдруг подумал, что оно очень ему подходит. Он тоже был сильным, даже если иногда трусил и делал ошибки.  – Не спишь? – Драко сонными глазами посмотрел на своего сожителя, а затем снова откинулся на подушку. – Сколько времени вообще?  – Четыре утра,  – тихо ответил Гарри, убрав с чужого лба светлые пряди, и вернулся взглядом к розовеющему небу.  – Что-то не так? – Да нет, просто не спится. Драко повернулся на бок, потер пальцами глаза и посмотрел на собеседника. – Точно? – Абсолютно. Драко больше не стал ничего спрашивать. Он лишь смотрел, а настенные часы издевальски отсчитывали минуты. За окном красным яблоком над горизонтом поднялось солнце. В серых глазах появилось что-то доселе незнакомое, нечто легкое и хрупкое, как маленькая птичка. Эта была нежность.