А что, так можно было?

— Рамлоу, — Брок поднял взгляд на Капитана, заранее опасаясь того, что тот может сказать или сделать. Были уже странные прецеденты. — Рамлоу, я, — в огромных, как совковые лопаты, ручищах у чести и совести оказались кофе и пакет из модной хипстерской кофейни. — Вот, — непонятно закончил Капитан, поставил стакан перед Броком… Ну, попытался. Потому что если бы Брок не отодвинулся со стулом, то обжигающе горячий кофе попал бы ему на яйца, а так он, взвыв, поспешно стянул штаны и уставился на ошпаренные колени. — Прости, — покраснев, Капитан достал платок, бестолково заметался, уронив в лужу и пакет с выпечкой, достал аптечку и, наконец, покрыл средством от ожогов не только пострадавшую область, но и изрядную часть остального Брока. — Простите, — еще раз повторил он. А Брок вдруг представил рожу Роллинза, если б тому пришло в голову заглянуть в кабинет прямо сейчас. Пунцовый Капитан, таращащийся на полуголого, покрытого густой белой пеной командира Альфа-Страйк. Холст. Масло. — Проехали, — выдавил из себя Брок. Левое колено горело, казалось, стоит сесть, и кожа на нем просто лопнет. — Ты чего… заходил-то? — Я? Так… Мимо шел. Неважно. Он вымелся из кабинета, чеканя шаг, а Брок, скинув ботинки и окончательно стянув штаны, поковылял к шкафу, гадая, чем ему заняться в первую очередь — уборкой разгрома или мучительным упаковыванием в штаны пострадавших частей и походом в медблок. Если это был такой хитрый план «выведи Рамлоу из строя и одновременно поставь его в идиотское положение», то он работал. Как и все планы Капитана. *** — Рамлоу, — у Брока дернулся глаз, но он заставил себя остановиться и дождаться, пока непосредственное начальство нагонит его с очередными неясными целями. — Рамлоу, Брок, это… это вам, — в руках у Капитана красовалось развесистое цветущее дерево, художественно искривленное, с витым стволом, крошечными ветками и листиками. — Это бонсай, — просветил его Капитан. — Редкость, — он с гордостью всучил монстра Броку, потоптался и, не дождавшись реакции (Брок не сумел изобразить ничего, кроме немого охуения), ушел. Вид его крепкой жопы, удаляющейся по коридору, слегка примирил Брока с тем, что глаза начали слезиться, напоминая о, казалось, давно позабытой аллергии. Чихнув, Брок перехватил вычурный горшок удобнее и вернулся в кабинет. Пристроив очередной источник своей головной боли на подоконник, он выдавил из блистера сразу две таблетки антигистаминного и набрал в строке браузера на планшете то, что смог разобрать на бирке. Список требований к содержанию цветущего розовым монстра поражал даже сильнее, чем догадка о том, чего от него добивается Роджерс. Стоило просто вспомнить, из какого тот века, и все медленно, но верно вставало на свои места. Шмыгнув носом, Брок ухмыльнулся и, размяв пальцы, принялся собирать информацию о «Сакуре бонсай». Отказываться от таких подношений, пусть они и сулили проблемы, дураков не было. *** — Брок, — верно, глупо обращаться по форме к тому, кого видел с распухшим от аллергии носом, а то и вовсе без штанов, одетым лишь в пену из д-пантенола. Даже если этот кто-то — твой подчиненный. — Брок, я хотел, — Капитан вздохнул, опустил взгляд на свои крупные кулаки со сбитыми костяшками, отряхнул каменную крошку с волос (часть попала Броку в глаз), открыл рот, закрыл его, наверное, хотел смущенно поковырять то, что осталось от бетонного пола бункера, носком ботинка, окованным в металл (Брок представил, какие красивые искры Роджерс мог бы при этом высечь), и наконец-то договорил: — Я бы хотел пригласить вас куда-нибудь. Сегодня. После… после этого всего. «После всего, что между нами было?» — хотел спросить Брок, но не стал ерничать, тем более что между ними и было-то всего ничего: облитые кофе штаны, бонсай, который Роджерс заглядывал проведать, и десяток террористов, положенных кэповским щитом. Одного, особо ретиво целившегося Роджерсу в голову, Брок пристрелил лично. Брок устал, но усилия начальства оценил — известно же, что нет у человека врага страшнее, чем он сам, — а потому просто кивнул, соглашаясь. Оставалось надеяться, что Роджерс выберет паб попроще, а не какое-нибудь пафосное место с устрицами и лобстерами. Роджерс, конечно, выбрал второе. Броку же пришлось вспомнить, что ему вдалбливала мать, девушка из хорошей семьи, выскочившая в семнадцать за отца, простого военного, и совершившая, по мнению родственников с ее стороны, «жуткий мезальянс» (последнее слово произносить с французским прононсом, закатив глаза). «У лобстеров едят клешни, ноги и хвост. Крепкую оболочку клешней нужно раздавить специальными щипцами, достать мясо при помощи…» Хорошие манеры ему продемонстрировать не удалось: Роджерс, лихо высосав устрицу, вдруг побледнел, потом позеленел, завращал глазами, надув щеки и явно подыскивая удобную посудину, чтобы вернуть в нее высосанное. Потом вскочил, неловко помахав руками, и бросился в сторону уборной. Брок отложил чертовы щипцы для раздавливания клешней лобстера и подозвал официанта — пора было брать дело в свои руки. Пока кто-нибудь из них не скончался от попыток завести отношения. Это если Брок правильно понял все эти неуклюжие танцы около своей сиятельной персоны. — Прости, — извинился вернувшийся Роджерс. — А где… где всё? Брок, оставив официанту на чай, прихватил их несостоявшийся обед, упакованный в удобные контейнеры, взял его под локоть и потащил к выходу. Позже, устроившись на пляже прямо на снятых пиджаках, они пили ледяной лагер из галлонового бочонка, заедали его мясом лобстера, добытым безо всякого хитрого оборудования, и впервые нормально разговаривали. Вернее, говорил Брок, а Роджерс смотрел на него сияющими глазами, и в его темных зрачках отражались огни далеких фонарей. Стоило Броку мысленно поставить галочку напротив пункта «интересный треп» и попытаться перейти к следующему, включавшему «страстные поцелуи», как у Роджерса зазвонил телефон, и он, тихо выругавшись длинным, почти цензурным предложением, принял вызов. Конечно, его вызывали на базу, конечно, там ЧП и без него никак, конечно, Брок понимает. Понимает, чего уж. *** — Брок. — Нет, — не дожидаясь продолжения, отозвался он, оборачивая бедра полотенцем. Душевая была слишком опасным местом для любой из задумок Роджерса, а Брок еще пожить хотел. Желательно — не прикованным к больничной койке из-за того, что Роджерс вдруг поскользнется на ровном месте и выбьет зубы — все равно, чьи, Брока не устраивал любой из возможных раскладов — о край раковины. Или еще чего похуже. Что-нибудь сломает. Хорошо, если что-нибудь неважное — себе, а не шею — Броку. С удачливостью Роджерса в попытках завести личную жизнь могло случиться всякое. — Нет? — обреченно переспросил Роджерс, хмурясь. Наверное, вспоминал, как оставил Брока среди крошек панциря лобстеров на пустом берегу с недопитым пивом и сбежал, даже не попытавшись напроситься в гости после того, как пиздец на базе отпустит его в объятия желанного партнера. — Нет. Никакой больше экзотики. К тебе или ко мне? На лице у Роджерса крупными буквами было написано: «А ЧТО, ТАК МОЖНО БЫЛО?!» И ниже, шрифтом помельче: «Может, все-таки в кино?» Сидеть час в пропахшем попкорном зале и пялиться на экран, стараясь не помереть от головной боли в попытках понять какой-нибудь артхаус, Брок не собирался. Поэтому, ухмыльнувшись, прихватил Роджерса за жопу, офигенную на ощупь даже сквозь полотенце, и ответил: — Кино у меня дома посмотрим. Потом. Если захочешь. Розовый рот Роджерса сначала округлился, а потом на идеальном лице проступила решимость идти до конца, и он, наконец, Брока поцеловал. Даже не поскользнулся при этом, никому зубы не выбил и не приложился о стену какой-нибудь нежной частью тела. Это было хорошо. Потому что на все нежные и не очень части его тела у Брока были большие планы. Большие, далеко идущие планы, включавшие кровать, диван в гостиной и, может быть, даже барную стойку в кухне. И может — чем черт не шутит — части из них суждено осуществиться прямо сегодня. А для остальных у них будет еще много свободного времени. Определенно да.