Рейегар и Лианна

Начало. Рейегар Турнир в Харенхолле был в самом разгаре, когда на противоположной трибуне Рейегар увидел незнакомую девушку, очень молодую и очень красивую какой-то нездешней, не южной красотой. Северянка, сразу понял он по ее молочно-белой коже, темным волосам, свободно распущенным по плечам и живым темным глазам, которые не просто с любопытством, но с восторгом следили за сражающимися. На ней было плотное темно-синее платье, которое делало ее и без того белую кожу еще светлее и он тайком любовался ею. Рядом с ней сидел, кажется тот самый северянин, Нед Старк и его брат, дети владельца Винтерфелла Рикарда Старка, и Роберт Баратеон, молодой лорд Штормового Предела. В тот день он не участвовал в поединках, это был день сражений более мелких рыцарей и оруженосцев и ничто не мешало ему тайно наблюдать за ней, даже сидящая рядом жена, по-своему прекрасная дорнийка, которая родила ему двух детей, которых он просто обожал. Элию он тоже по-своему любил, хотя этот брак свершился без его воли, за него решил отец, и он не посмел противиться. Но сейчас он испытывал какие-то совершенно новые для себя чувства. На следующий день до него дошли слухи о неприятной истории, случившейся вчера после турнира. Трое из оруженосцев отца жестоко и недостойно поглумились над Хоулендом Ридом, одним из знаменосцев дома Старков, кажется, высмеяли его беднейшее снаряжение, дохлую лошаденку и побитые, помятые доспехи явно с чужого плеча. Вроде бы они даже избили и ранили его, доказывая свое превосходство, трусы и похвальбишки. Это было очень неприятно. Впрочем, совсем не это занимало его в тот день, вернее не только это. В конце турнирного дня он должен был исполнить свою новую песню. Он написал ее, увлеченный необычным чувством, испытываемым к прекрасной незнакомке, и мелодия и слова сами пришли на ум. Это была печальная история о запретной любви женатого мужчины и замужней женщины, которые тайно встречались и не сумев преодолеть обстоятельства, выпили яд, чтобы уйти вместе, в объятиях друг друга и быть вдвоем в загробной жизни. Пока он пел, краем глаза следил за реакцией прекрасной северянки, потому что пел он исключительно для нее, и вложенные в это исполнение чувства и переживания, не могли не найти в ней отклика. Несколько раз за время исполнения они посмотрели друг другу в глаза, хотя остальное время она упорно отводила взгляд. Но чудесная грустная песня сделала свое дело. Она растрогалась, и он видел слезы на ее глазах, впрочем, эта реакция была далеко не единственной. Уже не в первый раз песни наследного принца трогали женщин в самое сердце. А потом она пропала с трибун, возможно ушла плакать в свой шатёр. Но вскоре случилось нечто удивительное. Знать этих оруженосцев вызвал на поединок таинственный рыцарь с изображением смеющегося чардрева на щите и весьма ловко проучил, одержав победу над всеми троими. Рыцарь был никому не известен, но Рейегар не мог не отметить, что испытал чувство торжества справедливости. Он не смог удержаться и аплодировал ему вместе с остальными. Его отец, уже к тому времени подававший все признаки человека, озабоченного сильной манией преследования, с подозрением воспринял выходку неизвестного рыцаря Смеющегося дерева и отправил Рейегара на его поиски. Он, не привлекая внимания, осторожно обошел все шатры и палатки, пока не заглянул в один из них и не увидел стоящий прислоенным к чьей-то поклаже тот самый щит с белым усмехающимся чардревом на темном фоне. Войдя в шатер, он увидел там ее, ту самую незнакомку, о которой думал не переставая уже несколько дней. Она успела снять с себя верхнюю часть доспехов и по пояс была прекрасной девушкой, а ее нижняя часть тела все еще была одета в штаны из вареной кожи, грубые сапоги и накладные щитки доспехов. - Это вы? – его изумлению не было предела. - Что я? – девушка нисколько не оробела и смотрела ему прямо в глаза, хотя конечно не могла не знать, что перед ней стоит наследный принц династии Таргариен. - Вы – тот рыцарь, что победил знаменосцев моего отца. Вы – рыцарь Смеющегося дерева. - Да, я! Они поступили отвратительно! Стыдно насмехаться над человеком за то, чего у него нет по воле богов, которые не благоволили сделать его наследником знатного рода. - Вы правы. Это было низко. Их нужно было проучить. Как вас зовут? - Я Лианна из дома Старков. - Кто учил вас сражаться? - Мои братья и я сама. На Севере мы должны уметь защищаться сами и защищать друг друга. Зима близко. Он подошел ближе, присел перед ней на колени, развязал и помог снять с ее ног металлические накладки и сапоги. Она стояла перед ним в мужской одежде, с распущенными волосами и с гордо поднятой головой. Он, продолжая стоять перед ней на одном колене, взял и поцеловал ее руку. - Вы прекрасны, леди Лианна из дома Старков. Я не выдам вашу тайну. А теперь мне пора идти. С этими словами он вышел из ее шатра на свет и понял, что безнадежно влюбился. Отцу, конечно же, он ничего не сказал. Часть 2. Лианна На следующий день в поединки вступали представители знатных семейств и знаменитые рыцари, Барристан Селми, сир Артур Дэйн по прозвищу Меч Зари, Джейме Ланнистер, молодой рыцарь Королевской Гвардии и, конечно же, наследный принц Рейегар Таргариен, за которым Лианна теперь наблюдала особенно тщательно, впрочем, прилагая огромные усилия, чтобы ничем не выдать себя перед братьями и женихом. Она была обручена с лучшим другом ее брата Эддарда, молодым Робертом Баратеоном, их отцы сговорились об этом совсем недавно. Лианна немного побаивалась этого огромного, но бесспорно, привлекательного юношу, который всюду носил с собой огромный боевой молот и не упускал случая продемонстрировать свою недюжинную физическую силу. На все ее страхи Нед отвечал, что он настолько влюблен в свою суженную, что просто трепещет перед ней, и она без труда подчинит его своей воле. Однако, слухи говорили об обратном, поговаривали, что Роберт очень ветреный, и у него якобы уже был бастард в Штормовом Пределе. Однако, принц Рейегар теперь тоже не мог не занимать ее мыслей. Он был совсем не похож на Роберта, ни внешностью, ни манерами, а еще пел так, что ей, неизбалованной суровым северным воспитанием, хотелось плакать, смеяться или летать, в зависимости от того, о чем он пел. В тот день Рейегар одержал безоговорочную победу, победив и сира Джейме, и Барристана Отважного. А когда подошло время выбрать Королеву Любви и Красоты, он, пройдя мимо своей жены, сидевшей на трибуне, подошел к ней и возложил на ее голову венок из голубых зимних роз, ее любимых цветов, чей аромат всегда напоминал ей морозную свежесть воздуха ее родного Севера. По трибунам прокатился гул: этим поступком были шокированы все: и родные Элии, горячие, смуглые дорнийцы, и братья, посчитавшие этот знак внимания оскорблением, и особенно ее жених, она видела, как его лицо налилось кровью и он заиграл желваками. Но когда Рейгар заставил ее привстать со своего места, держа ее за руку, чтобы все поприветствовали избранную Королеву, и она заглянула в его глаза, всего на мгновение, она увидела в них нечто такое, что одновременно испугало ее, заставив ее сердце сбиться с ритма, и в то же время позволило испытать чувство торжества и какой-то странной радости. Она еще не знала, что это была любовь. Турнир окончился, они свернули свои шатры и в ту ночь остановились в одной из гостиниц недалеко от городских ворот, чтобы утром выдвинуться в поход домой, в Винтерфелл. Когда на город опустилась ночь, Лианна услышала осторожный стук в свое окно. Открыв его, она увидела за ним принца Рейегара. Он жестом попросил ее впустить его. Спрыгнув с подоконника на пол, он подошел к ней, взял ее за руки и поцеловал их. - Как вы нашли меня? – спросила Лианна. - У лорда Вариса есть ответы на все вопросы, для него нет в этом городе тайн, - ответил Рейегар и продолжил: - Я надеюсь, что своим поступком я не слишком оскорбил вас, о прекрасная леди Лианна! Я вот уже несколько дней не могу выкинуть вас из головы. Хотел, чтобы вы знали об этом… - Как вы узнали, что голубые розы – мои любимые цветы? - Я сам выбирал цветы для этого венка, и когда увидел эти, сразу подумал о вас. Когда я в первый раз увидел вас, на вас было синее платье, оно удивительно шло вам. Этот венок все еще лежал у нее на столе, розы из него немного подвяли, но она не решалась выбросить его и еле спасла от Роберта, который закатил ей сцену ревности. Их аромат все еще витал в этой небольшой комнате. - Я обручена с Робертом Баратеоном, - пролепетала Лианна, понимая, что оба они уже слишком далеко зашли в своих чувствах. Страшно было подумать о том, что случилось бы, окажись здесь сейчас любой из ее братьев или Роберт. - С этим мужланом? Вы любите его? - Он лучший друг моего брата, мы давно обещаны друг другу. Так решили наши семьи…У вас ведь тоже есть жена и дети. - Вы прекрасно знаете, что такое королевские династические браки. Это также было решение моего отца, я не выбирал ее… Вас выбрало мое сердце… Он шагнул к ней, и не в силах больше сопротивляться, осторожно и нежно поцеловал ее в губы. Она ответила на его поцелуй, раскрыла губы и закрыла глаза. Поцелуй был долгим и очень сладким. - Когда вы уезжаете на Север? – спросил он, оторвавшись, наконец, от ее губ. - Завтра на рассвете. - Я незаметно поеду за вашим караваном, остановлюсь неподалеку от места вашего ночлега и найду вас. Он сорвал с ее губ еще один, уже более настойчивый и трепетный поцелуй, и ушел тем же путем, что и пришел. Сердце ее бешено колотилось. Часть 3. Лианна Караван северян остановился на первый ночлег в поле, рядом с небольшой рощей. В составе каравана не было отца семейства Старк, на турнир ездили только его отпрыски, поэтому рассчитывать на прием в замках, расположенных вдоль Королевского Тракта, не приходилось. Да это было и к лучшему. Сбежать из замка гораздо сложнее, а в лесу или в поле она чувствовала себя гораздо уверенней. Рано утром они выехали из города, предварительно распрощавшись с Робертом, который направился в Штормовой Предел. И теперь ничто не мешало Лианне, которая задумчиво погоняла свою лошадь, вспоминать пережитые ощущения: сладкий, волнующий голос Рейегара, его взгляд, венок из голубых роз, его слова о том, что его сердце выбрало ее, Лианну. А еще она снова и снова вспоминала те два поцелуя, один долгий и осторожный, а второй быстрый и очень горячий, настолько, что от воспоминаний о нем, у нее сводило низ живота. Она еще никогда не испытывала ничего подобного. Когда был готов и съеден скромный походный ужин, и начало темнеть, Лианна снова оседлала свою лошадь и сказала братьям: - Поеду прокачусь по окрестностям. Хочу искупаться, поищу ручей или реку. - Будь осторожна! Уже темнеет, - ответил Нед. - Не беспокойся, братец, у меня, есть оружие и я умею с ним обращаться! Ложитесь спать, я скоро вернусь в свою палатку и тоже лягу. Она стегнула лошадь и въехала в рощу под темные своды. Проехав с поллиги назад она остановилась, спешилась и уселась на большой камень, лежащий на берегу ручья. Она подождет его здесь, так ему будет проще отыскать ее. Он появился ожидаемо и неожиданно одновременно. Заслышав поступь его коня, она обернулась и вздрогнула, увидев его. Он был в скромной, походной одежде с капюшоном, прикрывавшем его голову. Увидев ее, он тоже слез с коня и привязал его рядом с ее лошадкой. Потом подошел к ней и сразу же, не говоря ни слова, припал к ее губам, долго целовал ее, гладя ее волосы, трогая пальцами ее щеки, шею, держа ее лицо в ладонях. Она позабыла обо всем на свете и горячо отвечала на его поцелуи, а в голове ее все время стучала одна мысль: вот он. Вот мужчина, с которым она хочет, должна быть, а вовсе не Роберт Баратеон, чужой и пугающий. Он оторвался от ее губ и выдохнул: - Моя леди Лианна… ты сводишь меня с ума. Как сложно мне было держаться от тебя подальше сегодня весь день, зная, что ты так близко, в паре лиг от меня. Я не понимаю, что со мной происходит, я не могу больше ни о чем думать, кроме тебя. Я люблю тебя… я в самом деле люблю тебя, моя прекрасная северная незнакомка, взявшаяся ниоткуда и похитившая мое сердце. Лианна подняла на него глаза и посмотрела ему в лицо, а потом несмело произнесла в ответ: - Я тоже… тоже люблю тебя… Рейегар. Она попробовала как звучит это имя, впервые произнеся его вслух, и с этой минуты и навсегда, до конца ее дней, ее сердце так и стучало в этом ритме: Рей-егар. Рей-егар. Рей-егар. Их губы снова слились в поцелуе, но она знала, что поцелуями это не закончится, должно быть что-то еще, чего ждало, требовало теперь все ее тело. Она не была наивной девочкой и слышала все эти разговоры, знала, что происходит между мужчиной и женщиной и сегодня решила для себя, что это должно быть с ним и только с ним. Их ложем стала густая трава, на которую он расстелил свой плащ, стенами – высокие сосны, а потолком – звездное небо, в которое она смотрела, когда иногда распахивала глаза, удивленная, поражённая новыми для нее ощущениями. Сначала он бережно снял с нее дорожный костюм для верховой езды и долго целовал ее тело, которое покрылось мурашками с головы до ног. Ей тоже хотелось трогать его так, чтобы ничего не мешало и она помогла раздеться ему. Только потом, время спустя она смогла оценить, насколько тогда он был нежен с ней, он, взрослый мужчина, привыкший брать свое, насколько он был сдержан и нетороплив, добиваясь того, чтобы ее юное тело без малейшего протеста приняло его. Она чувствовала его губы и пальцы везде, он долго ласкал языком ее затвердевшие соски, а потом, когда она уже нетерпеливо застонала, посмотрел ей в глаза и сказал: - Не бойся, я не сделаю тебе больно… - Я воин, я не боюсь боли… Больше того, она даже хотела ее. Она прекрасно понимала, что случится сейчас и хотела, чтобы он владел ею полностью, поэтому не удивилась и не испугалась, а с восторгом приняла эту легкую, сладкую боль и широко распахнула глаза, обнимая руками его шею… Потом он долго лежал на ней, согревая ее, бесконечно целуя ее лицо: глаза, щеки, губы, шею, шепча на ухо сладкие, как мед, слова о том, какая она красивая, как ему хорошо с ней, как он любит ее и будет любить всегда, до конца своих дней. Она молчала и слушала, сегодня, ей не хотелось думать о том, куда это все заведет их, как быть теперь с ее обручением, с его женой и детьми, сегодня был день ее нового рождения, и ей не хотелось ничем омрачать его. Он положил голову ей на грудь, и она долго гладила его длинные светлые волосы, перебирая пальцами пряди. Было уже совсем темно. - Мне нужно вернуться в лагерь, меня могут хватиться, - наконец сказала она. Он поднял голову и посмотрел на нее: - Я не хочу отпускать тебя. - Нужно. Завтра я снова приду, но позже, когда все уснут, чтобы у нас было больше времени. Смогу пробыть до рассвета. - Хорошо. Я буду ждать. Буду думать о тебе весь день. Они оделись, отвязали лошадей и оседлали их. Потом он подъехал к ней близко-близко и прижался губами к ее губам, и в этом страстном прощальном поцелуе было все: и признание в любви, и нежелание расставаться, и его благодарность за то, что она с такой готовностью вручила ему себя, и ее благодарность ему за то, что это было нежно, прекрасно, именно так, как она всегда мечтала. Приехав в спящий лагерь, Лианна осторожно пробралась в свою палатку, легла на ложе из лапника и долго лежала с открытыми глазами, вспоминая все, что случилось в эту удивительную ночь, понимая, что отныне она не властна над собой, что до конца дней принадлежит этому мужчине, о котором ничего не знала еще несколько дней назад. Эта его власть над ней ощущалась каждой клеточкой ее обновленного, помнящего все его действия тела. Оно так легко и приятно ныло. Она заснула с его именем на губах. Часть 4. Рейегар Они встречались каждую ночь, пока караван северян шел в Винтерфелл по Королевскому Тракту. За свое почти недельное отсутствие в столице Рейегар не переживал. Отцу он сказал, что отправился на розыски рыцаря Смеющегося дерева, и ради мести тот готов был отпустить его куда угодно. А Элия давно привыкла к его регулярным отлучкам. Ему нравилось наряжаться бедняком, скрывая под париком свои приметные таргариенские волосы, и бродить по стране, проводя время в тавернах, на постоялых дворах, ярмарках, деревенских праздниках. Он брал свою лютню и пел песни, участвовал в песенных турнирах и часто оказывался в них победителем, и о нем потом еще долго говорили в тех краях, где ему доводилось побывать. Это была его другая жизнь, о которой ничего не знали в Красном Замке, и она всегда нравилась ему больше настоящей, а сейчас эта его другая, жизнь была расцвечена этим прекрасным чувством, которое он испытывал к Лианне, и ему совершенно не хотелось думать о том, что осталось в Королевской Гавани. Это была счастливая неделя, неделя зарождения их любви. Как только на Королевский Тракт опускалась ночь, Лианна возвращалась пешком или на лошади назад, отыскивала его палатку по дыму небольшого костерка и бросалась к нему в объятия. Сначала они горячо и нежно любили друг друга. Тело Элии после двух родов было телом взрослой, состоявшейся женщины, и он всегда любил ее неистово, она была горячей, ненасытной дорнийкой, страстной и даже где-то доминирующей над ним. А юное, еще сохранившее подростковую хрупкость, тело Лианны было для него священным сосудом, с которым он обращался очень бережно, впрочем, совершенно не идя против своей природы. Она и их любовь были для него теперь настоящими, и он был настоящим с ней, поэтому бесконечно нежно и трепетно целовал ее небольшие грудки, хрупкие плечи, нежную шею, холил и лелеял в своих сильных руках ее шестнадцатилетнее тело. Она была ниже его ростом больше чем на голову и он всегда смотрел на нее сверху вниз, ему хотелось взять ее в кольцо рук и защищать, оберегать от всего. В ней странно соседствовала эта юношеская хрупкость и сильное, воинственное начало. Иногда она удивляла его, беря инициативу в свои руки и разыгрывая с его телом батальные сцены, в которых он позволял ей безоговорочно побеждать. - Ты моя завоевательница! – нежно шептал он ей на ухо. – Я навсегда запомню тебя такой, какой увидел в первый раз наедине: по пояс в доспехах, наполовину прекрасной леди, наполовину благородным воином, одержавшим надо мной победу. - Ты так говоришь, как будто нам придется расстаться. Что же будет потом, когда мы придём в Винтерфелл? Ты вернёшься в Королевскую Гавань? А я? Как я буду без тебя? - Я что нибудь придумаю. Поговорю с отцом, с Элией. Я вернусь за тобой, я обязательно вернусь. Теперь я уже не смогу без тебя… Он припадал к ее губам и долго целовал ее, заставляя забыть об этих сложных вопросах, пока еще они были в пути, замершие друг у друга в объятиях между двумя конечными точками их пути, пока еще можно было наслаждаться этим подвешенным состоянием. После того, как их тела наконец насыщались друг другом, они до рассвета сидели у костра. Рейегар прислонялся, спиной к пню, скале, дереву, сажал ее к себе на колени, укрывал своим плащом и брал свою лютню. Он пел ей свои самые красивые песни, и она никогда не уставала их слушать. В последнюю ночь, накануне расставания, уже перед прибытием на Север, он спел ей песню, написанную специально для нее, для них. Эти слова и грустная мелодия опять сами пришли ему на ум, и песня сложилась быстро и гладко: Девушка-рыцарь, девушка-рыцарь, Посмотри на меня, подними ресницы, Нет мне покоя, пока ты не со мною, и петь не поется, и спать не спится, Девушка-рыцарь... Зимние розы пахнут печалью: Остывшей постелью, пустыми ночами, Зимние розы пахнут разлукой: Слезами любви и сердечною мукой… - Почему так печально? – со слезами на глазах спросила Лианна, когда стихли последние звуки его лютни. - Потому что завтра мы расстаемся. И потому что все так сложно. Судьба свела нас так поздно. Но я обещаю тебе: я вернусь за тобой. Мы будем вместе, я клянусь. Даже если придется бросить все и сбежать на край земли. - Ты наследный принц династии, тебе нельзя! - В пекло наследие. Я всю жизнь живу не своей жизнью. Ты – моя жизнь, больше мне ничего не нужно. На прощание он долго-долго целовал ее, не в силах отпустить, пока ей уже не пришлось почти силой вырываться из его объятий, ее ждали братья. - Я люблю тебя, всегда помни об этом! - Я буду помнить. И ждать. Она села на лошадь и ускакала вперед, а он еще долго смотрел ей вслед и слушал стук копыт. Побег. Рейегар Когда Рейегар вернулся в столицу, у него состоялся неприятный разговор с отцом. Первое, что он услышал от него, снова были бесконечные упреки в том, что он все делает не так, как того требует честь семьи и короны. - Ты так и не выяснил, кто скрывался под личиной этого рыцаря со смеющимся чардревом на щите? - Нет, отец. - Зато это сделал я! Это мерзкие северяне, более того, какая то девка из Старков, пигалица, у которой еще молоко не обсохло на губах! - он сидел на троне, тряс белесыми прядями, и его лицо было искажено гневом. - Откуда тебе это известно? - У Вариса есть пташки повсюду, и от них нет тайн. А тебе нужно быть поумнее и пожестче. Тебе править страной после меня, а ты… Где ты опять пропадал? - Не важно. Что ты собираешься делать с этим? - То же, что и всегда, когда речь идет о неуважении к королю. Я не допущу, чтобы мне и моим людям открыто выказывали подобное, да еще в такой наглой форме, с насмешкой. Дракон придет на Север, и им не поздоровится! - Но ведь это всего лишь турнир, развлечение для придворных рыцарей! Они повели себя дерзко, избили и ранили человека, и получили по заслугам. - А тебе то что с того? Почему ты защищаешь ее? - Просто хочу справедливости. - А я хочу мести. Иди к жене, разберусь без тебя… Боги, теперь она в опасности. Отец в таком состоянии способен на все, у него уже давно портится характер, с каждым годом все больше и больше, ему везде мерещатся заговоры, интриги и попытки свергнуть власть или усомниться в ее силе. Сложно даже представить, что он может придумать. Нужно спасать ее! Жена тоже встретила его с недовольным лицом. - Где ты опять был? Я все время одна, Эйгон капризничает, я плохо себя чувствую, а ты вечно пропадаешь где-то и не говоришь где… Рейенис тоже все время спрашивает о тебе. Элия, не смотря на свою сочную южную красоту, была болезненной женщиной. Рожая Рейенис, она потеряла много крови и полгода потом пролежала в постели. Ее отпаивали кровью новорожденных ягнят, давали ей утиную печень, яйца, но она долго не могла оправиться. После рождения Эйгона мейстер подошел к нему и сказал, что еще одних родов она не переживет. Она стала капризной и раздражительной, постоянно упрекала его в невнимательности и долгих отлучках. Как же плохо ему было теперь здесь, в стенах Красного, как кровь, замка, и как хотелось ему опять в зеленые просторы Речных земель, под высокие сосны и ели, на сочную траву, где ждала его юная Лианна, сбегая от братьев в сумерках. Но теперь ему нужно пристальнее следить за отцом, чтобы понять, что он намерен делать. Он промучился недолго. Бесконечно скучал, выполняя свои повседневные обязанности: участвовал в заседаниях малого совета по требованию отца, утешал и успокаивал Элию, которая как будто заподозрила, что его мысли далеко отсюда, и ходила за ним хвостом, ластилась к нему и при малейших признаках невнимания и отстранения раздражалась гневными тирадами или просто начинала плакать. Ее тело теперь казалось ему совсем чужим, он совсем не хотел его, но нужно было притворяться. Он пробовал было представлять себе Лианну, но это оказалось плохой идеей. Как только он открывал глаза и видел реальность, становилось еще невыносимей. Ему ужасно не хватало ее. Когда он оставался один, брал свою лютню и бесконечно перебирал струны, напевая те песни, которые нравились ей больше всего. У него ничего не было от нее, прощаясь с ней, он не взял даже ее платка или ленты из волос, ему оставалась только память, которая хранила ее голос, запах ее кожи, ее чудесные глаза и улыбку, ее руки с тонкими пальцами и серебристый смех. Он даже письмо не мог ей отправить. Все письма, что доставляют вороны, проходят через Мейстера Винтерфелла, и надеяться на то, что ей втайне передадут его послание он не мог. Прошла пара лун. И вот, как то, проходя мимо зала заседаний малого совета, он услышал голос отца и обрывок разговора, в нем звучали слова “северяне”, “Винтерфелл”, “девчонка”, “проучить”. Этого было достаточно. Он собрал с собой необходимое и в сумерках, не прощаясь ни с кем, оседлав одну из лошадей и прикрыв голову капюшоном, выехал в сторону Королевского Тракта. Он гнал лошадь без перерыва, потом менял ее на постоялом дворе и гнал другую. Он не знал, что именно задумал отец, но знал, что пташки Вариса не только чирикают, но и выполняют темные поручения по всей стране, он сам бывало пользовался его услугами, когда нужно было что-то узнать или наоборот, скрыть. На Север он прискакал за четыре дня. Потом переоделся странствующим музыкантом, скрыл под париком свои волосы и в этом обличье подошел к Винтерфеллу. Музыкантов всегда хорошо принимали в любых замках, в них всегда находились люди, которые любили слушать известные песни и новые, сочиненные на тот или иной случай. Так и в Винтерфелле, Рикард Старк не запрещал принимать у себя в замке бродячих певцов и странников, здесь каждому находился, кров на сеновале в конюшне, краюха хлеба и миска похлебки. Брандона не было, он уехал свататься к Кейтилин Талли, поэтому песни Рейегара слушал Нед, и сир Родник Кассель, и старая Нэн со своим племянником Уиллисом, и кухарки, и горничные. Не было только Лианны, она с утра уехала верхом и еще не появлялась. Что ж, это было даже к лучшему. Когда его устроили на сеновале в конюшне, никто не мешал ему ждать здесь ее появления. Она зайдет оставить здесь свою лошадь. Так и случилось. Уже в сумерках он услышал ее шаги ли увидел ее, снова в дорожном мужском костюме, с распущенными волосами, немного запыленную, но такую красивую. Она начала привязывать лошадь, когда он позвал ее: - Лианна! Она обернулась и увидела его, сначала на секунду замешкалась, сбитая с толку незнакомой внешностью, но потом увидела его лицо и просияла: - Рейегар! Ты? Но… как? Почему? Они бросились друг к другу в объятия и соединили так надолго разлученные губы. Было так трудно оторваться от нее, но нужно было спешить. - Послушай меня, нам нужно бежать. Отец знает, что это ты проучила его рыцарей, он давно уже помешан на заговорах, ему везде чудится предательство. Ты в опасности, я должен увезти тебя и спрятать. Собери самое необходимое, коня, не бери, поедем на моем. Не то они отследят по клейму на подковах. - Но… как? Куда? - Не знаю, милая, пока не знаю. Придумаю на ходу, но не мешкай, иди. - А отец? Брат? Можно сказать Неду? Он сойдет с ума. - Нет! Я не знаю кого и как подошлет отец, можно ждать чего угодно. Нам нужна полная тайна. Жду тебя в полночь за воротами. Долина и Королевская Гавань Когда в полночь она появилась за воротами Винтерфелла с небольшим заплечным мешком в руках, первое, что он сделал, увидев ее, расхохотался. На ней было нарядное платье ярко-красного цвета, он видел это в свете полной луны. Она была прекрасна в нем, он всего второй раз в жизни после первого дня турнира в Харенхолее видел ее в платье, но … красный? - Глупышка, почему такое платье! Мы же бежим! Она сконфузилась, поняла, что не подумала хорошенько и смущенно пролепетала: - Прости, я не подумала, хотела, чтобы ты видел меня красивой, не как сегодня… и ты не дал мне времени, я схватила первое, что попалось. Это платье было на мне в день моих именин. Мне исполнилось семнадцать! – с гордостью и вызовом сказала она. - Оно такое приметное… а впрочем, может это и к лучшему. Люди будут видеть и помнить не твое лицо, а твоё платье. Мало ли красных платьев в округе… Иди сюда! Он протянул к ней руки и она ловко вскочила в седло перед ним. Он встретил ее жадным поцелуем, и целовал до тех пор, пока не понял, что если сейчас не остановится, то не остановится потом уже очень долго. Он оторвался от нее и стегнул лошадь. В путь! Пока он ждал ее сегодня, у него в голове сложился, план. - Мы поедем в Долину, - сказал он, - к Джону Аррену. Он мудрый, рассудительный человек, он приютит нас на первое время и даст хороший совет, как быть дальше. И вот снова они были в пути, но держались подальше от Королевского тракта, предпочитая ехать дольше, окружными путями, но меньше попадаться людям на глаза. Первую ночь и весь следующий день они ехали без остановок, хотели отъехать как можно дальше от Винтерфелла и она так и продолжала сидеть перед ним в седле в своем красном платье. Когда они остановились на ночлег на берегу тихой речушки, платье было торжественно и собственноручно им снято с нее (ооо, как он хотел это сделать!), а потом они смыли с себя дорожную пыль в реке и снова любили друг друга под звёздами, и в палатке, и потом опять под звездами, и теперь ей не нужно было никуда уходить, и все это время было только их. Конечно, они много разговаривали тоже, она рассказывала ему о семье, о братьях, говорила, что Брандон более сдержанный и серьезный, она больше близка с Недом, у них почти нет друг от друга тайн. А он много рассказывал ей о своих знаменитых предках и драконах, и тогда в первый раз с горящими глазами, поделился с ней своей мечтой: - Я хочу еще одного ребёнка! Элия родила мне двоих, но у дракона три головы. А значит, детей Таргариенов всегда должно быть трое, как Эйгон Завоеватель, Висенья и Рейенис. - Но ведь драконов больше нет… – сказала она. - А вдруг появятся опять! Я должен быть готов. Эйгон и Рейенис у меня есть, но Элия больше не сможет иметь детей. Если у нас с тобой будет ребёнок, я буду счастлив! После этих слов он немедленно приступал к делу, но впрочем, конечно не это было главное, главным была она, его маленькая, хрупкая, но сильная любовь, девушка, которая покорила его сердце своей чистотой, добрым и справедливым сердцем и удивительной способностью совмещать в себе нежное женское и воинственное мужское начало. Они были в этом очень похожи. Рейегар был искусным воином, владел мечом, луком, арбалетом, был прекрасным наездником и выигрывал рыцарские турниры, но не очень любил эту часть своей жизни. В душе он был неисправимым романтиком, который держал в руках лютню с гораздо большим удовольствием, чем меч. Лианна видела по его рассказам, что он благороден, добр и участлив по отношению к беднякам и простым людям. Везде где он бывал, он щедро раздавал золотых драконов тем, кому они были нужнее, чем ему. И за это она любила его еще больше. А в Винтерфелле и окрестностях меж тем шли розыски пропавшей дочери Рикарда Старка. Нед, когда узнал о ее исчезновении, сопоставил события: тот случай с Королевой Любви и Красоты на турнире, появление в замке бродячего музыканта и тот факт, что они исчезли наутро вместе. Но нужно было убедиться, и он отправил за ними в погоню отряд из четырех северян из числа стражников Винтерфелла. Они тщательно расспрашивали о них на всех постоялых дворах, заходили в дома крестьян, в замки на пути и, наконец, отыскали их на третий день пути, выйдя к их месту их ночлега на рассвете. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент Рейегар, уже полностью одетый, решил вдруг, что ему совершенно необходимо взять ее прямо сейчас, тоже уже полностью одетую для дороги и сделать это быстро и страстно, просто потому, что именно так им захотелось в тот час. Громкий последний стон Лианны и услышали члены отряда, посланного в погоню, и увидели то, что увидели – наследного принца династии Таргариен, нависшего над дочерью их сюзерена, и сделали свои логичные, но неверные выводы… - Это люди отца! – выдохнула Лианна. Рейегар вскочил на ноги и выхватил свой меч, притороченный к седлу его коня. Битва была недолгой. Сначала Рейегар мощными ударами меча подрубал ноги коней, чтобы те сбросили своих седоков, а затем расправлялся с всадниками. Они хоть и были лучшими людьми замковой стражи, но куда им было до победителя турнира в Харенхолле. Когда те поняли, к чему все идет, один из стражников что есть силы хлестнул свою лошадь и скрылся в лесу. Трупы остальных усеяли мирную поляну. Это была первая кровь, пролитая в этой истории, и Лианна с ужасом смотрела на убитых людей. - Один сбежал, - сказал Рейегар, вытирая об траву свой меч. - Теперь он расскажет, что ты со мной. Они купили еще одну лошадь и через пару дней прибыли в Орлиное гнездо. Лорд Долины, Джон Аррен, был одним из наиболее почитаемых людей в королевстве и всегда хорошо относился к Рейегару. Но когда он рассказал ему все и спросил совета, тот покачал головой: - Что же ты наделал, мой мальчик! Ты поступил легкомысленно! Бросил семью, подвел отца… - Я люблю ее, лорд Аррен, люблю безумно, вы же знаете, что Элию выбирал не я, я люблю ее, как хорошую жену и мать моих детей, но это совсем другое… Лианна – женщина моей судьбы. Моей настоящей судьбы. - Что ж… теперь ничего не поделаешь. Все зашло слишком далеко. Оставайтесь пока здесь. Им отвели покои в одной из башен Орлиного гнезда и они впервые любили друг друга на кровати, в стенах замка, а не в поле, в лесу или палатке, лежа на мху или лапнике. Ощущения им понравились. Они прожили здесь пару лун, а потом, в, какой-то из дней Лианне вдруг стало дурно прямо за завтраком и ее отправили к Мейстеру. Тот сообщил, что она беременна. Рейегар просиял: - Я же говорил! У меня будет еще один Дракон! Он схватил ее на руки и закружил по комнате, потом поставил на пол и зацеловал ей все лицо, повторяя: спасибо, спасибо, спасибо! - Он не будет драконом, - сказал Джон Аррен, охлаждая его пыл. - Если он родится здесь, он будет бастардом с именем Стоун. Драконом он будет только в законном браке. Если все так серьезно, вы должны пожениться. Но сперва нужно расторгнуть брак с Элией. Я не представляю, как это делается и делается ли вообще, я о таком не слышал. Нам нужен Верховный Септон, только он может решать эти вопросы. Собирайтесь. Мы едем в Королевскую Гавань. Вернее туда поеду я, а вы поселитесь в тихом месте на окраине, пока я буду решать вашу судьбу. Джон Аррен все рассказал Верховному Септону, сказал о ребёнке, о том, что Элия не может больше иметь детей по причине слабого здоровья, и тот уступил просьбам уважаемого человека и огромной, он видел это, любви этих двоих. Он сделал запись в книге о расторжении брака Рейегара и Элии и внес новую. В конце концов, если это записано, значит, так это и есть. На окраине Королевской Гавани, под лесными сводами (так уж повелось, что все важные события в жизни этой пары брали в свидетели травы и деревья) состоялась скромная церемония бракосочетания. - Отец. Кузнец. Воин. Матерь. Дева. Старица. Неведомый. Я ее, а она моя. Я его, а он мой. Отныне и до конца моих дней. После брачной ночи, которая была отмечена теперь новым статусом (они все время называли друг друга мужем и женой, смакуя на языке эти новые для них слова), они уехали в Дорн. Дорн. Башня Радости Почему именно Дорн? Все было просто: Рейегар много раз бывал там с Элией и детьми и неплохо знал эти места. Кроме того, там был хороший климат, ребенку полезно было расти и развиваться в тепле. Там был один отдаленный необитаемый замок на самой окраине, принадлежавший семье Мартелл, небольшой, с одной единственной высокой красной башней. Туда он и отвез ее. Рейегар даже не знал, как он называется. Он называл его Башней Радости, потому что их самые счастливые месяцы они провели именно здесь. У них были деньги, помог Джон Аррен, они наняли прислугу, которая привела замок в порядок, и им было хорошо и уютно. Все время они проводили друг с другом, у них даже не было вестей из внешнего мира. Они были затворниками своей любви, но это затворничество было именно тем, что им было нужно. В прошлом остались бесконечные дороги, привалы, ночлеги, чужие дома и постели. Это теперь был их маленький мирок, где все было так, как им нравилось. Лианна, немного обученная шитью и вязанию, с увлечением начала готовить приданное для ребенка. Вышивала крохотные рубашечки из беленого полотна, вязала шапочки, гремя спицами при свете свечей по вечерам, пока он не наскакивал не нее, не забирал из рук спицы и не уносил ее в постель. Он сажал ее сверху на себя и сначала долго гладил руками ее уже хорошо заметный, полнеющий новой жизнью живот и наливавшуюся грудь, а потом осторожно, но всегда очень чувственно любил ее, любил, как никого и никогда, каждый раз удивляясь, что можно так потеряться в другом человеке. Она стала теперь очень женственной, её девичья хрупкость покинула её, она повзрослела и похорошела еще больше. - Почему я так люблю тебя? – спрашивал он, но скорее не ее, а сам себя, – Почему я с первого взгляда влюбился в тебя, северную девчонку, хотя к моим услугам были красивейшие женщины Семи Королевств? - Не знаю… - Наверное все дело в твоей северной красоте и крови. Ты – дитя голубых зимних роз и края вечной стужи, ты охлаждаешь мой драконий нрав. Мы – как песнь льда и пламени. Когда-нибудь я сочиню эту песнь. А теперь иди ко мне… И он снова приникал к ее губам, долго целовал ее, разогревая ее кровь, а потом они сливались воедино и было уже не разобрать, где лед и где пламя. А песня и вправду была написана, уже на следующий же день, чем еще было заняться им в этом заточении? Он так и назвал ее - Песнь Льда и Пламени и потом часто пел ей, наигрывая мелодию на своей лютне: Когда горит огонь внутри, Закрой глаза и не смотри, Когда пылает все кругом, То сладу нет с таким огнем. Но есть твоя стужа северных мест Она в ночи метелью поет, Она расползется на мили окрест - Огонь погасит только лед, И есть твоя дивная красота, Она надо мною власть берет, Так будь же со мной, будь со мной навсегда - Огонь погасит только лед. Огонь и лед слились в одно, Так было небом суждено, В конце осталась лишь вода - Дитя огня, огня и льда… И есть твоя стужа северных мест Она в ночи метелью поет, Она расползется на мили окрест - Огонь погасит только лед, И есть твоя дивная красота, Она надо мною власть берет, Так будь же со мной, будь со мной навсегда - Огонь погасит только лед. Но огонь горел. Горел не здесь, а горел в Королевской Гавани. Там началась череда ужасных событий, которые привели потом к кровавой развязке этой истории. Стражник, вернувшийся из лесов Долины в Винтерфелл, все рассказал Рикарду и Неду Старкам. Да, Лианну действительно похитил Рейегар Таргариен, он везет ее неизвестно куда по долине и глумится над ней, он видел это собственными глазами. Нед послал гонца вдогонку Брандону, который уехал в Риверран за своей невестой Кейтиллин Талли, и тот вернулся, почти добравшись до места. Разгневанный этой историей, он сам отправился в Королевскую Гавань и потребовал у короля Эйериса выдать ему голову Рейегара. - С какой стати? Он – наследный принц династии, ваш будущий король! – лицо Эйериса исказила ярость. Как смеют эти мерзкие северяне требовать у него такое! - Он – будущий труп, если мне посчастливится отыскать его! – Брандон Старк был не робкого десятка, и его еще больше распаляло осознание того, что сейчас происходит с его сестрой. – Он похитил мою сестру, Лианну, он надругался над ней, она была сосватана Роберту Баратеону, а теперь… он сломал ей всю жизнь. Я требую его головы. - Твоя сестра, Старк, задумала пойти против короны, когда напала на моих оруженосцев. Поделом ей! – он сказал сам себе, впрочем, не слишком скрывая гнев и не приглушая голос: - Вся ваша семейка нуждается в том, чтобы вас хорошенько проучили. Стража, взять его! После этого в Винтерфел было отправлено письмо с требованием явиться в столицу отцу семейства, Рикарду, его уведомили о том, что его старший сын сидит в темнице за угрозы в адрес наследного принца и измену короне. Тот собрался как можно скорее и прибыл в Королевскую Гавань. Но правосудию не суждено было свершиться, ему не дали сказать не слова. В столице зажегся огонь. Рикарда и Брандона Старков привязали к столбам, разложили вокруг них вязанки хвороста и подожгли их живьем, прямо в тронном зале. Безумный король сидел на троне и хохотал, глядя на пляшущие языки пламени и повторял на весь зал, слушая их предсмертные крики: - Сжечь их всех! Сжечь их всех! Восстание После казни Старков в Королевской Гавани над страной навис молот. И остановить эту махину кровавых событий было уже нельзя. Разгневанный известиями о гибели верхушки одного из благороднейших семейств королевства, в столицу приехал Джон Аррен. Он немедленно попросил аудиенции короля Эйериса. - Как вы могли так поступить, ваше величество! Вы расправились с представителями древнейшего рода и хранителем Севера. Север не простит! И не забудет! - Плевать я хотел на древнейшие дома и Север, где я и где он. И я еще не закончил расправу. Ты принесешь мне голову последнего из детей Старков, а еще – Роберта Баратеона. Не потерплю ни малейшей угрозы от этих юнцов в адрес себя, своего сына и короны. Ступай! И не мешкай! И найди мне Рейегара и эту его девчонку! Мальчишка совсем отбился от рук. Но вместо этого лорд Долины поехал на Север в Винтерфелл. Первым делом он рассказал Неду правду: Лианна любит Рейегара, а он любит ее, она сбежала с ним по собственной воле, и они даже поженились и ждут ребенка. Нед был поражен: как же у него не хватило проницательности понять, что творилось с его сестрой со времен турнира в Харенхолле! Он оправдывал себя тем, что они всегда всем делились с ней, и если она ничего не сказала ему о своей любви, значит, это действительно серьезно, значит, Джон говорит правду. Конечно, она боялась и реакции Роберта и того, что он узнает обо всем от Неда. Джон Аррен испытывал смешанные чувства. Он неплохо относился к Рейегару, но поступок Безумного короля и его планы пролить еще невинной крови лучших представителей знатных домов страны, замешанных в этой истории, повергали его в ужас. К тому же ясно было, что король уже не просто мнителен, он получает удовольствие, сея страдания и смерть. В нем уже не осталось ничего человеческого и страна была в опасности с таким безумным правителем. Он твердо знал, какую сторону выберет он сам. А Рейегар...Что ж, пусть выходит из своего убежища и сражается за свою любовь, в конце концов, это он влюбил в себя юную Лианну, забыв о чести, семье, долге, пойдя на поводу у своих чувств… Потом он обнял Неда. - Крепись, мой мальчик. Ты теперь глава дома Старков. Тебе вершить правосудие. Король совсем обезумел. И в одиночку тебе не справиться. Нам нужна будет поддержка других домов и знамен. Пошли ворона в Штормовой Предел. Роберт, которому по приезду рассказали о печальной участи его нареченной, пришел в ярость. Дракон посягнул на то, что его! Она была обещана ему, росла для него, он столько лет ждал, когда сестра друга вступит в возраст, чтобы с ним обошлись вот так! Он помнил, как приезжая в Винтерфел, звал ее на конную прогулку или охоту, и они скакали вдвоем по лесам и полям, круп к крупу на лошадях. Он неотрывно смотрел на ее юное прекрасное лицо, а она стыдливо опускала глаза. А теперь она, его мечта, его невеста, стала минутным развлечением, потехой наследного принца! Он потрясывал своим боевым молотом, держа его мощными ручищами, и кричал: - Я убью и буду убивать каждого Таргариена, которого встречу на своем пути! А его… я размозжу ему череп, посмотрим, что внутри головы у дракона! Я созываю знамена Штормовых земель. Нед не сказал другу о любви этих двоих и их ребенке. Это бы вызвало у него еще большую ярость. Но он пытался сказать ему, что винить в этом и убивать за это всех Таргариенов – это неправильно. В семье есть женщины и дети: Элия, Рейенис, малыш Эйгон, Рейела, Визерис. Но Роберт не слушал его, думал о чем-то своем и играл желваками. Для того, чтобы заключить военный союз с Речными Землями, Нед по совету Джона Аррена посватался к Кейтиллин Талли. Она готовилась к свадьбе с Брандоном, все было уже готово к церемонии, но тут ей сообщили, что он погиб и что она выйдет за его брата Эддарда. Она плохо знала своего жениха, знала только, что он старший брат и наследует Винтерфелл, но теперь ее ждала та же участь и с Эддардом. Ее привезли на Север, и она впервые поразилась суровой мрачной атмосфере этого края. В богороще перед пугающим ее ликом Старых богов северян, вырезанным на белом стволе огромного чардрева с рубиново-красными листьями, они произнесли слова своих брачных клятв. Она стала женой. А спустя короткое время после первой брачной ночи она зачала первенца. Это было дитя войны: вокруг только и говорилось о том, что скоро разразится восстание. Туда-сюда летали вороны, неся вести, а ее муж постоянно где-то пропадал с Джоном Арреном и своим другом Робертом. Сам лорд Аррен женился на ее старшей сестре Лизе. Их отец за это обещал им поддержку огромного войска Риверрана и знамена Речных Земель. Наконец войска были собраны и двинулись к столице. Перед этим Джон Аррен послал ворона в Дорн. Он написал Рейгару: “Старки знают о тебе и Лианне. Брандон и Рикард казнены королем Эйерисом в столице. На требование выдать голову Роберта Баратеона и Эддарда Старка мы созвали знамена Севера, Штормовых и Речных Земель. Приезжай в столицу, защити жену и детей. Им грозит опасность. Король безумен, Роберт в ярости, может произойти все, что угодно.” Рейегар прочел письмо и изменился в лице. Нельзя сказать, что он не думал о том, к чему может привести их побег и все, что случилось потом. Но ему так хорошо было здесь с ней: любить друг друга, слагать и петь песни, ждать рождения ребенка, быть собой, он впервые в жизни жил так, как хотел, без оглядки на отца и будущий престол. Но теперь ему снова придется взять в руки оружие. Он рассказал Лианне о том, какие вести принес ворон. Она долго плакала об отце и брате, он обнимал ее за плечи, вытирал ее слезы, но они снова катились по щекам, она долго всхлипывала у него на плече. - Послушай меня, я должен вернуться в столицу. Нужно как-то решить все, миром, войной, я не знаю. Но я обещаю тебе, я вернусь. Я сделаю все, чтобы быть с тобой до конца жизни. Здесь ты в безопасности, деньги у тебя есть, береги себя и ребенка. Я не знаю, когда вернусь, но если это будет мальчик, назови его Эйгоном. - Но ведь твоего сына тоже зовут так. - Я не знаю, кто из моих сыновей окажется на престоле. Эйгон старше, но мы с Элией больше не муж и жена. Но на троне всегда должен быть Дракон! А Эйгон был лучшим из драконов. - А если девочка? - Дочь назови как хочешь. Я бы назвал Висеньей. - Ты вернешься? - Я клянусь тебе, что вернусь. И помни: я люблю тебя! Он долго целовал её на прощание, гладил по волосам, пробежался руками по всему ее округлившемуся теперь телу, наклонился и поцеловал верхушку ее живота. Потом вскочил на коня и уехал. Оглядываться не стал, слишком больно. И теперь уже она долго смотрела ему вслед, пока конь и его всадник не скрылись вдали. Они еще не знали, что больше увидеться им не суждено. Битва на Трезубце Рейегар вернулся в столицу под покровом ночи, незаметно пробрался в замок и решил облегчить себе задачу и появиться перед отцом и женой одновременно. Он не хотел слез и причитаний Элии, не хотел говорить с ней наедине. Он зашел в спальню к детям. Рейенис было восемь, она спала смешно засунув голову под подушку, эта привычка была у нее с раннего детства. Он погладил ее по плечу. Эйгон был еще совсем малышом, ему едва исполнилось два. Он наклонился над его колыбелью и поцеловал его в лоб. Утром он велел прислуге сообщить обоим, что он в замке и просит их быть в зале заседаний малого совета. У них состоялся тяжёлый разговор. - Рейегар! Где ты был? Тебя не было почти год! – воскликнула Элия. - Он развлекался с девкой из Старков, - презрительно сказал ей Эйерис и обратился к сыну, - Все? Накувыркался? Поди обрюхатил ее, и она стала тебе неинтересна? - Не говори так, отец! Ты ничего не знаешь. Я люблю ее. Он обернулся к Элии: - Прости меня, я полюбил, я правда полюбил. Я очень благодарен тебе: за детей, за все. Но это было не в моих силах. Я не смог отказаться от этого чувства… Элия изменилась в лице и обессиленно, как подрубленная, опустилась в кресло. Ее худшие подозрения оказались правдой… - Хватит этих соплей! – возопил Эйерис, - ты вообще знаешь, что происходит?! Ты знаешь, что близка война? Восстал Север, восстали Речные и Штормовые земли! И все из-за твоей девки! - Знаю, но это не из-за нее, мы жили в Дорне и жили бы дальше, но ты казнил старших Старков и вызвал на себя гнев северян и их союзников. Даже Джон Аррен отвернулся от тебя! - Плевать мне на Аррена. Баратеон идет за тобой, твоя девка была его невестой. Что же в ней такого, что вы потеряли из-за нее головы? Пара сисек и смазливая мордашка! Это твоя война, я не сдвинусь с места. Иди, собирай знамена и подави это восстание. Иначе я приму свои меры. Дракон зажжёт такой огонь, что всем не поздоровится! С Элией они так больше и не говорили, у него не было сил смотреть на ее траурное лицо и видеть ее слезы. Он попрощался с детьми, облачился в доспехи, встал во главе войска союзников короны и ушел с ним в Речные земли навстречу войскам северян. Но сначала он обратился с просьбой к своему другу и соратнику, сиру Артуру Дейну по прозвищу Меч Зари. Об этом рыцаре Королевской Гвардии короля Эйериса ходили легенды. Он несомненно был лучшим фехтовальщиком своих времен, выигрывал крупные турниры и одиночные состязания. И хотя он уступил Рейегару на турнире в Харенхолле, это не помешало им остаться друзьями. - Друг мой, - сказал ему Рейегар, - в Дорне, в том самом маленьком замке на окраине, том, который с высокой башней, живет женщина, которую я люблю. Она моя жена и ждет от меня ребенка. Я прошу тебя, если со мной что-то случится, позаботься о ней и о моем сыне, защити их. Не дай добраться до них Роберту. - Я обещаю тебе. - Спасибо. Они встретились лицом к лицу с Робертом в битве на Трезубце. Пока войска крошили друг друга из-за запретной любви двух людей, соперники сошлись один на один в поединке. Роберт увидел наследного принца и в который раз подумал, глядя на него, что тот слишком хорош для мужчины. Эти белые волосы, эти роскошные, черные, усыпанные на груди и плечах рубинами доспехи, этот меч из валирийской стали. Хорош! Несомненно, хорош. Но ничего. Он растерзает его, размажет его по земле и искупает свои руки в его крови. А Рейегар внимательнее посмотрел на этого высокого и крепкого мужа и подумал о том, что чем бы не закончился сегодняшний бой, как бы дальше не развивались события, Лианна никогда не будет принадлежать ему. Она его и только его. Они бились яростно и жестоко. Роберт был выше, сильнее, мощнее своего соперника. Но у него в руках был тяжелый боевой молот с шипами, и для того, чтобы ударить им, нужно было сначала размахнуться. А мечом можно было разить чаще и быстрее. Это преимущество сыграло Рейегару на руку и он несколько раз ранил Роберта, пока был полон сил и мог кружить вокруг него, нанося удары один за одним и отскакивая от размахов его молота. А потом он устал. Или на секунду вспомнил Лианну и представил, что будет, когда он победит и вернется к ней и отвлекся, замешкался, потерялся на долю секунды. И этого хватило. Не оленья, но бычья сила Роберта, помноженная на ярость, увековеченную в девизе его дома и вложенная в удар молота, пришлась на грудь Рейегара. Удар был настолько сильным, что он разнес и сталь доспехов, и кольчугу под ними, и кости его грудной клетки, осколки которых впились в его сердце, как до этого туда впилась любовь к Лианне. Он умирал, он знал это, но нашел в себе силы прошептать в последний раз ее имя и умер с ним на губах… Рубины с его доспехов от удара разлетелись по траве и упали в зеленые воды Трезубца. Люди потом искали и находили их, какие-то нашлись, а какие-то так и остались лежать на дне реки. Это потом увековечили в песнях, и люди, слышавшие их, снова и снова отправлялись на берега Трезубца искать эти красные, как капли крови, камни. Роберт, впрочем, был серьезно ранен в том поединке. Его положили на носилки и небольшой караван увез его в Штормовой Предел. Напоследок он сказал Неду: - Отправляйся в столицу с войсками, меня немного подлатают и я вернусь, мы завершим наше дело. Таргариены должны быть стерты с лица земли… Когда Безумный король узнал о смерти сына и о том, что войска северян и речных земель идут в столицу, он отослал свою жену Рейелу, беременную третьим ребенком и младшего сына Визериса на Драконий камень. Элии и ее детям он приказал остаться в столице. Он никогда не любил свою невестку, а сейчас очень болезненно относился к любым попыткам захвата власти и переворота. - Уж лучше пусть на трон сядет Визерис, - сказал он жене перед ее отъездом, - а не отпрыски этой дорнийской шлюхи. А в игру меж тем вступили Ланнистеры. Хитрая лиса Тайвин до того момента выжидал и не принимал ничьей стороны, но после событий на Трезубце он понимал, что Таргариены обречены, и Роберт завершит начатое любой ценой. Приговоренной столицей можно было поживиться, и он послал Эйерису письмо со словами присяги на верность и просьбой впустить его в город с войсками Бобрового утеса и Западных земель. Когда ворота открыли, и войска Ланнистеров в своих красных доспехах вошли в город и расползлись по улицам, сверху могло показаться, что по ним заструилась кровь. И так оно и было. Солдаты грабили, убивали, насиловали, война продолжала собирать свои кровавые жертвы. Эйерис, видя измену своего сюзерена и осознавая реальность угрозы своему положению, приказал пиромантам готовить дикий огонь. Гвардейцу своей королевской гвардии Джейме Ланнистеру он велел принести ему голову Тайвина, какое ему было дело, что это его отец, мальчишка либо подчинится, либо нет, и тогда получит по заслугам. - Я сожгу здесь все! - кричал он, - я спалю город вместе со всеми изменниками! Сжечь их всех! Сжечь их всех! Он повторял и повторял эту фразу, пока не стало ясно, что рассудок окончательно покинул этого человека. Джейме подошел к нему сзади и всадил в него свой меч… Король, истекая кровью, упал на мраморный пол. Джейме почувствовал облегчение. Он спас отца, спас город. Убил Безумного короля, и дикий огонь теперь так и останется в подземельях. Но его немного трясло от осознания того, что опасность миновала. И ведь он убил короля, которому присягал… Он оперся на свой меч и присел на трон, больше в этом пустом зале некуда было усесться. Тут в зал вошел Старк. - Я просто грею местечко для нашего друга Роберта, - сказал Джейме, глядя как по полу растекается лужа крови. – Король мертв. Да здравствует король! «Обещай мне, Нед» Лианна ничего не знала об этих ужасных событиях. Никто не знал, что она была здесь, никто не посылал ей воронов, поэтому она продолжала жить как жила все эти месяцы: шила и вышивала приданое для ребенка и часами стояла у окна башни, глядя на дорогу. Вдруг она увидит его коня издалека и сможет выбежать ему навстречу и броситься на шею? Но он все не возвращался, недели шли за неделями, и до ее срока оставалось совсем немного. По ночам они тихонько плакала в подушку, горюя об отце и старшем брате, скучая по Неду и Винтерфеллу, и страстно желая увидеть любимого… А потом к башне подъехал всадник со своими людьми, сир Артур Дейн и сказал ей, что Рейегар погиб на Трезубце и взял с него обещание охранять Лианну и ребенка. Она рухнула в обморок, а потом уже до самых родов так и пролежала в постели, теряя так нужные ей силы на бесконечные слезы. Она ничего не ела и почти не спала. А Тайвин Ланнистер принес в столицу новую волну войны и крови, ему нужно было во что бы то ни стало выслужиться перед новой властью. Он понимал, что Роберт не будет удовлетворен до тех пор, пока на свете останется жив хоть один дракон. Он дал понять своим людям, что они могут ни в чем себя не ограничивать. Григор Клиган по прозвищу Гора, один из самых жестоких его людей, несколько раз изнасиловал Элию, а затем разрубил ее уже не нужное никому тело почти пополам, ему было сложно контролировать свою силу. Потом он убил юную принцессу Рейенис, а Сир Амори Лорх прикончил малютку Эйгона, размозжив его голову о стену тронного зала. Кровавая жатва была собрана. Роберт, прибывший в столицу уже после всего, казалось был удовлетворен, но продолжал повторять, что нужно обязательно убрать и юного Визериса и заодно позаботиться о том, ребенке, что жил в животе у Рейелы Таргариен, когда она отправлялась на Драконий камень. Но этому не суждено было случиться. Рейела родила свою дочь ночью, когда на побережье обрушилась такая буря, что люди говорили, что не припомнят подобной ни в своем поколении, ни в поколении своих родителей. На исходе ночи, когда ребенок со светлыми волосами и фиалковыми глазами Таргариенов покинул ее утробу, буря угомонилась, и Рейела умерла, истекая кровью. Красные жрицы Рглора, которым было видение об этом ребенке, родившемся со своим предназначением, твердили, что по другому и быть не могло: за жизнь платят жизнью. - Назовите ее Дейенерис, - было последнее, что она успела сказать повитухам. Слово Бурерожденная, которое сорвалось с уст мейстера, сразу стало ее вторым именем. Когда сир Виллем Дарри, охранявший семью, понял, что дети здесь будут всегда в опасности, он тайно ночью вывез обоих из замка в Пентос. Когда Нед Старк узнал об ужасной расправе над Таргариенами, он пришел в бешенство. Он потом больше никогда не разговаривал так со своим другом и теперь королем. - Роберт! Что же ты наделал! Как ты мог это разрешить и спустить Тайвину с рук! А теперь все эти люди, которые повели себя просто как звери, будут служить тебе! Остановись! Прекрати преследовать детей Эйериса, они еще совсем маленькие! Они тебе не угроза! - Не вмешивайся, Нед, иначе и ты познаешь мой гнев! Ты не знаешь, что со мной творится! Я каждую ночь вижу во сне Лианну, она кричит и зовет меня, а я не могу ей помочь. Но зато каждую ночь во сне я убиваю его снова и снова. Мое сердце не успокоилось. Он забрал у меня мою женщину, а я забрал за это его жизнь и его престол… Но цена неравнозначна… - Я не буду в этом участвовать, Роберт, не проси. Это не в моем кодексе чести, я никогда не убивал ни женщин, ни детей, и научу этому своих сыновей. Я думал, что и ты такой же… - Я и не убивал. Это сделал Тайвин и его люди. - И это еще более мерзко. Я уезжаю. Меня ждет леди Кейтилин. Она скоро родит мне первенца. Но Нед поехал не в Винтерфелл. Сначала ему нужно было отыскать сестру. Джон Аррен сказал ему, что она в Дорне, живет в маленьком замке на окраине. Нед взял нескольких своих людей, включая Хоуленда Рида, остальное войско осталось стоять у стен столицы. Путь был неблизким, наконец они подъехали к Башне Радости, которая, впрочем, уже не была таковой, превратившись, скорее в башню печали. Навстречу им вышли люди Таргариенов, охранявшие замок и Лианну, у которой ночью начались роды. Битва была недолгой, но Нед уже думал, что дни его сочтены, когда сир Артур Дейн занес над ним, поверженным на землю, свой меч. Но Хоуленд Рид, преданный оруженосец, благодарный за то, что Лианна когда-то так смело отомстила за его поруганную честь, а потом еще ухаживала за его ранами и лечила его, подошел сзади и вонзил меч ему в спину, поразив величайшего воина Семи Королевств. Низкий поступок? Возможно. Но это был поступок благодарного человека, который поклялся служить своему сюзерену. Нед вошел в башню и отыскал спальню Лианны. Когда он вошел туда, в нос ему ударил тяжелый металлический запах крови. Она лежала на своем родильном ложе и под ней растекалось огромное красное пятно. - Лианна! - Это ты, Нед? - она приоткрыла глаза. - Ты не сон? Это вправду ты? Я скучала, братец. Она отвела от своих бедер окровавленную руку и посмотрела на нее. Кровь продолжала хлестать, была липкой и свежей, ярко-алой, как ее платье, в котором она сбежала к нему... - И я скучал. Он взял ее окровавленную руку. - Я хочу быть храброй… Я не хочу умирать… - Ты не умрешь. Все будет хорошо. - Нет, не будет. Я воин, я знаю, что бывает с человеком, когда из него вытекает кровь...а здесь ее столько…Послушай меня, Нед. Я вправду любила его. Я сбежала с ним сама, он лучший человек на свете, я была с ним счастлива, прошу тебя не держи на него зла… - Чшш. Не надо, не трать силы. Я все знаю. - Нед, ты должен защитить моего сына. Его зовут Эйгон Таргариен, так сказал он, и я назвала его так, но этого никто не должен знать, только ты. Спрячь его. Защити от Роберта. Обещай мне, Нед… Служанка подошла к нему и положила ему в руки новорожденного мальчика. Он был темным, с темными глазами, взявший черты своей северной матери. - Обещай мне, Нед. - Я обещаю… Лианна была слаба, но все-таки успела один раз покормить грудью своего сына, и держа его у своей груди в последний раз счастливо улыбнулась. Ночью она умерла. Нед сидел возле нее и держал ее за руку. Он сам закрыл ей глаза. Потом взял мальчика на руки. «Назову его Джоном, - подумал Нед, - в честь Аррена. Он сыграл в этой истории свою роль, помог им как мог. А фамилия у него будет ясно какая — Сноу, как у всех бастардов севера. Это единственный способ скрыть тайну его происхождения». Ему придется соврать леди Кейтилин. Она родила ему первенца, а он в награду привезет ей бастарда… Но другого выхода нет. Он обещал сестре. А еще Нед смотрел на смертное ложе Лианны и думал: знай она, они оба, что все закончится вот так: тысячью смертей, невинной кровью, войной, смертью их самих, поступили ли бы они так еще раз? Пошли бы на поводу у своих чувств, забыв о долге, но зная цену?... Нед приказал отправить тело Лианны в Винтерфелл, в семейную усыпальницу в крипте. А самому пришлось еще какое-то время бродить с Робертом по стране, выдерживая срок, так, чтобы ребенка и вправду можно было выдать за бастарда, зачатого в начале восстания. Они ездили по стране, наводя порядок, гася тут и там мелкие очаги и крестьянские бунты, которые всегда возникают в смутные времена, а чаще всего просто бередили просторы Речных земель, спали в палатке, ели добытое на охоте мясо. Роберт стал очень много пить, не выпускал меха с вином из рук, а по ночам беспокойно ворочался и повторял: Я убью тебя. Я убью тебя. И ему чудилось, что это он обращается к ребенку. Мальчика он оставил в столице, найдя ему кормилицу. А потом привез его в Винтерфелл и сказал жене, держащей на руках его сына, которого она назвала по его просьбе Роббом, в честь друга: - Миледи. Я не прошу у тебя ему любви. Не прошу быть ему матерью. Просто позволь ему расти здесь. В нем моя кровь.