Случайность, подарившая надежду

Эдгару 28 лет, Джене же только исполнилось 17. Она — ровесница Монтгомери, но если последняя ещё больше походит на угловатого, не до конца оформившегося подростка, то Рэйвенскрофт — нет. Округлые в нужных местах формы молодой девушки ожидаемо привлекают внимание многих мужчин, и, хотя в этом нет ничего противоестественного, это не может радовать молчаливого писателя, наблюдающего со стороны. В этой девочке было что-то такое, что привлекло Эдгара и — о, боже! — влекло молодого мужчину всё сильнее и сильнее, заставляя сердце робко биться в груди при каждом взгляде на юную деву. Разница в их возрасте была колоссальна, и это ещё больше печалило эспера. По в последнее время слишком часто стал ловить себя на мысли, что, наблюдая за ней, он больше похож если не на педофила, то на сталкера уж точно. «И как я до такого докатился?» — вопрошал Аллан, хватаясь руками за голову и едва не выдирая волнистые пряди волос с корнем. Джена Рэйвенскрофт до вступления в Гильдию работала в небольшой цветочной лавке, где, собственно, её и нашёл Фрэнсис Скотт Фитцджеральд, выбирая очередной букет для дорогой супруги. То ли карты так сошлись, то ли кто подсказал и навёл главу на эту девочку — неизвестно, но, прознав про её чудесную способность, Скотт предложил Джене поменять место работы, обещая платить, если не в сотни, так в десятки раз больше. Находясь в трудном финансовом положении и имея больную мать, девушке пришлось согласиться. «Абсолютная тишина» — способность, позволяющая создавать вокруг объекта невидимый щит, под куполом которого время существенно замедляло свой ход. Этим Рэйвенскрофт охотно пользовалась, сохраняя цветочные бутоны в лавке свежими и красивыми на протяжении долгого времени. Совсем скоро после вступления Джену повысили в должности, и теперь девушка была не просто обычным рядовым членом Гильдии, а личным телохранителем Фитцджеральда. — Охранники, бесспорно, нужны, но ведь лучше держать при себе абсолютный живой щит, не находите? — хвастался своим «коллегам» глава американской организации эсперов, кивком головы указывая на стоящую позади него девушку. Рэйвенскрофт попала в Гильдию в шестнадцатилетнем возрасте, и, не считая Люси, была самым молодым её членом. Что самое интересное, остальные согильдейцы приняли её довольно тепло и радушно, каждый из них лично поприветствовал новоявленного эспера. Последним к девушке подошёл Эдгар По и, тихо прошептав слова приветствия, невесомо прикоснулся тёплыми губами к ледяной ладони. Что это был за порыв, он не знал, поэтому извинился, покраснев до кончиков ушей, и ретировался в свой дальний угол и больше за тот вечер не приблизился к девочке ни на шаг. Никто не придал значения такому необычному поведению писателя кроме самой Джены. Её ещё никто так ни приветствовал, да и, по её мнению, так могли поступать лишь герои сказок, истинные джентльмены, про которых читала ей мама в детстве. С того самого момента высокий шатен с длинной чёлкой, свисающей на глаза, глубоко запал ей в душу, однако Рэйвенскрофт не привыкла тешить себя надеждами, особенно, когда те были несбыточными. Она честно пыталась завести с парнем дружбу, разговорить его, узнать, что он любит и т.д. и т.п., но каждая её попытка накрывалась медным тазом. Аллан скрывался из поля зрения раньше, чем девушка его замечала. Правда, как-то раз сама Судьба, не иначе, свела их в коридоре фэшенебельного отеля, в котором на неопределённое время поселилась организация. Джена бежала с докладом к Фрэнсису, Аллан быстрым шагом направлялся в номер с пачкой особой бумаги для письма, только что — ужас какой! — встретившись с курьером и расписавшись в бланке. Один извилистый поворот, так называемая «мёртвая зона», и… два эспера, не заметив помехи в лице себя любимых, хорошо врезались друг в друга. Когда оба, сфокусировав зрение, пришли в сознание, оказалось, что Джена лежит на полу в куче белых листов, а бедный Эдгар — стыд-то какой! — упёрся ей в грудь лицом, широко расставив руки по обе стороны её худого тела. Кто тогда кричал громче — не понятно. Но то, что это их «приземление» не осталось незамеченным — факт (сам Фитцджеральд не раз подшучивал над ними по этому поводу, вгоняя обоих в краску). Опять же, то ли донёс ему кто, то ли сам это видел — чёрт его знает. А виновники сего происшествия с тех пор и не пересекались. Разбежались после всего случившегося, бросив одно-единственное на двоих «извини». Бумаги они подобрали, но уже на месте каждый понял, что со своими унесли и фрагменты чужих. Пришлось двум эсперам в срочном порядке искать посредников для их передачи. Хорошо ещё, что ни Люси, ни Луиза не задали лишних вопросов и доставили бумаги строго по адресу. В ту ночь в двух номерах отеля не выключался свет. По, уже привыкший не спать, а писать по ночам, не мог связать и двух предложений. Строки всё никак не шли, и добрая половина заказанных листов была безнадёжно испорчена, порвана не мелкие кусочки и отправлена в мусорку. В другом номере не могла уснуть Джена, неустанно прокручивая случившееся в голове. Это был первый раз, когда она увидела его вечно сокрытые ото всех глаза. Они были очень красивыми, глубокими и такими необычными, будто на месте радужки — два тёмных неогранённых аметиста. А сколько эмоций было на его лице! И почему-то сердце странно кольнуло, когда Джена вспомнила его лицо, что было от неё так близко. Девушка ни в коем разе не винила парня в том, что сбил её, да ещё и приземлился ни много ни мало ей на грудь. Более того, Рэйвенскрофт винила себя в произошедшем. — Вот глупая! Не надо было бежать сломя голову. Тем более, мистер Фицджеральд сам сказал, что этот доклад можно сдать и позже. Тем временем По, отставив написание романа на потом, нервно ходил по комнате и изредка поглядывал в окно, думая, как лучше извиниться перед девушкой. — Леди Рэйвенскрофт, должно быть, сейчас некомфортно, раз свет в её комнате горит в столь поздний час. Может, ей плохо? Всё-таки я всем телом приземлился на неё, а Джена выглядит такой хрупкой, словно хрустальной, — внезапно мужчина остановился посреди комнаты. — Бог мой! А что, если у неё сотрясение? Или же я сломал ей рёбра, придавив весом? Нет, я должен спуститься к ней и спросить, всё ли в порядке. Эспер кинулся к двери, но снова резко остановился. — А что, если тем самым я её обидел, и она не захочет видеть меня? Тогда я лишь больше усугублю ситуацию. Ох, Карл, что мне делать?! Енот, как и его хозяин, не спал, как-то не по-доброму наблюдая за ним своими чёрными глазками-пуговками. — Карл! — почти плача прошептал Аллан, как вдруг заметил, что свет в комнате девушки погас. Мужчина постоял ещё с минуту, вглядываясь в темноту, и решил тоже выключить свет, дабы не привлекать к себе излишнего внимания. Енот в кресле одобрительно фыркнул, свернулся калачиком и быстро засопел. Эсперу не оставалось ничего, как последовать его примеру. С того самого дня прошёл почти что месяц, но ни По, ни Рэйвенскрофт так и не подошли друг к другу и не объяснились. Наблюдая за девушкой со стороны, молодой мужчина замечал, что в последнее время рядом с Дженой можно было заметить или Джона, или Марка, или двух парней сразу. Не нужно было обладать какими-нибудь выдающимися дедуктивными способностями, чтобы понять и без того очевидную правду. Джена была молода и чертовски привлекательна, что не могли не заметить парни. При виде всей этой «процессии» в груди писателя что-то предательски щёлкнуло и к своему удивлению, а позже — к страху, Эдгару захотелось отправить обоих парней в одну из своих книг, чтобы там и оставались, пока… Пока что? По не знал ответа. То, что он чувствовал и чего желал, было для него в новинку. И сердце отчего-то бешено колотилось, когда парень замечал на себе внимательный взгляд нефритовых глаз. Джена долго думала, как подойти к мужчине и как завязать разговор, но память о самых первых попытках сделать это была слишком свежа. Помог, опять-таки, случай. Фитцджеральду захотелось провести встречу с главой «Ордена Часовой Башни», Агатой Кристи. Женщина приняла приглашение, и уже через пару дней лидеры организаций вместе с четырьмя доверенными лицами встретились в конгресс-холле на территории нейтрального отеля, не находящегося ни под чьей властью. Со стороны леди Агаты присутствовали двое мужчин в строгой чёрной униформе. Со стороны Френсиса — Джена и Эдгар, что нервно теребил край пиджака. Рэйвенскрофт стояла по левую сторону от Скотта, положив ладонь тому на плечо, слегка сжимая. «Абсолютная тишина» имела один большой минус: для того, чтобы активировать способность, девушка должна была непосредственно коснуться объекта или человека. В случае с Френсисом, даже доля секунды могла стоить ему жизни, поэтому Джена была вынуждена постоянно держать мужчину за какую-нибудь часть тела, коим чаще всего было плечо. Аллан же вообще не понимал, для чего на эти переговоры взяли именно его. Ни Готорна, ни Мелвилла, ни, упаси Господь, Лавкрафта, а его, тихого, молчаливого писателя. Хотя, может как раз поэтому?.. К слову, от этого была явная выгода для По: сегодня утром он, наконец, пересёкся с Дженой и даже сказал ей «Здравствуй, прекрасно выглядишь», на что девушка сразу отреагировала, заливаясь ярким багрянцем и смущённо улыбаясь в ответ. На душе у Эдгара сразу потеплело. И ведь он не соврал: сегодня Рэйвенскрофт была в очень интересном женственном наряде. Белая блуза с длинным рукавом и кружевными вставками гармонично смотрелась вместе с чёрными плотными шортами с завышенной талией. Аккуратные ножки Джены были облачены в чёрные кружевные чулки, пряжками прикреплёнными к шортам. Аллан плохо разбирался в женской обуви, но вроде на девушке были тёмные замшевые туфли с завязками на узких лодыжках. Однако девушка-эспер не выглядела пошло или вульгарно, скорее даже наоборот. О чём говорили главы организаций, По так и не понял. То ли о дружественном союзе, то ли о заключении какой-то важной сделки, то ли ещё о чём — не столь важно. Писателю больше была интересна рядом стоящая девушка. Стоило только немного наклониться влево, чтобы своим телом прикоснуться к её протянутой руке. Совсем неожиданно — Эдгар аж вздрогнул — в голову закралась мысль, что он был бы и не против, если Джена однажды держала бы его руку так же крепко, как сейчас держит плечо главы. И совсем некстати в голове стал вырисовываться сценарий их идеальной жизни: большой, просторный дом на окраине города, в котором Аллан бы творил в своё удовольствие, а рядом с ним бок о бок, плечом к плечу, стояла она — Джена. Сначала его девушка, затем невеста, после — его жена и, быть может, мать его детей. По едва сдержался, чтобы не ударить себя по лицу. «О чём я только думаю?» Внутренние терзания писателя могли продолжаться ещё очень долго, если б кто-то настойчиво не начал дёргать эспера за рукав. Джена. Эдгар «ушёл в себя» настолько, что даже не заметил, как двухсторонние переговоры окончились, Фитцджеральд на пару с Кристи удалились в неизвестном направлении, а два телохранителя-верзилы бесследно исчезли. — С тобой всё хорошо, Эдгар? — в прекрасных больших глазах Рэйвенскрофт плескалась тревога. Парень заметил, что рукав его пиджака она не отпустила. — Д-да, всё в порядке, — несмело произнёс Аллан, запинаясь и стараясь не смотреть в зелёные глаза напротив. — Я просто немного… задумался. Задумался и надумал кучу вещей, о которых прежде не думал, но как подумал, решил, что… Плечи Джены мелко затряслись, и она прыснула в кулак. — А? — удивился По, склоняя голову чуть вбок. — Я что-то не так сказал? — «озарение» пришло моментально, и парень, сдавленно охнув, принялся зачем-то извиняться за неуместную тавтологию в речи. В его голове, правда, билась совсем другая фраза и совсем другие извинения. «Идиот! — думал он. — Я не за то должен извиняться. Ну же, соберись!» Как назло язык совсем не слушался, да и мозг наотрез отказывался работать. Не в силах подобрать нужных слов, эспер отвернулся и попытался выдернуть рукав из цепкой хватки девушки. Он сгорал от стыда. Стыда и горечи, которая образовалась в нём за короткое время и теперь давила на грудь в районе сердца. Ничтожество. Даже извиниться нормально не может. Нет, он даже пары слов связать не в силах! А ещё гордо именует себя писателем, деятелем культуры и искусства. Слабак. — Прости меня за тот случай, Эдгар. Я правда должна была смотреть по сторонам, но как всегда пренебрегла этим правилом и врезалась в тебя, — Джена не смотрела на молодого мужчину, также потупив взор. — Я должна была тогда извиниться, но… жутко стеснялась и просто убежала. Прости меня, пожалуйста. У эспера словно земля ушла из-под ног, а воздух будто бы кто-то выбил из груди. Та, о которой он втайне мечтал, но к которой даже не смел приблизиться, сейчас была рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Что ты, Джена, — голос прозвучал гораздо твёрже и громче, чем ожидал По. — Это я должен извиниться перед тобой за всё. Я столько раз хотел подойти и объясниться, но всё боялся… — Боялся… чего? Мужчина тяжело вздохнул. — Я боялся, что ты отвергнешь меня. Меня и мои чувства к тебе, — тут он запнулся, уже давно пунцовое лицо вспыхнуло ещё ярче. «Язык — враг мой». Однако отпираться было уже бесполезно. — Я… Я сказал это, да? Ошарашенная Рэйвенскрофт согласно кивнула. — Это было признание в любви? Если это так, — девушка, краснея, медленно подалась вперёд; её ресницы мелко подрагивали в предвкушении, — поцелуй меня. Губы писателя сразу же невесомо накрыли её уста. Их поцелуй не был похож на молниеносный порыв, в нём не было той всепоглощающей страсти, о которой твердят в книгах. Однако в этом поцелуе было заложено гораздо больше. То, что невозможно передать словами, пока сам не ощутишь. На базу эсперы вернулись молча, но стыдливо — счастливо? — улыбаясь и держась за руки. Доведя девушку до комнаты, Эдгар, заливаясь краской, попросил поцеловать её ещё раз. Джена была совсем не против. Она также не будет против вечернего свидания в кафе и дальнейшего ужина в ресторане при свечах. Он в скором времени не будет против наблюдать за тем, как она читает его рукописи, делает пометки и отмечает неточности, доводя его произведения до шедевра. Больше они вообще не будут против общества друг друга. И стоит ли говорить, что ровно через год Джена согласится стать его женой? Ответ ведь и так очевиден, не так ли?