Найти тебя

Гребаные кубики валятся на меня со всех сторон. Я становлюсь будто погребенным в этом парке, завышенным отсутствием единственного смысла существования. Мой смысл затерялся далеко за парком, за миром бесконечных воздушных существ вокруг, за тем, что обычные люди называют "равнодушие". Нет, я никогда не верил в то, что она ко мне неравнодушна! Да, она клала свою голову мне на плечи; смотрела своими ослепительно голубыми глазами с такой неописуемо удивленной любовью, что, кажется, она определенно должна была стать актрисой и играть в каком-нибудь известном театре романтичную Джульетту; она сочувствовала мне в горести, разделяла радости и даже говорила, что любит меня и встретится со мной, как только она найдет время и дорогу - но она никогда меня не любила. Я для нее не больше, чем игрушка. Не больше, чем никто. Она сейчас с другими, веселится, резвится и переполняется любовью к себе, а я тщетно пытаюсь найти дорогу, которая приведет меня к моей цели. И мне неважно, сколько времени она займет. --------------------- Я поднимаюсь и спускаюсь с, кажется, бесконечных кубов, периодически спотыкаясь и падая. Но никакие падения и раны неспособны меня остановить. Никакая внешняя боль не перебьет внутреннюю. Я найду ее и услышу ее голос еще раз - эта мысль заставляла меня вставать. "Где ты? Я должен знать!" - бесконечно звучало у меня в голове. Я шел во все стороны сразу, во все шесть плоскостей, я нарушал законы физики и здравого смысла, а в голове были ее голубые глаза и хрипловатый голос. Мне показалось, что я слышал, как ветер передает ей мои мысли: "Поспеши, я взволнован". Нет, если я не дойду до нее, она точно никогда не придет. Я еще раз споткнулся, вытер об землю следы крови на короткой руке, еще раз встал и пошел - неважно, куда, главное - зачем. Никто уже давно не давал мне подсказок, и я шел, не ведая, в верном ли направлении. Кстати, а почему никто не дает мне подсказок? Почему никто не понимает, почему мне нужно идти? Они же могут мне помочь - почему они не помогают? Да, все вокруг просто свихнулись на своем эгоизме. Она тоже. Но она особенная. Особенная тем, что она такая, как все. Я шел и шел, стаптывая подошвы ног, я был изнурен голодом и жаждой, я пинал кубы, я шел к своей цели. Я всегда был целеустремленным парнем. Шел. Шел. Шел..... - Мило! Темнота в глазах ослепляла, сухость в горле душила, а встать уже не было никаких, казалось бы, сил. Но вот она, цель! Я не прощу себе, если отступлю прямо сейчас, в шаге от нее! - Мило! Я волновалась, где ты был? Я вложил все остатки иссякших жизненных сил в то, чтобы разомкнуть слипшиеся гнойные глаза, чтобы попытаться увидеть что-то сквозь черную, густую пелену. Давай.... Я подложил израненные руки под отяжелевшее тело, с трудом повернул шею, откашлялся в сторону - кровью, но это уже неважно, я подогнул изношенные колени, которые ныли так, будто в них миллионы осколков битого стекла. Звуки тяжело различались, разговоры вокруг казались однородным шумом, но средь них пробивался тот самый голос - голос цели. Давай! Я встал, пошатнулся, огляделся и оценил обстановку. Передо мной стояла она. Внутри разлились жизненные силы - тело перестало казаться пластилином, дыхательные пути стали спасительно свободными, а миллионы застарелых ссадин и порезов уже не перебивали эйфорию. - Мило, что с тобой? Она стояла передо мной, такая пухленькая, ее синяя шерстка напоминала мне о лучших моментах моей жизни - этот момент тоже можно записать в их число. Я не стал ей отвечать - я разбежался, по отработанному заранее плану ударил ей по слабым, тонким ногам, и она упала. Я поднял ее себе на руки и закрыл рот кулаком вместо кляпа. Рядом были какие-то существа - в общем, это пустяк - они неспособны меня догнать. Я бежал и бежал, свернул в ровный переулок, выстроенный из тысячи одинаковых кубов. Вниз, осторожно, ступенька, направо, влево, нажать на кнопку, лифт, дверь... Помещение было темное. Она лежала на полу и кричала - от боли или от безысходности - я не знаю. Я зажег свечу на столе и увидел ее огромные печальные глаза цвета неба, увидел ее бледные губы, темную, синюю, густую и короткую шерсть, избитые мной же худощавые ножки в синяках. Таких помещений я заготовил много - по всему миру. Как же мне повезло, как же я хорош! Я смог все это провернуть! Моя душа ликовала, но последние, самые важные, шаги еще были впереди. - Что тебе от меня надо? - я прокричал тот вопрос, который мучил меня уже долгое время, казавшееся бесконечным. Она рыдала, не будучи способной произнести ни слова. - Что тебе от меня надо? - я повторил, - Что? - Ннн..ничего. Я слышал ее голос, и приятная дрожь разливалась по всему моему телу, заставляя все системы моего израненного организма работать чуточку бодрее, чем они могли. - Я не верю. Повторяю. Что тебе от меня надо? Она опять рыдала, только в несколько раз отчаянее прежнего. - Зачем ты врала мне? Чего ты добивалась? Что-то заставляло тебя говорить мне о любви, которой не было. Но что тебе было надо? Ведь я никогда не имел чего-то выгодного для тебя. Ты хотела, чтоб я страдал? Я страдаю - наслаждайся! Я ждал ответа, я искренне ждал ответа. Но она молчала. Тогда я понял, что она просто так развлекалась! Она никогда не видела во мне кого-то ценного. Те слова, которые казались мне искренними, были просто средством выуживания из меня самых сокровенных чувств и эмоций, которые ее просто забавляли. Я был зол на нее. Но я любил ее, я ее искренне любил. И люблю до сих пор. И всегда буду любить, всю свою короткую, никчемную жизнь. Я хлопнул дверью, подпер ее табуреткой, чтоб она не смогла выйти, и взял все необходимое для осуществления моего самого сакрального желания - тряпку, нож и четыре куска шпагата - два покороче и два подлиннее. Аккуратно войдя обратно, я молча связал ее бессильные руки, распухшие ноги и заставил ее зажевать кляп. Как счастливо это помещение видеть осуществление чьей-то заветной мечты! Я взял наточенный до блеска кухонный нож в руку - арендатор удивился этой просьбой, но за такие деньги, как я предложил, это его уже не волновало - и прочертил линию ребер на ее теле. Я трепетно вырисовывал каждую косточку, а из мелких трещинок, остающихся за моим орудием пытки, лилась приятно теплая, алая жидкость, которая ласкала мои пальцы, гладившие ее мягкий живот. Я поцеловал ее руку, которую всегда так любил держать, насладился ее волшебным, подавленным стоном, который у нее вымогала адская боль. Нож медленно располосовал ее запястья. Потом мои запястья. - Что ты хочешь? Я сделаю что угодно! - я вынул кляп, чтобы поговорить с ней по душам, как в старые добрые времена, еще раз. - Мне ничего не надо. Тебе стоило волноваться раньше. - Я люблю тебя, Мило, зачем ты это делаешь со мной? - Я тебе не верю. Она продолжала что-то говорить, но я уже не слушал. Она истекала кровью, но слишком долго ждать я не собирался. Я засунул нож ей между ребер как можно глубже - она болезненно вздохнула - а потом еще и еще. Кажется, я испытывал что-то похожее на стыд. Я ударил по ней ножом три раза - именно столько свиданий у нас было. Потом оставил ей на запястьях 29 порезов - мы познакомились 29 марта. Она все еще дышала. Я повторил весь тот рисунок, что остался у нее на животе, на своем теле. Она обессилено смотрела на меня и все еще плакала - и откуда у этого ангела так много слез? Он что, создан оплакивать весь мир? Финальный штрих - я написал на своем теле для начала ее имя - "Ило" - а потом на ее свое - "Мило". Теперь нас точно ничто не разлучит. Я приложил карманное зеркальце к ее губам и дождался, пока на нем не перестанут появляться следы. Потом я ловко накинул петлю ей на шею и привязали второй конец веревки к люстре - специально выбирал квартиру с люстрой побольше, покрепче. Дверь была широко распахнута - никто уже не посмеет сбежать - а под люстрой живописно текла река алого цвета. Я принес табуретку и привязал свою шею к той же "ветке", к которой я до этого привязал Ило, прошептал последние слова и спрыгнул. "Дорогая, я так мечтал найти тебя", - такими были эти самые последние слова.