Игритт
8 мая 2020 г., 21:58
Копьеносицы не плачут. И это не слезы. Это кровь, которая сочится из сердца и подступает к горлу комком. Палец на тетиве лежит, не дрожа. «Потому что я научилась держать лук раньше, чем иглу, ты знал об этом, Ворона? И моя рука не дрогнет, ты знаешь, что не дрогнет», – шепчет Игритт, не сводя с него глаз.
«Нет, ты ничего не знал, Джон Сноу. Ты не знал, как я любила тебя: твои кудри были мягче шерсти новорожденных ягнят, а твои руки нежнее материнского шепота. Но они были и сильными, твои руки, когда ты впервые обнял меня – так, как обнимают мужчины – жадно, жарко и крепко. И больше всего на свете я хотела остаться в твоих руках – на всю жизнь, сколько бы мне не отмерили Боги. Я рожала бы тебе детей – отважных и смелых, поцелованных огнем, и кричала бы от счастья, а не от боли. Ты ничего не знал, и этого уже не поправишь».
Тетива остро врезается в палец и вот-вот нужно отпустить – туда, где под вороньим плащом бьется его сердце, сердце предателя. Но комок в горле не проходит, он мешает, мешают его глаза, тень улыбки на его лице. Сейчас. Еще чуть-чуть. Сейчас.
Боль вонзается в грудь со свистом чужой стрелы. Палец соскальзывает с тетивы, и оглушающая слабость дает облегчение. И если бы Игритт еще могла хоть о чем-то просить Старых богов, богов Старков и вольного народа, она бы молила, чтобы ее душа навсегда осталась в той пещере, куда они уже никогда не вернутся вдвоем.
