К чёрту

«Я больше так не могу», - с этой мысли начался самый сумбурный день в жизни великого и неподражаемого Гарри Поттера. Она крутилась в его голове, как надоевшая пластинка, овладевая разумом настолько, что что-либо делать он мог лишь на автомате. Собственно, поэтому, как прошло его утро, Гарри помнил смутно. Оно проскользнуло мимо него, и вот он уже стоит перед дверьми в Большой Зал, должный сделать то, что собирался. В этот момент однообразные мысли прервались, отразившись неожиданным удивлением и волнением на безучастном до этого лице. «Я больше так не могу», - повторил себе Гарри и решительно вошёл в Зал. Было время завтрака. Сонные ученики клевали носом в тарелки, некоторые пытались взбодриться повторением материалов к занятиям, а другие раздражали своей звенящей бодростью. Рон, в полусне жевавший какую-то булку, кивал и согласно мычал, изо всех сил стараясь не закрыть глаза и сделать вид, что внимательно слушает верещание Гермионы. Она сначала рассказывала что-то с большим воодушевлением, но затем ее интонация сменилась на возмущённо-нравоучительную, и Уизли полностью сосредоточился на пережёвывании булки, предположив, что Грейнджер вряд ли говорит что-то приятное. Поттер, стоявший в проходе, почувствовал оживленный взгляд заметившей его Гермионы, но проигнорировал ее. Мысли Рона занимали только подушка с одеялом, а Джинни Уизли не могла заметить безразличия Гарри за те два украдкой брошенных на него взгляда, которые позволило ее смущение. Вскоре большинство гриффиндорцев обернулись на Гарри, не дождавшись его появления за столом. Поттер глубоко вздохнул и направился в сторону стола Слизерина уверенными и широкими шагами. Гриффиндор замер в шоке. Что произошло, что происходит и что произойдёт, никто не знал. Что вообще задумал Поттер и зачем? Вскоре в тишине замерли ученики Когтеврана и Пуффендуя. Слизерин словно ничего не замечал вокруг, но за каждым шагом Гарри вдоль длинного стола опускалась тишина. Только Драко Малфой, словно именно сегодня он оглох и ослеп, не обращал внимания ни на что вокруг, продолжая спокойно попивать чай, повторяя конспекты и периодически бросая пару фраз в сторону Блейза. Когда в Зале затихли последние звуки и шорохи, Гарри подошёл к Драко и рывком за шкирку поднял его из-за стола. Малфой, опешивший от действий Поттера, едва не рухнул на пол, но Гарри держал его железной хваткой. - Поттер, что ты... Возмутиться Малфой не успел: его заткнули самым наглым образом. Сильные руки Поттера не давали ему дернуться, а сам гриффиндорец грубо сминал его губы в поцелуе. Это длилось недолго, но Малфой не мог даже попытаться его оттолкнуть. Кроме шока и недоумения, он мало что чувствовал, и это парализовало его. Гарри отстранился, отпустив Драко, и, не проронив ни слова, пошёл к выходу, не оборачиваясь на весь Хогвартс, провожающий его взглядом. В полной тишине раздался громом по Залу неожиданно резко взбодрившийся голос: - Что это, бл*ть, было только что?

***

По ночам в башне Астрономии было очень холодно. Гарри бы надел весь свой гардероб, но по пути сюда он бы взмок, не говоря уже о том, что под мантией-невидимкой ему становилось ещё жарче. Тем не менее, несмотря на все сложности с подбором тёплой одежды, Гарри приходил сюда едва ли не каждую ночь и сидел до клацания зубами. Ночное иссиня-чёрное небо поглощало своей необъятностью, тусклый свет далеких звёзд успокаивал, и сон неспеша приходил к нему. Поттер часами сидел, всматриваясь в чарующую бесконечность, и только ему было известно, о чем он беседовал с ней. Сейчас было всего лишь около двенадцати. Все жаворонки Хогвартса уже спали без задних ног, а совы начали лениво зевать. Некоторые уговорили себя лечь пораньше, чтобы не клевать носом на занятиях. Несмотря на прошедшее время после отбоя, Хогвартс ещё не спал. Однако, далеко не все ученики осмеливались покидать спальни, стараясь избежать риска наткнуться на страдающих бессонницей преподавателей или старост. Последним тоже не следовало бы забывать об отбое, но они не отказывали себе в удовольствии пошпынять учеников и пригрозить снятием баллов. По коридору раздавался звонкий стук каблуков дорогой обуви. Обладатель этой уверенной походки совершенно не волновался, что кто-то отправит его в постель. Возможно, он даже специально делал шаги резче, а стук громче, и в этот раз у него были веские на то причины. Драко Малфой был в ярости. С того самого события, потрясшего с утра весь Хогвартс, он не находил себе места от кипящего в его крови бешенства. Это выходило за все мыслимые и немыслимые границы, но, в принципе, Драко мог бы позволить себе продержаться до нужного момента и не лезть на рожон с истинно гриффиндорским пылом. Видимо, посчитав Малфоя за единственного в этой ситуации умного и здравомыслящего человека, такими мыслями утешал себя сам Малфой, каждый встречный именно ему решил прочитать важную лекцию, отчитать или дать советы по совладанию с нравом Поттера. Первым, разумеется, не удержался Забини. В отличие от остальных, он позволил себе откровенно смеяться в лицо взбешённому Драко и высказать все свои предложения касательно выбора имени их будущих маленьких Малфоев-Поттеров. Зная, что Блейз просмеется и отвалит, Драко мысленно сосчитал до ста и дождался возможности спихнуть по полной веселившегося друга на попечение Паркинсон, с которой они продолжили обсуждать случившееся уже наедине. Следующим, на кого он наткнулся, был Рональд Уизли, который во всем решил обвинить именно Драко. Мужественно досчитав до шестидесяти, Малфой пропустил половину болтовни о своей вездесущей хорёчной заднице, слишком агрессивно вертевшейся под носом бедного Гарри, которому и так было сложно признать и выразить свою любовь к Джинни, так ещё и он, мерзкий змеёныш, со своим приворотным. Рон после минутной тирады сразу попытался наброситься с кулаками, но благо на защиту встали Крэбб и Гойл. Гордый своей выдержкой Малфой поспешил убраться куда подальше. Конечно же, без крючковатого носа загадочного строгого профессора Защиты от Темных искусств здесь тоже не обошлось. В очередной раз сунув его в не своё собачье дело, как помыслил Драко, Снейп снял тридцать очков с Гриффиндора, из которых двадцать стоило непристойное поведение Поттера, а десять - тяга Рона Уизли устроить драку. Победная ухмылка Малфоя не осталась без внимания, и, помимо нотации о безответственности обнародования своей ориентации в столь юном возрасте, а также о полной (если бы) беспечной неосведомленности о всех хороших и плохих сторонах гомосексуальных отношений, в наказание Драко получил отработку после уроков в кабинете Зельеварения в помощь Слизнорту с его пробирками. Гарри тоже ее получил, правда, в Астрономической башне в качестве поломойки, но этой новостью на тот момент ещё не обрадовали его. Терпение Малфоя трещало по швам. Стоит ли догадываться, что профессор МакГонакалл тоже собиралась серьезно поговорить с Драко. Разумеется, от ее пристального внимания не ускользнула давняя симпатия мальчиков друг к другу, заявление о которой вызвало у Малфоя весьма сильные и яркие эмоции, стоившие Слизерину 15 очков. Мистер Поттер, как и большинство гриффиндорцев, сначала делает, а потом думает, и кому, как не уравновешенному, разумному и воспитанному слизеринцу, стоило просветить горячую голову о важности манер, приличия и конфиденциальности подобных вопросов. Возможно, она лезла не в своё дело, но в отношениях кто-то всегда должен быть умнее, прощать чужую вспыльчивость и учиться контролировать ее. В итоге выдержка Малфоя полетела к чертям, и слизеринцы потеряли ещё десять очков из-за своего чрезмерно красноречивого старосты. Самым забавным, что последней каплей, «вишенкой на торте», стала не Грейнджер, от которой Драко тоже ждал чего-то в духе МакГонакалл, и даже не близнецы Уизли, пообещавшие ему пароль от гриффиндорских спален и скидку на игрушки для взрослых в их магазинчике, а их бесящая одним своим видом мелкая сестричка, заплаканная и утешаемая глупыми девчонками, посмевшая подойти к Малфою и своим писклявым, хриплым от рыданий голосом от всего сердца пожелать Драко счастья и попросить беречь Гарри. Как бы слизеринец ни ненавидел всю их рыжеволосую семейку, злиться на неё он не смог. В этот момент сердце Малфоя больно кольнуло, и он ещё больше обозлился на безрассудство гриффиндорца. - Вот ты где, Поттер, - гневно прошипел Малфой с видом, будто для них обоих эта ночная встреча стала неожиданностью. Гарри продолжал меланхолично всматриваться в небесную глубину, будто не реагируя на появление Драко. Подойдя поближе, слизеринец заметил, что тот дрожал, несмотря на тёплую кофту, - значит сидит он тут уже довольно долгое время. Услышав осторожные шаги, Гарри обернулся, подняв взгляд на Малфоя, но продолжил сидеть на холодном полу. - Какого дьявола ты устроил? - разразился Драко, чувствуя, как накатывает вся злость, нарастающая в течение дня. - Прости, что втянул тебя в это, Драко, - виновато выдохнул Гарри, посмотрев на Малфоя своими грустными глазами. И черт тебя дери, Гарри Джеймс Поттер. Какой же великой печалью светились его изумруды в лунном свете, гипнотизируя и порабощая Драко. Сколько грусти было на этом задумчивом, повзрослевшем лице, словно ничего из случившегося не было злой шуткой или издёвкой, лишь подавленными чувствами, вышедшими из-под контроля. Впервые с вниманием рассмотрев гриффиндорца так близко, Малфой непривычно проникся сочувствием, осознав, что Гарри просто запутавшийся, отчаянный и добродушный подросток, такой же, как сам Драко, которому нужна поддержка, любовь и тепло, и, судя по его разочарованному виду, немногие подумали об этом. Возможно, Драко лишь увидел в этих звенящих болью зеленых глазах своё отражение, а, возможно, эти топорщащиеся во все стороны неуклюжие прядки темных волос действительно ждали чьих-то тонких заботливых пальцев, которые бы их пригладили и подарили бы этим жестом их обладателю нежность и сострадание. - Серьёзно? - раздраженно хмыкнул Драко с напускной холодностью, - ты думаешь все так просто, Поттер? Твоя бестолковая голова даже представить не может, в какое дерьмо я вляпался из-за тебя. - Мне правда жаль, Малфой, - устало выдохнул Гарри, не в силах придумать хоть малость убедительное оправдание. У всего была только одна причина, но озвучивать ее было слишком очевидно, и вряд ли это спасло бы от слизеринского гнева. - Мне абсолютно плевать на твою жалость, - выплюнул Малфой, чувствуя закипающую ярость, - ты решил устроить каминг-аут перед всей школой, но со всеми последствиями пришлось разбираться мне. Пока ты жевал сопли где-то в углу, учителя таскали меня по кабинетам, читая нотации, как совладать с гормонами своего парня, а каждый идиот с красным галстуком считал своим долгом поржать или кинуться с кулаками. Видите ли, жестокий Малфой увёл Золотого мальчика прямо у бедняжки Уизли, просто возмутительно. - Драко, я готов сделать что угодно, только извини меня, - тихо проскулил Гарри с виноватым видом побитой собаки. И, чертов Поттер, словно знал, куда бить, словно у Малфоя на лице написано «терпи мою заносчивость, и я упаду к твоим ногам». Все нападки и сопротивления живут, пока ты злишься в ответ. - Поверь, тебе придётся сделать больше, чем что угодно, и это все равно не поможет, - гневно прошипел Малфой. - Все, что пожелаешь, - честно говорил Поттер, и его капитуляция начинала отзываться в теле ощущениями, которыми не должна была, и там, где не следовало. - Прекрати, Поттер, - выдохнул Драко, понимая, что сдаваться начал уже сам. - Зачем ты вообще это сделал? - Ну, - залился румянцем Гарри, - мне кажется, это довольно очевидно. - Ни хрена не очевидно! - возмущённо выкрикнул Малфой, испугавшись собственных слов, эхом пробежавших в пространстве. - Ты поиздеваться решил? - Я бы не стал целовать человека, который мне не нравится, ради шутки или издевки, - пояснил Поттер с надеждой, что пазл сам сложится в светловолосой голове. - С дебютом, Поттер! Рад, что оказался в этом первым у тебя, - съязвил слизеринец, но тут же наглая ухмылка сползла с его губ, когда он уловил двойной смысл вылетевшей фразы. - Не только в этом, - хмыкнул Гарри, и его пухлые губы дернулись в заигрывающей полуулыбке. Драко сглотнул, одновременно желая и отвергая желание узнать, в чем же ещё. В момент размышлений и догадок его костлявых пальцев коснулась тёплая рука Поттера, нежно обхватив их и потянув в свою сторону в приглашающем жесте. «Беги отсюда прямо сейчас», - звенело в голове Драко, когда от прикосновения Гарри его будто током прошибло и сбилось дыхание: «Это очень плохо кончится». Ноги сами собой согнулись, и Драко опустился рядом с Поттером, шикнув от мороза, пробежавшего по коже от соприкосновения с полом. Внизу дуло сильнее, и Малфой пожалел о решении оставить мантию в комнате, потому что одного тонкого свитера и полупрозрачной белой рубашки было явно недостаточно, а Гарри, судя по плотно прилегающей теплой кофте с воротом, хорошо подготовился. Несмотря на то, что цель усадить Драко рядом с собой была достигнута, Поттер не торопился отпускать бледную руку. При всём желании Малфой бы не позволил себе одернуть ее, лишив себя единственного источника тепла. Здравый смысл больно бил по сознанию, повторяя мысль о побеге, но внутренний голос активно сопротивлялся ему, заставляя Драко неподвижно сидеть на месте, но не утруждал себя объяснениями, зачем это нужно. Это был самый назойливый и обидчивый голос, который жестоко отыгрывался за сопротивления Драко своей натуре и своим желаниям, поэтому в какой-то момент он оборвал все мешающие делу мысли в сознании Малфоя и наполнил молодую голову теплом, исходящим от чужой ладони, и наслаждением ее мягкостью. Молчание в таких ситуациях обычно означает согласие на все происходящее. О, Драко был согласен. Он был согласен, и когда неподвижные пальцы Поттера начали заботливо поглаживать его собственные. И он был бы согласен, если бы Гарри обнял его и прижал к телу, чтобы согреть. Одной руки уже было слишком мало. - Я все ещё жду твоих объяснений, Поттер, - с привычной надменностью сказал Драко. Ему абсолютно не хотелось говорить, но ситуация зашла в тупик. Он мог бы вечно просидеть так, в малость неловком молчании, блаженно прикрывая глаза, пока Гарри грел и поглаживал его замёрзшую ладонь, но не хотел. Это мертвая точка, и пусть все либо закончится прямо сейчас, либо движется дальше. - Я все уже сказал, - отрезал Гарри, и по нему было видно, что смущение запрещало ему говорить. - Ты ничего не сказал, - возмутился Малфой, и его голос начал набирать громкость, - ты полез ко мне целоваться на глазах у всего гребанного Хогвартса, а теперь отмалчиваешься, как первокурсник, подкинувший слизней кому-то на стол, но это ни черта не одно и то же! Если ты имеешь наглость устраивать другим проблемы, то наберись своей перехваленной гриффиндорской смелости и отвечай за свои поступки! Какого боггарта ты это сделал? - Потому что ты нравишься мне, идиот, - вспыхнул Гарри, не выдержав тирады, - ты слепой дурак, и абсолютно не веришь мне. Никто мне не верил: даже Рон с Гермионой решили, что я прикалываюсь, когда пытался им рассказать. Мои друзья не верят, что я могу любить тебя, и ты не веришь тем более. Думаешь, я не хотел признаться тебе? Не хотел подойти и не поднимать на уши всю школу? Видит бог, я очень этого хотел, но ты каждый день воспринимал любую попытку заговорить с тобой как нападки, и я отчаялся. Но знаешь что, Малфой? Больше, чем получить выговор, больше, чем даже вылететь из школы, я боялся, что никогда не скажу тебе о своих чувствах, тем более лишь из-за того, что все вокруг, включая тебя, думают, что этого просто не может быть. Но я влюбился в тебя, как только твоя повзрослевшая надменная физиономия появилась в Хогварстс-экспрессе два года назад, как ты наорал на меня за то, что я несколько минут пялился на тебя не силах сказать ни слова, но... В следующем году мы не вернёмся в школу, Драко. Я могу вообще больше не встретить тебя. И я не мог упустить свой последний шанс. Лучше быть отвергнутым, чем молчать всю жизнь. Драко слушал, как заворожённый, затаив дыхание. Его сердце не унималось, продолжая бешено стучать, и нервы посылали тысячи импульсов, отзываясь покалыванием в немевших от холода кончиках пальцев. В отличие от утреннего поцелуя, в этот раз Малфой сумел за состоянием шока уловить и другие чувства, вихрем ворвавшиеся в голову и унёсшие все мысли. Расценив молчание по-своему, Гарри снова одарил Драко своей унылой улыбкой: - Спасибо, что выслушал. Этих слов Малфой уже не слышал за шумевшим в голове бешеным пульсом. Он резкой хваткой вцепился в ворот кофты Поттера и притянул к себе, целуя податливые губы. Гарри растерялся от неожиданности, и его тело будто парализовало. Он сконцентрировался на чужих губах, их настойчивости, грубости и властности. Драко поддался внезапному порыву, но, не чувствуя ответной реакции, целовал одними губами, не позволяя и намёка на большее. Его рука медленно ослабела и отпустила ворот, скользнув вверх, обжигая нежную кожу шеи холодом подрагивающих пальцев. Было что-то искренне умоляющее в этих аккуратных невесомых поглаживаниях, от которых молодое тело гриффиндорца запылало огнём. Гарри, наслаждавшийся этой лаской, вмиг оживился, ощутив, что Малфой пытается отстраниться. Опомнившись, он схватил ладонями бледное лицо и впился жадным поцелуем. Поттер всем телом ощущал жар и желание Драко, с рвением и жаждой отвечавшего ему. Стоило опустить одну руку на талию, а второй медленно провести между лопаток вниз, как Малфой податливо прогнулся в спине, прильнув всем телом к Гарри, побуждая того сильнее прижать к себе слизеринца. Драко, уже не стесняясь, проникал в рот Поттера языком, кусал и посасывал губы, блуждая ладонями по крепким плечам и широкой груди, а Гарри вело от его напора и голодной страсти. Он с силой сжимал льнувшую к нему хрупкую грудь с выпирающими рёбрами, проходился по узкой талии и бокам и одергивал себя в самый последний момент, чтобы не спуститься ниже. Мысль о том, чтобы трахнуть Малфоя прямо на этом ледяном полу стучала громким пульсом в висках и спускалась вниз, отзываясь сладостью на пройденном пути. Не удержавшись, Поттер впился зубами в разгоряченную бледную шею, сразу засасывая тонкую кожу. Почувствовав, как нахлынувшее возбуждение отзывается в паху, он решил, что эта та грань, где ещё не поздно остановиться, но рваный гортанный стон, вибрацию от которого Гарри ощутил языком, окончательно снес ему крышу. Он больше не думал, хочет ли всего этого Драко. Он знал, что Драко хотел. Тонкая шея Малфоя была такой чувствительной, что любой поцелуй, слабый укус и ласкающее касание языка сопровождались довольными стонами и жалобным хныканьем при попытке их сдержать. Гарри оторвался от шеи, чтобы потопить в горячем поцелуе громкие стоны Драко, продолжая изучать его извивающееся тело. Потеряв голову от желания, которое, казалось, даже перебивало запах дорого парфюма, Гарри опустил руки ниже на бёдра Малфоя, с силой прижимая к себе и ощущая чужую эрекцию. Драко застонал, почувствовав ответное возбуждение Поттера, и нетерпеливо заерзал. Гарри задрал свитер Драко вместе с рубашкой и сжал худые бока, до боли впившись пальцами в белую кожу. Малфой шикнул, но Поттер тут же накрыл его губы в успокаивающем поцелуе. Драко, на долю секунды оторвавшись от губ Гарри, снял свитер и откинул его далеко в сторону, возвращаясь к поцелую, притягивая лицо Поттера ладонями. Это все было словно не взаправду, но реальным и осязаемым одновременно. Болезненные поцелуи, разгоряченные тела и замутнённые взгляды, тяжелое дыхание и жадные руки, которые инстинктивно тянулись к чужим изгибам. Пока Гарри дрожащими пальцами расстёгивал маленькие пуговички на шелковистой рубашке Драко, тот, вцепившись в широкие плечи, целовал шею, невзначай оставляя засосы. Поттер прикрывал глаза и шумно дышал, собирая последние силы, чтобы завершить начатое. Стоило последней крохотной пуговице вынырнуть из петли, Гарри восхищенно вздохнул от вида бледно-молочной кожи, казавшейся фарфоровой в свете луны. На идеальной белизне выделялись только два небольших розоватых пятнышка с горошинами, к которым Гарри тут же припал губами, целуя, покусывая и облизывая, издавая довольные стоны, пока Драко шипел, хныкал и метался от его ласк. В эти моменты, когда возбужденное тело Малфоя было полностью в его власти, его посещало чувство, будто он сорвал куш. Медленно опуская на пол Драко, шипевшего от соприкосновения с каждым миллиметром холодного пола, Гарри грел его горячими поцелуями, спускающимися ниже. Не отрываясь от шелковой кожи, облизывая ее с упоением, будто сливочный пломбир, Гарри медленно расстегнул ремень и молнию на брюках, стягивая их вниз. Малфой не смог сдержать громкого стона предвкушения и удовлетворения от того, что его твёрдый, налитый кровью член больше не сдерживала жесткая ткань, только почти невесомая тонких трусов, сквозь которую слишком возбуждающе ощущались мокрые поцелуи вдоль ствола. Он едва справлялся с собственным дыханием, совершенно потеряв контроль над эмоциями. Невозможно сохранять спокойствие, холодный и надменный вид, когда Гарри Поттер с упоением и вожделением выцеловывает твой член, лаская языком головку; голодным, потемневшим взглядом нагло смотрит прямо в глаза, словно питаясь этим выражением возбуждения и полной беспомощности перед реакциями своего тела на то, что он вытворял. Он знал, до какого неконтролируемого состояния довёл Малфоя, и откровенно наслаждался всем, что делал, и зрелищем, открывшемся ему. Драко откинул голову, ударившись об пол, и подмахивал бёдрами, надеясь, что этого жеста достаточно как намёка, чтобы Поттер снял эти чертовы трусы. И Гарри снял, сразу вобрав до основания стоящий член, выпуская его до конца, с пошлым причмокиванием целуя головку. Стонов было недостаточно, чтобы озвучить ощущения, охватившие Драко, и он мог лишь жалобно хныкать и всхлипывать, вцепившись в чёрные как ночь волосы, инстинктивно толкаясь в горячий рот. Сладкая пытка продолжалась недолго: почувствовав, как напрягся перевозбужденный член Малфоя, Гарри выпустил его изо рта, больно сжав у основания, и стал выцеловывать аккуратные яички, отчего Драко снова захлебнулся стонами. Он был уже готов кончить от дуновения ветра, но Поттер не даст этого сделать, пока полностью не насладится своим до недавнего времени запретным плодом. Он нежно массировал их, перекатывая в руке, мокро целовал чувствительную кожу, и по его подбородку бежала струйка слюны. Драко лишь хрипло стонал, и его ноги начали дрожать от ощущений, сконцентрировавшихся в паху, но пальцы Гарри все ещё сжимали основание члена. Неожиданно почувствовав мягкое покалывание очищающих чар, Драко широко раскрыл глаза. За секунду в его голове промелькнула смесь из тысячи мыслей сомнения и страха, но, не успев поймать за хвост хотя бы одну из них, он ощутил влажное прикосновения языка там, где никто его не касался. Гарри отпустил член Драко, и тому пришлось самому до боли сжать его у основания, чтобы не кончить раньше времени. Поттер вылизывал сжавшееся розовое колечко мышц, раздвигая бледные ягодицы руками, зарываясь лицом между ними, так и норовя проникнуть внутрь Драко языком. Малфой прикусил ребро ладони, потому что с новыми, непривычными и сладкими ощущениями было слишком тяжело совладать. Гарри настойчиво и самозабвенно лизал его анус, и между ягодиц становилось так влажно, что он чувствовал каждую капельку слюны, стекающую по коже. К языку присоединились пальцы, мягко массирующие чувствительное колечко, поочередно неглубоко проникающие внутрь, тут же выскальзывающие и, смазанные большим количеством слюны, снова мягко врывающиеся внутрь. Боги, все это было так нежно, медленно и томительно, что Драко нетерпеливо начал насаживаться на них, желая ощутить большую заполненность. Вернув внимание яичкам, Гарри полностью сконцентрировался на них и, наколдовав смазки, уже глубже проникал пальцами внутрь, засовывая их практически на всю длину. Малфой наслаждался мягкими движениями одного пальца, сгибающегося внутри и стимулирующего бугорок простаты. Он, привыкнув, активно насаживался на два пальца, облачая приятные ощущения в хриплые стоны. Три же пальца казались откровенной издёвкой, потому что, даже так и не увидев его, Драко ясно осознавал, насколько хочет, чтобы Поттер вставил ему свой член. В мыслях он вырисовывался толстым, твёрдым, как камень, больно растягивающим тугие стенки и быстро вдалбливающимся внутрь, задевающим простату, отчего Драко глох от собственных криков, а глаза застилала темная пелена. О да, именно таким он и был. Малфой долго умолял Поттера вставить ему. Хныкал, насаживался на пальцы и молил наконец-то трахнуть его, пока Гарри самозабвенно целовал его между ног, неторопливо высвобождая член из брюк. Стоило ему оторваться от сладкой промежности слизеринца и приставить набухшую кровью головку к пульсирующему входу, как замутнённый взгляд Драко тут же сфокусировался на раскрасневшихся мокрых губах Поттера. Воображение, подогреваемое памятью, вырисовывало красочные картины того, что вытворяли эти губы, с которых слетали рваные выдохи и довольные стоны от проникновения в горячую тесноту хрупкого тела. Гарри, больше не в силах контролировать своё возбуждение, в бешеном ритме трахал Малфоя, а тот пошло стонал, не отрывая взгляда от красных губ. Каждый грубый сильный толчок выбивал из блондина громкий возглас, и он нашёл невероятно возбуждающим смотреть при этом прямо в зеленые глаза Гарри. Он развратно стонал, кусал губы, рвано дышал, позволяя своему лицу выражать все то удовольствие, что он испытывал, не разрывая зрительного контакта. Поттер пожирал его взглядом, ускоряя темп, и Драко с радостью показывал, как ему хорошо. Потерявшись в ощущениях, Малфой кончил, забрызгав спермой поджатый живот и края расстёгнутой смятой рубашки, попав двумя неосторожными каплями на полюбившийся Поттеру сосок и на подбородок, чуть ниже губы, протяжно простонав имя любовника. Гарри, наблюдавший за оргазмом Драко, сразу ускорился, приближая собственную разрядку, которая накрыла его с головой, едва не лишив сознания, когда тонкий бледный пальчик смахнул белую густую каплю с острого подбородка и отправил ее в рот, а фалангу обхватили покрасневшие губы.

***

Мадам Помфри была невероятно удивлена и вместе с тем несказанно рада, когда годами враждовавшие Малфой и Поттер вместе явились к ней за бодроперцовым зельем и микстурой от кашля. Оба ученика были простужены, и Помфри заволновалась, не заразят ли они своих сокурсников, поэтому дала ребятам возможность пару дней отлежаться в своих спальнях. Мальчики с первого курса ссорились, а чуткое сердце мадам Помфри не выносило разногласий, и они, увлечённо болтающие друг с другом, согревали ей душу. Надавав семикурсникам микстур и зелий, Помфри тепло улыбнулась им и вернулась к прерванному чаепитию. Смакуя вкус жасмина и имбиря, женщина улыбалась, восприняв совместный визит парней как предзнаменование хорошего и удачного дня, но улыбка вдруг сползла с ее лица, а глаза широко раскрылись, стоило ей услышать тихо брошенные фразы, видимо, в надежде остаться незаметными для посторонних ушей: - В следующий раз имей терпение и сделай это на кровати, Поттер, а не на полу со сквозняками! - Ну... нам как раз прописали постельный режим... И звуки долгих, размеренных и страстных поцелуев.