Прядут норны строки

Чёр­ный ко­фе — все­го лишь ве­сомый пред­лог, род­ная. Я ис­кал не те­бя всю ты­сячу ни­кем не ос­во­ен­ных вёрст, ро­няя Сту­жу се­вер­ных слов и ещё пол­сотни на­речий. Я был ра­нен по пус­тя­кам обе­щани­ями злы­ми, как кар­течью. Я лю­бил око­ём, уто­пав­ший в гра­нато­вом со­ке, Буд­то в мо­ре над на­ми од­на прав­да — в су́то­локе или мо­роке Об­растать и не брить­ся, и в мед­вежь­ей бер­ло­ге — брат, В слад­ком за­пахе кро­ви тра­во­убий­цы об­ры­ва­ет­ся крик-на­бат. Я ис­кал бы те­бя, но не ве­рил гни­лому по­рогу, За ко­торый сту­пить всё рав­но что из а­ида — каж­дый день по­нем­но­гу, По­тому что с мор­ско­го дна — к чёр­ту! — не под­ни­ма­ют. От­пусти из га­зеты ко­раб­лик, и я уз­наю его, род­ная. Ты не моя ко­роле­ва, как и я не твой си­ний кит, И ес­ли вол­ны сме­ло бь­ют­ся о ска­лы в гро­зу, то сер­дце мо­ря не спит. А ес­ли ты счи­та­ешь се­бя бе­зутеш­ной вдо­вой, Знай, что ес­ли бы мо­ре от­пусти­ло ме­ня, я б не вер­нулся до­мой. Бес­ко­неч­ность ме­ня об­ре­та­ет в мужья, в этой иг­ре Я не пос­ледний, кто ля­жет на дно в княжь­ем и­юне или уже в де­каб­ре.