Мир, полный волшебных вещей

На Ковчеге деймоны почти всегда малы. На уроках их учителя объясняют причину лженаукой — близостью к солнцу, недостатком витаминов и так далее, но Беллами знает истинную причину — для больших деймонов просто бы не хватило места. На Ковчеге всё должно быть меньше, чтобы выжить. Даже наши души. *** Любимое место Беллами на Ковчеге — это библиотека. Немногие люди используют её — проще просто загрузить книги прямо на свои планшеты — но Беллами нравится чувствовать тонкую бумагу под кончиками пальцев, он любит прижиматься лицом к страницам и вдыхать их запах. Библиотекарь почти такая же древняя, как сами книги, которые она злобно охраняет. Беллами видел, как она прогоняла людей из библиотеки за то, что они слишком грубо переворачивали страницы или, не дай Бог, осмеливались проносить напитки к книгам. Беллами всегда немного ее боялся, но, похоже, он ей нравится — старушка частенько откладывала для него книги, которые, как она думала, могли ему понравиться, и ее серебристый мопс всегда радостно сопел, когда он входил в двери библиотеки. Перси находит книгу про деймонов, когда меняется из лисы в певчую птичку, чтобы взлететь на самую верхнюю полку. Предполагается, что они ищут книги по мифологии для того, чтобы почитать Октавии (ей особенно нравятся рассказы о женщинах-воинах, таких как амазонки или Артемида), но Беллами поддается настойчивым щебетаниям Перси: — Давай прочтем это, — говорит она, быстро превращаясь в белку и прыгая ему на плечо. Беллами осторожно вытаскивает книгу с полки, чтобы посмотреть на ее обложку. — Белл, пожалуйста. Тебе понравится! — Зачем тебе книга о психологии деймонов? — спрашивает Беллами, выдвигая символический аргумент. Но он уже заинтригован, листая страницы. Это в основном энциклопедия, в которой перечислены тысячи различных деймонов, их личностные черты и символика. Там есть целая глава о разных породах собак. Октавии бы это понравилось. — Может быть, это поможет нам выбрать что-то классное, чтобы осесть, — бодро говорит Перси, и Беллами знает, о чем она не говорит — что им уже четырнадцать, и что почти все деймоны их ровесников уже осели. Скоро они начнут привлекать внимание людей, чего они не могут себе позволить — Октавия и Аполлон так ненадежно прячутся под полом. Чем раньше они поселятся, тем скорее Октавия будет в безопасности. Это все, чего хочет Беллами. Это все, что Беллами может позволить себе хотеть. *** Они все не успокаиваются, многие года шепота и взволнованных взглядов незнакомцев. Перси оседает в день, когда Октавию находят; в день, когда маму отправляют в космос, и бедный Ахиллес умирает во взрыве золотой пыли. Беллами входит в их комнату, оставаясь один впервые за всю свою жизнь, за исключением Перси. Это лишь малое утешение — знать, что она всегда будет рядом, но все равно — это утешение. Он держит Перси на коленях, когда она грустно смотрит на него, и он знает, что она хочет сказать ему. Он тоже это чувствует. — Вот оно, я думаю, — говорит она, и Беллами кивает. Никто из них не упоминает, насколько это неправильно, хотя считается, что принятие единственной формы — самая естественная вещь в мире. Беллами смотрит на Перси, и он не уверен, хочется ли ему смеяться или плакать, поэтому он делает и то и другое, осторожно держа ее в своих руках и рыдая из-за Октавии и их матери, а также немного из-за них самих. Прошли годы с тех пор, как Беллами прочитал книгу по психологии деймонов, но у него почти фотографическая память; он помнит, что там говорится о людях с деймонами-ласками. Он помнит, что ничего хорошего: «Ласки часто воспринимались как плохие предзнаменования. С психологической точки зрения деймоны-ласки также считаются важными предупреждающими признаками ненадежных, лживых людей. Люди с деймонами-ласками часто коварны и корыстны, мало заботятся об окружающих». Ничто из этого не кажется правильным, но деймоны, в конце концов, олицетворяют их души. Беллами всегда думал, что он бесполезен, и это… Это просто еще одно доказательство. *** Однажды он встретил Кларк на Ковчеге. Он почти уверен, что она не помнит его. Она была золотой принцессой Ковчега, а он был никем — едва заметен на ее радаре. Однако он вспомнил её — вспомнил, как в скрытом уголке библиотеки нашел крошечную девочку, ее светлые волосы были заплетены в две косички, которые падали ей на спину и заставляли выглядеть еще моложе. Она прижимала своего деймона к груди, утыкаясь лицом в рыжий мех. Голова кота повернулась, чтобы взглянуть на него, когда он приблизился, зеленые глаза уставились на него так, что Беллами почувствовал, что все его самые глубокие, самые темные секреты были написаны на его лице. — Эй, — сказал Беллами, Перси от дискомфорта перешел от бабочки к колибри, а потом к пуделю. — С тобой все в порядке? Девушка испугалась — она подняла голову, чтобы взглянуть на него с тревогой. Ее глаза покраснели, а щеки блестели от слез. Беллами приходилось иметь дело только с матерью и Октавией, когда они плакали раньше, так что это — новая территория. Позже он будет удивляться, почему он просто не ушел, оставив ее одну. Он никогда не мог придумать достойного ответа. — Я в порядке, — ответила она, будто на рефлексе, будто люди в последнее время много её об этом спрашивали. — Я… — она замолчала и не сводила взгляда с Перси. Беллами смотрел, как она наблюдала, как его деймон легко превращалась из млекопитающего в рептилию и птицу, и видел задумчивость в ее глазах, видел, как она крепче прижимала к груди своего собственного деймона. Внезапно его осенило. Беллами опустился на пол, прислонившись спиной к книжной полке. Девушка осторожно смотрела на него, все еще шмыгая носом. Перси превратился в огромного пушистого кота с черепашьими глазами и курносым носом и заполз к нему на колени. Октавия всегда любила, когда Перси превращался в каких-нибудь забавных животных — она была уверена, что однажды она застрянет в таком виде — и Беллами был рад видеть, как губы девушки слегка дернулись в улыбке. — Ты расстроена, потому что твой деймон определился? — спросил Беллами, и девушка кивнула, протирая глаза крошечным кулаком. Ей было не больше двенадцати или тринадцати лет, и это слишком рано. Беллами чувствовал себя немного смущенным из-за того, что сейчас этот крошечный ребенок считался более взрослым в обществе Ковчега, чем он, потому что её деймон осел, а его — нет. — Мой лучший друг высмеял меня, — призналась она, — Потому что он просто кот. Дело не в том, что я не люблю кошек. Просто… я просто думала, что мы станем чем-то большим и… — Особенным? — Беллами закончил за нее, и она кивнула, стыдясь. — Да, — сказала она, поглаживая мех своего деймона, — Особенным. — Знаешь, в Древнем Египте кошкам поклонялись как богам, — сказал он. И девочка и деймон смотрели на него широко раскрытыми глазами. — У Клеопатры был деймон-кошка, ты знала это? Была даже одна богиня по имени Баст — у нее была голова кошки. В разные периоды истории она была воином, защитником и целителем, — Беллами улыбнулся ей. — Кажется очень особенным. Девочка уставилась на него: — Ого, — наконец сказала она. — Это… вау, — она посмотрела на него огромными, серьезными глазами, а затем на ее лице появилась настоящая улыбка. — Откуда ты все это знаешь? — Мне действительно нравится история, — смущенно сказал он, и девушка просто серьезно кивнула, будто понимая. Беллами встал, чтобы уйти — он был в библиотеке дольше, чем планировал, но девушка схватила его за рукав и крепко сжала. Ее глаза были такими же синими, как океаны, которые раскинулись по всей Земле. — Спасибо, — серьезно сказала она. — Просто… спасибо. — Не волнуйся об этом, принцесса, — сказал он неуклюже, а потом покраснел. После этого было легко убежать, попытаться забыть свою первую ужасную попытку флирта. Рассказать ей историю о мифологии, а затем дать ей жалкое прозвище… он просто ужасен. «В следующий раз, когда я заговорю с ней, я буду круче», — подумал Беллами, но следующего раза не было, пока несколько лет спустя она не столкнулась с ним на корабле, споря об открытии чертовой двери. Это шок, когда он видит ее там, чертов удар в живот, но он должен заботиться об Октавии и их общем выживании. У него нет времени, чтобы поболтать со светловолосой девушкой, с которой он разговаривал один раз в жизни, тем более она еще та заноза в заднице. Но в какой-то момент они начинают меньше спорить, больше говорить, перестают бодаться и начинают работать в команде. В какой-то момент Беллами смотрит на Кларк, как на женщину, а не на одну из лидеров, и начинает задаваться вопросом, каково это — запускать пальцы в ее светлые волосы и целовать ее медленно, осторожно, пока они оба не начнут дрожать от того, как сильно они хотят друг друга. В какой-то момент Беллами задается вопросом, правда ли мех Артура настолько мягкий, как выглядит, и каково это будет, когда Кларк проведет пальцами по всей длине спины Перси, а еще… Беллами обычно останавливается. Одно дело иметь сексуальные фантазии о девушке, с которой ты случайно создал платоническое политическое партнерство. Другое дело думать о том, чтобы поделиться с ней своей долбаной душой. *** На земле все по-другому. На Ковчеге Беллами был уборщиком, человек с деймоном-лаской считался подлым мошенником, и ему нельзя было доверять что-то большее, чем собирать мусор. На Земле Беллами становится лидером, и да, он признает это — на некоторое время он немного сходит с ума от силы и власти. Кларк всегда рядом, чтобы бросить ему вызов и чтобы сбалансировать его. Даже с угрозой Землян и постоянной смерти, Беллами предпочитает жизнь на Земле — он действительно может здесь что-то делать: быть самим собой, и Октавии больше не нужно прятаться. Аполлон принимает постоянную форму в тот момент, когда Октавия делает свой первый шаг на Землю, превращаясь в прекрасного сапсана и паря над их головами. Она впервые в жизни свободна, смеется и выглядит счастливой, и это все, что Беллами когда-либо хотел, и даже больше. Даже если он умрет здесь, Беллами знает, что оно того стоит. А затем приходят Земляне, и все становится еще хуже. Затем Рэйвен и ее лиса падают на Землю, спасая жизнь всей Сотне. А затем приземляется и Ковчег, и все становится… ну, не лучше, но и не хуже. А потом умирает Финн, спасенный от мучительной смерти ножом Кларк. Вид его деймона-бигля, исчезнувшего во взрыве Пыли, будет преследовать Беллами в ночных кошмарах до конца его жизни. Он не может представить, что будет с Кларк или Рэйвен. Но жизнь продолжается, даже без Финна. Они работают вместе с Землянами, чтобы вытащить своих людей из горы Везер, и это странное, нелегкое перемирие. У всех Землян большие, злобные деймоны, и они смотрят на членов Лагеря Джаха, как на маленькую вкусную закуску. Только Линкольн относится к ним с уважением — вежлив со всеми, даже когда его деймон-змея с медной головой смотрит на них оценивающими глазами. В конце концов, это того стоит, когда они спасают детей из горы Везер. Они все бледны и измотаны — Монти и Джаспер сжимают в объятиях Кларк, бормоча глупости о переливаниях крови и костном мозге. Она гладит их по волосам, пока Артур обнимает их деймонов. Жасмин, енот Джаспера, обнимает Артура крошечными лапками, крепко прижимая к себе, а белка-летяга Монти практически бегает по стенам, взволнованно прыгая вокруг них. Беллами удивлен, что получает такой же прием, когда они видят его — он никогда не был в середине группового объятия и не может сказать, что хочет попробовать как-нибудь снова, но Беллами рад их видеть, поэтому терпит. Становится лучше, когда Октавия присоединяется к ним, почти сбивая их с ног, и еще лучше, когда Беллами хватает Кларк за руку и тащит ее к ним. Она смеется впервые после смерти Финна, и Беллами думает, что, возможно, все будет хорошо. По крайней мере, он так думает. *** — Мы не переживем зиму, — категорически заявляет Эбби, — У нас недостаточно еды. В прошлом году нам удалось использовать оставшиеся пайки, которые мы сэкономили на Ковчеге, но в этом году у нас нет такой роскоши. Нам нужен план. — Охотники выходят каждый день, Эбби, — отвечает Кейн, — Мы экономим столько еды, сколько можем. — Этого все еще недостаточно! — огрызается она, и все знают, что она права. Эбби и Кларк хмурятся, а Беллами действительно напуган. — Линкольн, как земляне переживают зиму? — спрашивает Кларк, и Беллами благодарит каждое божество в каждом пантеоне, о котором он может вспомнить, за ее голос разума. Если бы Кейн и Эбби остались наедине, то часами спорили бы обо всем, в итоге не придя ни к одному решению. Наверное, поэтому они начали позволять Кларк и Беллами присутствовать на этих встречах. Они сказали, что это потому, что земляне признали их лидерами сотни. Но это не единственная причина — они знали, что не были бы здесь, если бы не Кларк. Беллами не уверен, почему он здесь. Наверное, просто чтобы поддержать Кларк. Кейн и Эбби пытались спорить с ней, объединяясь единым фронтом и не обращая внимания на предыдущие споры друг с другом. Линкольн задумчиво тянет: — В большинстве деревень есть скот, — говорит он, — Они также выращивают много собственной пищи. Всегда есть, что отложить на зиму. Я бы посоветовал встретиться с разными кланами, попытаться выработать какое-то соглашение. — У нас уже есть мирный договор, — говорит Кейн, глядя на Кларк, словно проверяя, не сломается ли она. Все они знают, как был заключен этот договор — все они знают, что сделала Кларк. Кларк просто сидит, тихая и замершая. — Это мирный договор, а не торговое соглашение, — говорит Линкольн, — У них есть еда, необходимая для выживания. — Что мы можем им предложить? — спрашивает Беллами. — Это ведь торговое соглашение, так? Чем мы должны торговать? — Медицинская помощь, — говорит Кларк, и да, на самом деле, это гениально. — У них мало целителей. У нас есть технологии, и Линкольн научил нас медицине землян, они могли бы отправлять к нам своих больных и раненых. — Мы могли бы даже обучить некоторых из их целителей, — говорит Эбби, улыбаясь. — Это прекрасно, Кларк! — Она поглаживает своего деймона — аризонского ядозуба, что свернулся калачиком на столе и греется в рассеянном солнечном свете. — В теории звучит неплохо, — говорит Линкольн, — Но они не согласятся на такие условия, — Его деймон, обернутый вокруг его шеи, словно ядовитое украшение, шипит в согласии. — Почему нет? — раздраженно спрашивает Кейн. — В этом лагере нет настоящих воинов, — говорит Линкольн, — Они не будут доверять вам, что их больные находятся в безопасности на время лечения. Вам понадобятся воины, если вы хотите, чтобы они согласились на ваше торговое соглашение. — У нас есть воины! — говорит Кейн. Его деймон — немецкая овчарка обнажает зубы, словно желая доказать свою точку зрения. — У нас есть гвардия. Кроме того, почти каждый в лагере имеет базовую подготовку по огнестрельному оружию. Линкольн качает головой. — Да, но они не воины-земляне, — объясняет Линкольн, — Наши ритуалы… Они опасны, но выжившие приносят большую честь клану. Этот договор будет работать, только если у вас есть такие воины. Это вопрос чести. Кларк кивает, будто это все имеет для нее смысл. — Нам нужно уважать их обычаи, если мы надеемся торговать с ними, — говорит она, и Линкольн кивает в знак согласия. — Так что это за ритуалы? Сколько людей нужны? — Существует только один ритуал, — торжественно говорит Линкольн. — И вам нужен только один воин; один — все, что вам нужно, чтобы доказать свою точку зрения. Что-то в голове Беллами щелкает. — Они не думают, что мы достаточно сильны, чтобы выжить, — говорит Беллами, и да, это его бесит. — Они смотрят на наших деймонов и думают, что мы слабы. — Большинство, — говорит Линкольн, — Но я знаю лучше, — он не отрывает взгляда Беллами. — Я знаю, что у твоей сестры сердце воина, Беллами Блейк. А у тебя? Кейн громко вздыхает: — Это не может быть он. Он уборщик, а не боец. Нужно найти кого-то еще. Беллами чувствует, как начинает злиться: — Это должен быть я, — говорит Беллами. — По какой-то причине земляне признают нас четверых лидерами. Доктор Гриффин и Кларк не могут этого сделать — риск слишком велик, и они слишком важны для лагеря. Вы капитан охраны и член совета. Без вас все развалится, — Беллами ухмыляется. — Я простой уборщик, верно? Если я умру, меня легко будет заменить. — Беллами, — шепчет Кларк, и в её голосе скользит боль. Он не смотрит на нее — он знает, что она попытается отговорить его от этого, и с ней будет почти невозможно не согласиться, когда она посмотрит прямо ему в глаза, — поэтому он смотрит на Артура. Кошачья шерсть вздыблена, и он сердито шипит на Беллами. — Я могу назначить встречу с лидерами кланов, — тихо говорит Линкольн, снимая напряжение в комнате. — И я могу отвести тебя к нашему духовному лидеру, который проведет тебя через ритуал. — Если я пройду… Если я выживу, — говорит Беллами, упорно игнорируя гневные вздохи Кларк в его сторону. — Они согласятся на наши условия? Линкольн кивает: — Они будут дураками, если не согласятся. — Хорошо, я сделаю это. *** Деревня землян, в которой они должны встретиться, находится примерно в дне пути. Немного неловко путешествовать с Линкольном, который продолжает расспрашивать Беллами о детстве Октавии, и с Эбби и Маркусом, которые смотрят на деймона Беллами и видят кого-то ненадежного. Кларк была бы его спасением, но она все еще зла на него, и всю поездку бросает на него недобрые взгляды и спорит ни о чем. Все устают, останавливаются, чтобы разбить место на ночь, и вскоре весь лагерь наполняется звуками храпа и глубокими медленными вдохами. Им больше не нужно ставить караул, больше нет — нет опасности атак со стороны землян или горы Везер. Беллами говорит себе, что это просто привычка не дает ему уснуть, хотя он прекрасно знает, что это нервы. Линкольн не рассказал ему никаких подробностей о ритуале, который состоится уже завтра — он просто тихо сказал, что это чрезвычайно опасно, шансы выжить очень малы и напомнил Беллами, что он не обязан это делать: — Это твоя жизнь и твой выбор, — сказал он, — Если ты не хочешь этого делать, я уверен, твои люди смогут найти другой способ выжить. Но Беллами знает, что другого пути нет, и кроме того, если он этого не сделает, вероятнее всего, сделает Кларк. Она любит опасные ситуации, и… он не хочет, чтобы её втянули во все это. Беллами бросает взгляд туда, где спит Кларк. Она лежит недалеко, всего в двух футах от него, но расстояние кажется милей. Она свернулась калачиком, закрыв голову одеялом, но Беллами знает, что она не спит, потому что Артур пристально смотрит на него в течение последнего часа, наблюдая, как он ворочается и паникует. Всегда легче рассказывать людям свои секреты в полной темноте. Может быть, поэтому Беллами решается: — Я узнал тебя, — шепчет Беллами. — В наш самый первый день здесь. Он скорее чувствует, чем слышит, как Кларк напрягается рядом с ним. Слишком темно, чтобы увидеть ее лицо, но он легко может представить: слегка нахмуренный лоб и поджатые губы. Раньше (до Дакса, до горы Везер, до Финна) этот взгляд на ее лице приводил его в бешенство. Теперь, мысль об этом наполняет его почти невыносимой любовью, заставляет его улыбаться, пока его щеки не начинают болеть. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Кларк. Ее голос мягкий, тихий, и момент кажется невыносимо хрупким, будто его можно легко разрушить любым неосторожным движением. — Как и твое сердце, — шепчет Перси, достаточно тихо, чтобы мог слышать только он. Она трется о его щеку. Он на автомате пытается услышать механический гул Ковчега, но вместо этого слышит лишь ветер, гоняющий листву, и звук дыхания Кларк. Это самая красивая вещь, которую он когда-либо слышал. — Беллами? — снова зовет его Кларк. Артур слегка приподнимает голову, и его глаза сверкают неземным голубым цветом, отражая тусклый лунный свет. — Откуда ты меня узнал? Беллами слегка вздрагивает. Он не хочет играть в настоящие признания сегодня вечером, и, вероятно, было бы легко убедить Кларк, что он узнал ее, потому что она была дочерью доктора Ковчега. Но Беллами прекрасно понимает, что он может умереть завтра и что это может быть его последний настоящий разговор с Кларк. Он не собирается тратить его, на то, чтобы лгать ей. И хорошо. Есть много признаний, которые он хранит для Кларк Гриффин: вещи, о которых он смеет думать лишь, когда находится на грани сна, настолько близко к тому, чтобы это было бы просто сном. Он эмоционально не готов делиться с ней с большинством из них сегодня вечером, но есть одна вещь, которую он может ей сказать. Этого недостаточно, но это все, что он может. — Однажды мы встретились на Ковчеге, — наконец говорит Беллами. — Когда мы были детьми. Это было сразу после того, как Артур принял постоянную форму. Она долго молчит. Беллами знал, что она не вспомнит — все же это произошло много лет назад, но чувствует себя странно разочарованным, почти обиженным. Возможно, он представлял себе, что связь, которая, как он думал, существует между ними, была создана в тот самый момент уязвимости между двумя детьми и выкована прочностью уже взрослыми здесь, на земле. Он хотел, чтобы она помнила, но… очевидно… Это ужасно похоже на отказ. — Ты… — начинает Кларк, и ее голос кажется странным. Звучит так, будто она вот-вот заплачет, и Беллами на мгновение пугается, как всегда, когда сталкивается с ее слезами, но затем она прочищает горло, тихо успокаиваясь. — Ты сказал мне, что кошкам поклонялись в Древнем Египте. И… о Баст. И Клеопатре. — Да. — Я не поняла, что это был ты, — шепчет Кларк, — Я… ты был таким другим, и… — Я сразу понял, что это ты, принцесса, — признается он. — Как только мы начали спорить по поводу открытия двери. Я видел твои глаза, и Артура… и я знал, — он смеется. — Я был прав насчет сравнения с Баст. Все, что ты делала на земле, это сражалась — со мной, с землянами, с горой Везер… и ты всегда побеждала. Кларк задумчиво тянет: — Но Баст была богиней, не принцессой, — ее голос звучит более хрипло, чем обычно, и что-то в его животе сжимается, и сердце стучит в груди так громко, что он бы не удивился, если бы она услышала. — Ты хочешь, чтобы я называл тебя богиней? — спрашивает Беллами, и думает, что это уместно — он бы поклонялся ей, если бы Кларк ему позволила. Он думает, что она отвернется или сменит тему, но вместо этого ее маленькая рука тянется к нему. Она переплетает их пальцы, и он чувствует внезапное изменение силы тяжести, будто его притягивает ближе к ней, а не к самой земле. — Выживи завтра, — требует Кларк, столь же властно, как и любая королева или божество. — И ты сможешь называть меня, как захочешь. *** Линкольн ведет их на окраину деревни землян. Они впервые заходят так далеко, и Беллами любуется деревянными домами. — Мы тоже могли бы это сделать, — думает он, пристально глядя на загон для овец, спокойно жующих траву. — Мы тоже можем так жить. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Кларк — она смотрит прямо на него. Она тоже видит весь этот потенциал, видит, насколько важен этот договор, и Беллами чувствует тяжесть сотни жизней на своих плечах. Если он все испортит, они все умрут. Никакого давления. Они останавливаются перед небольшим домом в нескольких сотнях ярдов от деревни. Он маленький, но хорошо построен, есть даже небольшое крыльцо, которым Беллами очарован. Он настолько увлечен тем, насколько все это живописно, что почти не замечает маленькую, пожилую женщину, сидящую на крыльце и перетирающую травы в глубокой миске. Она останавливается, когда они подходят к ее дому, уставившись на них светло-голубыми глазами. У нее деймон-сова — огромное белоснежное существо с большими глазами. «Афина», — думает Беллами, — «богиня мудрости», — это глупо, но вид ее деймона сразу же успокаивает. — Иди, — говорит Линкольн и осторожно подталкивает Беллами к дому. Кларк автоматически движется за ним, но Линкольн удерживает ее. Беллами знает, что это к лучшему. Он должен сделать это самостоятельно. — Ai laik Belomi kom Skai Kru, — говорит Беллами, заставляя свой голос не дрожать. Старуха и ее деймон-сова переводят на него взгляды, и он чувствует, что они сканируют его глазами, судят о его ценности. Она поднимает одну изящную бровь, когда смотрит на Перси, которая обнажает крошечные зубки. — Вы здесь, чтобы пройти тест, Беллами из Небесных Людей? — спрашивает женщина с явным акцентом. Беллами кивает, и женщина улыбается, будто он уже прошел одно из ее испытаний. — Хорошо. Я отведу тебя туда, куда тебе нужно. Она встает, указывая ему следовать за ней. Беллами поворачивается к Кларк, зная, что именно здесь им придется попрощаться, и она удивляет его, бросаясь в его объятия, крепко обнимая его. — Выживи, — бормочет Кларк ему в плечо, а затем уходит вслед за Линкольном. Беллами смотрит, как она уходит, наблюдает, как ее светлые волосы исчезают в зелени леса, а затем поворачивается к старой женщине, которая смотрит на него: — Я готов. *** Старуха ведет его в пещеру, скрытую в глубине леса. Вокруг устья пещеры висят зазубренные сталактиты, создавая впечатление открытого рта, и Беллами бьет дрожь. — Сядь, — говорит женщина, и Беллами так и делает, скрестив ноги и держа Перси на коленях. Старуха лезет в сумку, вытаскивая толстые щетинные кисти и банки с краской. Кисти красивы и хорошо сделаны, и Беллами думает о том, как будет улыбаться Кларк, когда сожмет их в своих руках. — Не шевелись, — приказывает женщина, и это единственное предупреждение, что получает Беллами, прежде чем она окунает кисть в одну из банок и проводит ею по его лицу. Краска холодная, и Беллами хочет отшатнуться, но заставляет себя оставаться на месте. Старуха улыбается ему, ее деймон тихо кричит в одобрении. — Хорошо, — бормочет она. Она говорит ему закрыть глаза, и он чувствует, как она рисует на его веках. Она делает маску, думает он, и Перси топчется на коленях. — Ты выглядишь как енот, — шепчет она ему, пытаясь снять напряжение. — Ты выглядишь, как Жасмин, — Беллами подавляет истерическую улыбку. Он напуган, но на нем слишком много ответственности — он не может позволить себе все испортить. «Сделай это ради Октавии», — думает он. — «Сделай это ради Кларк. Сделай это ради них всех». — Это маска воина, — говорит женщина, прерывая его внутренний диалог. — Пусть она сделает тебя смелым и поможет пережить испытание, — она опускает кисть и вытирает грязное пятно с его щеки. Старуха довольно улыбается. — Ты готов. — Что я должен буду сделать? — спрашивает Беллами. Женщина удивленно качает головой и да, он не должен был ожидать прямого ответа. Старуха протягивает ему маленькую сумочку, которую он сразу же перекидывает через плечо. — Со временем все станет очевидным, — она улыбается ему и нежно похлопывает его по плечу. — Удачи, Беллами из Небесных Людей. — Спасибо, — говорит Беллами. Он расправляет плечи и делает вдох. Затем он входит в пещеру. *** — Здесь чертовски темно, — бормочет Беллами. Такое ощущение, что они гуляют тут часами — он больше не видит ни луча света от входа пещеры, и это заставляет его нервничать. — Разве у тебя нет с собой зажигалки? — спрашивает Перси, и Беллами шарит в кармане, и конечно она есть, слава Богу. Некоторое время назад они нашли сотни вещей в заброшенном бункере, и многие из них невероятно полезны. Он щелкает колесиком — свет тусклый, но это свет, и это все, что действительно имеет значение. — Как думаешь, что это будет за тест? — ворчит Перси. — Потому что пока это похоже на прогулку. — Она сказала, что со временем все станет очевидным, — говорит Беллами, а затем останавливается, склоняя голову. — Ты слышишь воду? — Да, я думаю, это где-то впереди. Туннель медленно расширяется, становясь частью пещеры. Через середину протекает река, и Беллами так рад, что Линкольн нашел время, чтобы научить Сотню плавать, даже несмотря на то, что вид воды все еще заставляет его чувствовать себя неуютно. Это чувство ухудшается с приближением к реке, пока он практически не начинает трястись. Это не просто страх, это что-то еще, что-то не так, и инстинкты Беллами говорят ему бежать, как можно дальше. Но он знает, что должен сделать это, поэтому он снимает свою куртку и кладет её на землю, плотно затягивая ремни сумки, что дала старуха, вокруг его плеч. Он как раз собирается окунуться в воду, когда Перси кричит: — Что случилось, что с тобой? — спрашивает он, отчаянно проводя руками по ее меху, чтобы проверить, нет ли ран. Она рыдает в его руках, и это худший звук, который Беллами когда-либо слышал. — Я не могу пересечь реку, Беллами! — кричит она, прячась в изгибе его шеи. — Ты идешь туда, куда я следовать не могу! Такое чувство, что кто-то бросил ведро льда на спину Беллами. Они никогда особо не говорили о сепарации на Ковчеге, кроме завуалированных ссылок на уроках истории, но все знали, что это мерзость. Идея оторваться от Перси — абсолютно мучительна. Но, возможно, это не отделение. Мать Беллами рассказывала ему и Октавии истории, когда они были маленькими, о воинах и ведьмах, которые могли уходить на большие расстояния от своих деймонов, не чувствуя боли. Им пришлось пройти какой-то ритуал, чтобы сделать это, и да, это имеет смысл. Он и Кларк всегда задавались вопросом, как воины землян могут быть так далеко от своих деймонов, размышляли о разнице в дальности из-за генетики, но это… вот ответ на все их вопросы. — Я не… — начинает Беллами с хрипом в голосе. — Я не знаю, что делать, Перси. Я не могу оставить тебя. — Ты должен, — говорит Перси, и она права, тысячу раз права. Беллами пытается взглянуть на нее, запомнить, как она выглядит, но слезы в его глазах делают все расплывчатым и нечетким. — Будет больно, — шепчет он. Он не говорит: «Мы можем умереть», потому что она уже это знает. На его плече мокрое пятно, и это её слезы. — Я люблю тебя, Перси, боже, я так сильно тебя люблю, мне так жаль… — Иди, просто иди, — говорит она, и Беллами мягко опускает ее на свою куртку. Она сворачивается в крошечный клубок, и он испытывает желание бросить все и вернуться к ней. Мужчины с деймонами-ласками трусы. Они по своей сути эгоистичны и заботятся только о своих интересах. Беллами все это знает. Люди говорили ему об этом годами. А еще он знает, что они не правы. Беллами закрывает глаза, молится богу, в которого не уверен, что верит. А затем прыгает в реку. *** Это худший вид боли, что он когда-либо чувствовал. Это хуже, чем голод, раны или удушение. Это даже хуже, чем лихорадка. Это хуже, чем все эти вещи вместе взятые, и боль становится хуже с каждой секундой. Прыжок в реку сам по себе довольно болезнен — вода холодная и течение довольно сильное: Беллами еле успевает вынырнуть на поверхность, чтобы перевести дух. Но расстояние от Перси действительно мучительно, и, кажется, что кто-то берет тупой нож и медленно режет его плоть на ленточки. Он испытывает желание позволить потокам воды затянуть его, чтобы он мог утонуть и не мучаться — смерть станет облегчением. Он почти закрывает глаза и перестает бороться, но краем глаза замечает светлые волосы: — Кларк?! — кричит он, в рот попадает вода. Она не может быть здесь, она не может. Беллами заставляет себя доплыть до конца реки, и его мышцы просто горят. Наконец он выползает на берег. Расстояние от Перси — жгучая, яростно раскаленная агония, и Беллами рвет от боли. Требуется несколько минут, чтобы, наконец, собраться с силами, и поднять голову, пытаясь вновь заметить ту вспышку золотых волос в темноте. — Кларк? — голос хрипит, как наждачная бумага. Он зажигает зажигалку, и она чудесным образом все еще работает. Беллами вновь оглядывается вокруг, но там никого нет. Он один. Впервые в жизни он совершенно один. Должно быть, он галлюцинировал — Октавия ни за что бы не позволила ему пережить это, если бы знала к чему это приведет. Черт, Кларк никогда бы не позволила ему пережить это, хотя он думает, что она будет странно польщена. Именно образы Октавии и Кларк в его голове придают Беллами силы встать и, спотыкаясь, идти дальше. Ему не нужно далеко идти — через пятнадцать футов он упирается в тупик. — Что? — говорит Беллами, протягивая руку, чтобы коснуться стены. Он почти бредит от боли, ему кажется, что он может умереть в любую секунду, но он заставляет себя сосредоточиться. Он поднимает зажигалку, чтобы исследовать стену, и почти смеется. Стена покрыта кровавыми отпечатками ладоней. Некоторые настолько выцветшие, что практически невидимы, другие выглядят более новыми, более отчетливыми. Под каждым отпечатком руки есть имена. Это странно — не так давно эти имена были списком врагов Беллами, людей, пытающихся его убить. Теперь он добавляет свое имя к их. Следующий человек, который придет сюда, будет думать, что Беллами ничем не отличался от других — просто еще один кровавый отпечаток ладони, еще одно имя из сотен других. Он стягивает сумку с плеча — внутри маленькая банка с краской (та же самая краска, которой старуха испачкала его лицо) и маленький декоративный нож. Он мягко касается края кончиком пальца, и нож приятно острый — физическая боль очищает его разум, дает силы сосредоточиться на чем-то, кроме мучений его разлуки с Перси. Он размазывает кровь по руке. — Кровь требует крови, — шепчет Беллами, а затем прижимает свою окровавленную руку к стене, сильно прижимая ее. Отпечаток руки, который он оставляет, почти идеален, и после этого требуется всего несколько минут, чтобы написать его имя рядом с ним краской. Боли от разлуки больше нет — его связь с Перси все та же, просто более… растянута, будто расстояние между ними уже не имеет значения. Несмотря на это, Беллами бежит к ней, переплывая реку так быстро, как только может. Она бежит ему навстречу, прыгая в его объятия и чуть не сбивая его с ног. Он падает на землю и обнимает ее за шею, пряча лицо в пушистый мех на её шее. — Перси, ты… — говорит Беллами, удивленно глядя на нее. — Ты прекрасна, — она становится намного больше, с огромными ушами и острой, умной мордой. Ее мех — сочетание красного, золотого и коричневого, и у неё длинные-длинные ноги. Да, она прекрасна, и чувствует себя хорошо — чувствует себя так, как никогда раньше. — Что значит иметь деймона-койота, Беллами? — спрашивает Перси, и она смеется. — Мне все равно, — говорит Беллами, — Ты идеальна. Ты абсолютно идеальна. *** Лидеры Землян и Ковчега собираются на деревенской площади. Беллами требуется гораздо больше времени, чтобы добраться туда — он истощен эмоционально и физически, а из его руки все еще периодически капает кровь. Тем не менее, он в приподнятом настроении, почти легкомысленный — он выжил. Эти добрые чувства испаряются, когда он добирается до деревни. Для стороннего наблюдателя все выглядит так, будто все идет хорошо. Оружия в поле зрения нет, а Эбби и Кейн вежливо разговаривают с Лидерами землян. Но Беллами может сказать, что дела идут плохо по жесткой линии плеч Кларк, по тому, как ее руки периодически сжимаются в кулаки. Вероятно, она уже просчитала все возможные результаты этой встречи и не нашла хороших решений — прямо сейчас Кларк, вероятнее всего, пытается найти способ сотворить чудо. Беллами не уверен, когда он получил способность читать Кларк как открытую книгу, но он не подвергает эту способность сомнению. Он просто надеется, что он может оказаться этим чудом, в котором она нуждается. Земляне видят его первыми и замолкают при его приближении. Кларк и другие поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Он бы солгал, если бы сказал, что не очень приятно наблюдать, как глаза Эбби и Кейна расширяются от удивления, когда они видят Перси. Кларк просто смотрит на него — ее глаза скользят от боевой раскраски землян к Перси. Наконец, она улыбается, и эта улыбка у неё, когда Кларк понимает что-то важное. Беллами победоносно усмехается ей, и это лучший момент в его жизни — просто быть живым и видеть улыбку Кларк, словно он — последний жизненно важный кусочек головоломки, которую она разгадывала всю жизнь. Но затем она хмурится, и ее лицо темнеет. Она встает со своего места и идет к нему, хватая его все еще окровавленную руку и тряся ею перед лицом. — Ты даже не наложил повязку, — шипит она, смывая кровь с кожи водой из фляжки на боку. Она всегда держит при себе бинты на случай чрезвычайных ситуаций и сейчас Кларк быстро перебинтовывает его руку, бросая на него злобные взгляды. Он снисходительно улыбается ей, позволяя ей суетиться вокруг него — на самом деле это приятно, что кто-то заботится о тебе. Земляне по-прежнему с любопытством наблюдают за ним и Кларк, а Перси хмыкает, а потом идет, чтобы сесть рядом с немецкой овчаркой Кейна. Это намного, намного дальше, чем связь с деймоном любого обычного человека — большинство людей могут растянуть свою связь максимум на пять футов, может быть, на шесть, если они могут выдержать дискомфорт. До Перси добрых двадцать футов, и Беллами чувствует себя прекрасно. Кейн и Эбби выглядят испуганными, а земляне выглядят впечатленными. Кларк молчит рядом с ним, все еще сжимая его раненую руку, и на мгновение он пугается, что она подумает, что он какой-то урод. Но затем он смотрит на нее, и на ее лице радость. Беллами не совсем уверен, что с этим делать. — Как видите, — говорит Кларк, возвращаясь, чтобы сесть рядом с матерью. Беллами следует за ней, будто темная кровавая тень, и останавливается, чтобы встать позади ее стула. — У нас есть настоящие воины в нашей деревне. Ранее Вы говорили, что любой может владеть оружием, но не каждый может пройти испытание — и Вы оказались правы. Но Беллами — доказательство того, что у нас есть и оружие, и воины, как и у землян. Мы здесь и мы останемся здесь. Беллами гордится своими речами, харизматичностью, но легкая уверенность Кларк поражает его. Земляне тоже впечатлены, и вскоре они заключают очень щедрый договор и торговое соглашение. Они даже предлагают свои гостевые дома для ночлега, что, как уверяет Линкольн, является признаком величайшего уважения. — Ты преуспел, Беллами из Небесных Людей, — говорит Линкольн, кивая головой на Перси, и Беллами никогда не искал его одобрения, но все равно приятно его получить. *** — Ты объявился довольно эффектно, — говорит Кларк. Она прислоняется к двери его комнаты, Артур вьется у ее лодыжек, и она такая красивая, что Беллами невольно пытается встать и поцеловать ее прямо сейчас. Но он устал, а кровать в гостевом доме удивительно удобная, поэтому он остается лежать. Он знает, что она придет к нему сама. Она не разочаровывает его. Кларк входит, осторожно закрывая за собой дверь, и садится на край кровати у его ног. — Ты знаешь меня, — говорит Беллами, слегка двигая ногами, чтобы освободить место для нее. — Я пристрастился к драматическим эффектам. Кларк выглядит так, будто хочет закатить глаза, и Беллами искренне впечатлен ее сдержанностью. — Я не шучу. Ты пришел, такой яростный, в крови и с большим деймоном… — она замолкает, протягивая свою маленькую ручку, чтобы вытереть краску, что все еще размазана по его лицу. Ее прикосновения горят — это лучшее, что он чувствовал за долгое время. — Ты выглядишь как землянин, — шепчет Кларк, и затем она вспыхивает, быстро убирая руку с его лица, словно он пытался укусить ее. — Я чувствую себя как землянин, — признается Беллами. — Но я не думаю, что это плохо. Я, наконец, чувствую себя собой — первый раз в жизни. — Койот подходит тебе, — говорит она, кивая в знак согласия. — Ласка никогда не подходила. — Людям никогда не нравились койоты, — говорит Беллами, почесывая Перси за ухом. Теперь они лучше сочетаются друг с другом — она свернулась калачиком рядом с ним, положив голову ему на грудь, и это чувство тяжести так же правильно, как дышать. Беллами хочет смеяться от головокружительного облегчения. — Они называли их вредителями. — Тебе очень подходит, — сухо говорит Кларк, и Беллами фыркает, частично потому, что это смешно, но в основном потому, что ему непривычно, что Кларк пытается шутить. — Как мило, принцесса, — говорит он, несильно пиная ее. Она отмахивается, но улыбается, поэтому Беллами чувствует, что он что-то делает правильно. — Знаешь, я тут немного поинтересовалась, — говорит Кларк, нервным жестом закручивая прядь волос вокруг пальца, Беллами никогда не видел у неё этого жеста. — Линкольн сказал мне, что мифологический койот был обманщиком, но также он был важен. Он дал людям огонь, и лунный цикл… — Кларк замолкает, хмуря брови. — Почему ты так смотришь на меня? Беллами смотрит на нее, потому что она красивая, и она говорит о мифологии, и сегодня многое изменилось, но любовь, что он испытывает к ней, всегда будет его единственной постоянной, его истинным Севером. Однако он не знает, как выразить это словами, поэтому он делает неясный жест руками в надежде, что это что-то объяснит ей — что угодно. Перси глубоко вздыхает. Беллами расшифровывает этот звук, что он идиот. — Беллами любит тебя, — говорит Перси, будто само собой разумеющееся, и Беллами смотрит на нее в ужасе, потому что, черт возьми, Перси! — Он любит тебя и хотел бы сделать с тобой целую кучу патетических вещей, если ты позволишь ему, — она делает паузу. — Если ты позволишь нам. Беллами задерживает дыхание. Кларк смотрит на него так, будто никогда его не видела. — О, — говорит Кларк, очень тихо. Она и Беллами долго смотрят друг на друга, и он убежден, что она пытается придумать, как его мягко отшить. — Да. Я тоже. — Ты тоже? — повторяет Беллами, потому что Кларк может быть любовью всей его гребаной жизни, но это просто жалко. — Действительно, Кларк? Она становится ярко-ярко-красной, цвет ползет по ее шее и исчезает за вырезом рубашки, и Беллами обменял бы все знания в мире на шанс увидеть, как далеко заходит краснота. — Заткнись, — ворчит Кларк. — Я тоже тебя люблю, ясно? Я просто… я плохо это выражаю в словах. — Все в порядке, — говорит Беллами и осторожно тянет ее, пока она не ложится рядом с ним, ее голова на его плече и ее тело плотно прижато к нему. Они подходят, как если бы она была создана специально для него. Это опрометчивая мысль, и Беллами должен оставить её на потом. — Я знаю. Артур вскакивает на кровать, осторожно обходит их, чтобы свернуться калачиком рядом с Перси. Беллами удивленно приподнимает брови, когда Артур начинает мурлыкать: — Наконец-то, — вздыхает Артур, и да, Беллами не может не согласиться. *** — Эй, Беллами? — шепчет Кларк позже, когда он уже думает, что она уснула. — Как у Перси полное имя? — он смеется, потому что не думал об этом, но после сегодняшнего дня… что ж. Это звучит странно уместно. — Персефона, — говорит он. — Ее зовут Персефона.