Дорога в гроб

POV Аппо

Прямо сейчас передо мной стоит и ни о чем не подозревает обожаемый мной объект. Я могу созерцать его без чьих-то упрёков и каких-либо наказаний. Меня пугают мои идеи и мысли, но вместе с этим меня это так пьянит. Эта подрастающая неуверенная фигура, эта худоба, эта почти молочная кожа с болезненным румянцем… Ах, я хочу этого ребёнка, пусть он будет только моим. Хочу, чтобы эти худые пальчики сжимали мою кисть до красноты, пока я делаю приятно этому телу, целуя и облизывая каждый его сантиметр. Хочу, чтобы он играл свою невинность и в постели, умоляя меня не делать «это» и не делать «то». Хочу, чтобы это тельце плакало и извивалось подо мной от новых взрослых ощущений, и чтобы я «ловил» страстным поцелуем его нежные стоны. Милое дитя, ты просто не представляешь, как я себя сейчас сдерживаю, чтобы не спугнуть тебя своим страшным нутром. Если бы не мои свободные домашние штаны, всё бы всплыло, а ты назвал бы меня ублюдком без тормозов. Но мне очень легко заполучить тебя, ведь у меня выгодное положение. Ранее, с такими как ты, я виделся каждый день будучи учителем. Я прекрасно видел, у кого что болело и куда нельзя было давить. Смотря на таких как ты, можно запросто выучить психологию. На тебя я надавлю специально, чтобы ты захныкал, завыл, попросил о помощи, как раненный брошенный щенок или подожду, пока это за меня ещё раз сделает твоя крикливая уродская семейка. А потом я тебя заласкаю так, что твои ноги будут раздвигаться передо мной всегда.

***

— В чем смысл картины? — Мир опять принялся рассматривать детище Аппо. Набросок уже был дорисован, чай выпит, дело близилось к вечеру. — Ни в чём. Это просто я, — коротко ответил учитель, — тебе понравилась моя картина? — Да, она будто бы заставляет на себя смотреть. Но мне бы хотелось услышать конкретнее, о чём она. — Я думаю как-нибудь поймёшь, — Аппо опять появился из неоткуда и встал за спиной у Мира, кладя руку ему на плечо. На удивление тот похоже либо не заметил, либо привык к учителю за время прибывания в гостях, — жаль я не могу её тебе отдать, как закончу. Я приберёг для неё другое место. — А какое? — кудрявый развернулся и с интересом посмотрел на Аппо. — Сначала побудет на выставке, а потом сгинет в арт-пространство какое-то. Мы договорились, что они её покупают. — По-моему, это как-то грубо по отношению к ней, — подросток заметно расстроился, он опечалено провел рукой по холсту. — Вовсе не грубо. Грубым было бы по отношению к ней оставить её в таком состоянии — не законченной, под грязной тяпкой. Наоборот, я люблю её и поэтому выпускаю. Пусть живёт своей жизнью, — очень странно было это слышать от Аполлинария. Мир промолчал на это, но его лицо не выглядело так будто бы он хочет возразить. После этого они ещё немного помолчали и Мир отправился к себе. Дома одному было очень даже хорошо, потому что никто не мешается и не надоедает постоянными криками и упреками. Только ты и эти стены, ничего более. Осталось только растянуться на кровати и расслабиться, что кудрявый и сделал, преждевременно запрыгнув на постель с разбега. Мир любил ёрзать в кровати, и нередко от этих трений его половой орган обращал на себя внимание, выглядывая из шорт. После этого, смущаясь, он убирал его обратно, но сейчас было подходящее настроение для такого интимного дела. Тем более это ещё более прекрасный способ, чтобы расслабиться и снять сегодняшнее напряжение.       Подросток поправил подушку, сел в удобную позу и немного приспустил шорты, чтобы начать. Он запрокинул голову и для удобства закрыл глаза, детально рисуя в голове множество интимных сцен, которые ему так нравились. Через некоторое время Мир вошел во вкус и ему захотелось как-то разнообразить своё времяпрепровождение, в его голове мельком пронеслась мысль: «А что если покурить во время этого…?» и он немедля достал свою пачку синего Винстона, опять неумело закуривая. Его возбуждали медленные долгие затяжки и немного покалывающие ощущения во рту, также курение дало ему больше приятного расслабления. Он стал мычать, поджимая губы, и немного скатился с подушки, принимая горизонтальное положение. Мычания позже стали страстнее и тягучи, иногда они переходили в почти глухие стоны. Эта мелодия стонов вместе с сигаретным дымом, тем временем, небрежно ввалилась в квартиру Аппо, который дописывал картину. Это «достало» его из немого транса, в котором обычно бывают художники, когда работают. Он остановился и стал жадно прислушиваться к каждому звуку, доносящегося из-за стены. С каждым звуком его ухмылка росла, и вскоре Апполинарий отодвинулся от мольберта, садясь на кровать — там проходила стена, приносящая звуки. Он быстро спустил штаны и приступил к делу, за такое короткое время он успел довольно сильно возбудиться. Рядом с ним лежала забытая кофта Мира, как бы намекая на возможное использование в своих целях. Аппо взял её без раздумий, вдыхая аромат хозяина кофты, глубоко в душе он пожелал себе, задохнуться от этого прекрасного запаха. Закусив губу, он взял один конец кофты и стал надрачивать им, сосед представлял как ему это делает Мир его нежной рукой и от этого он мгновенно кончил с ужасным оскалом-улыбкой на лице. «Оклемавшись» он понял, что залил кофту, от этого ему стало стыдно и ужасно неловко, но его радовало то, что его мальчик будет ходить окутанный в аромат соседа. Кстати, о мальчике. По окончанию дел, он поспешил открыть окно и убрать пепел, ведь, если эти плохие дела останутся ему не избежать ещё одного скандала. Каждый занялся опять своим делом, близилось ночное время…