Последний разговор

Ты же знаешь, что я чувствую по отношению к тебе? Ты всегда это знал, не отпирайся. Мы всегда ненормально сильно тянулись друг к другу, и именно это нас и объединяло. Ты помнишь, что говорил нам отец? «Сила в единстве». Смешно. Мы никогда не слушали его советы, правда? Между нами всегда был тот самый дух соперничества, мы с тобой постоянно сражались. Ты — мой брат, мой самый близкий родственник, моя слабость, однако при этом ты — мой самый главный враг. Я уверен, что ты чувствуешь то же самое. А помнишь, как часто мы с тобой затевали драки без причины? Просто потому, что хотелось доказать другому, что он должен подчиняться. И ведь никогда мы с тобой не доходили до окончательного решения: Либо нас успевали разнять, либо же мы оба буквально падали на землю от недостатка сил. Хорошие были времена. А помнишь Силезские войны? Сколько их было? Одна? Две? Три? И в этот раз мы с тобой не обошлись простой междоусобной дракой, нет, мы сделали эти события общеполитическими, искали сеебе союзников. И всё только для того, чтобы выиграть и подчинить себе другого. И мне это удалось, ты подчинился моему решению и желанию. Знаешь, это было по своему прекрасно, видеть тебя, в кои-то веки проигравшего мне, пусть тебя и поддерживал Отец, находясь на грани развала. Но это окончательо сломило Отца, и он исчез спустя полвека, полностью явив свету тебя, до этого бывшего его опорой и поддержкой, теперь же являвшегося полноценной страной. По крайней мере, именно этот момент стал для меня фактором признания тебя отдельным государством, пусть ты уже давно имел право вести свою собственную внешнюю политику. Ты всё ещё был моим упрямым младшим братцем, который не желал уступать мне ни в чём и потому споривший буквально обо всём. Мне всегда было интересно, когда же ты потеряешь интерес ко мне. И я был удивлён тому, как долго ты держался. Почему именно я? Почему не другие наши братья? Мне всегда было интересно, почему я не был похож на Отца, пусть и был частью его территорий. Знаешь, я узнал о своём происхождении не от него, а от своего правителя, который возвысил меня, сделал меня собой, таким, чтобы я мог покорять страны. Почему же Отец не сказал мне, что я образовался не от Него, а от его сына, внука, правнука… уже не помню. Как же давно были эти времена. Не зря летят года и века, наша память всё же не успевает следить за событиями. Знаешь, а я до сих пор помню ту позорную победу. И даже ненавижу её. Подумать только, мне вернули территории, которые были завоёваны кровью солдат. Однако именно эта позорная победа дала мне право на дальнейшее существование. Если бы не наше с тобой противостояние, что этой победы-проигрыша никогда бы и не было, и мне не пришлось бы переживать тех неловких минут, когда я подписывал мирный договор с тобой и этим Русским. Ты тогда весь светился, мол, смотри на меня, брат, я наконец-то победил тебя, я тебя подчинил. А я и слова против этого взгляда сказать не мог, только устало смотреть в ответ, показывая, насколько мне это всё надоело. И наша бессмысленная борьба друг с другом, и сама борьба за Силезию. И просто существование в качестве страны и государства. Это больно. Очень больно. Ты помнишь как показал мне свою дочь в первый раз? Это был маленький свёрток, который ты держал так аккуратно, будто там лежит фарфор ил что-то ещё более хрупкое. Например, детская жизнь. А ещё меня удивил твой нежный взгляд, которого я раньше не видел. У нас с тобой всегда было либо холодное равнодушие, либо ничем не прикрытое яростное раздражение или злоба и ненависть. Не выдержав своего шока от такой черты тебя, я спешно уехал обратно, не смотря на то, что прибыл пару часов назад. Тот день стал для меня чем-то вроде начала периода осмысления вопроса: а зачем я собственно существую. Тогда то передо мной и возникла идея вырастить наследника Отца, который смог бы объединить разрозненные германские государства и племена в одну большую империю, в единый Reich, способный покорить мир. А через некоторое время у меня появился первый живой сын, проживший дольше своих братьев, которому я дал имя Германского Рейха. Тогда я и понял чувства, что ты испытывал, когда держал в своих руках Свою дочь, чьё имя я тогда не догадался выяснить. Надеюсь, что наши дети будут не как мы, вечными соперниками, а близкими друзьями. Возможно, что они образуют единое государство, каким когда-то были мы с тобой и Отца. Знаешь, твоя дочь стала прекрасной леди и прекрасным воплощением. У неё теперь тоже есть ребёнок, сын, чьё имя я в очередной раз не узнал. А у меня появился ещё один отпрыск, как и у моего. Жаль, что ты их не увидел. Просто знай, что твой старший брат признаёт тебя, Австрийская Империя. И всегда признавал. Покойся с миром, Bruder, и дождись меня в Райском Саду, осталось недолго

***

Пруссия приложил лоб к надгробной плите, коснулся её губами и, оставив на могиле букет Альпийских Эдельвейсов, ушёл с кладбища прочь, зная, что кладбище сохранит в тайне его слезы, которые он проливал над могилой брата, и что это был последний раз, когда он навещал это место живым. Скоро он сюда вернётся, он это чувствует, и вернётся в последний раз.