Дорога, устланная Богами

      Заслепило солнце глаза. Последний, пожалуй, день теплый наступает. Ныне ни облачка в небе нет. Тишина такая дивная. И очи то открывать не охота, так бы и спать целый день. Но разве может мир быть безмятежным таким… Нет, не он бы тогда это уже был.       Цокот копыт вдруг раздался, так жрица с повозки вскочила, последние сна объятья откидывая. Нельзя… Нельзя отдыхать в этой пустыне. Один лишь шаг неверный так и жизни лишить может. Даже обычный шорох опасность таит. Этому научилась Сайтари за те зимы, что кочевала здесь.       По сторонам смотрит, да упомнить не может, как оказалась здесь. Видать на коряге так и заснула вчера… Чаяр перенес. Только сейчас Сайтари брата верхом на лошади рассмотрела. Ступила дева ногою голою на землю сухую, да за Чаяром наблюдать стала. То поддаст он лошади под бока, то за узду потянет. Все играется.       Сайтари улыбнулась при виде брата и к палатке направилась. Солнце низко еще висело, только встало, да припекало уже хорошо. Дождя быть не должно сегодня, а значит и успеть многое можно. Зашла жрица в палатку, сразу вздохи тяжелые услышала. Взгляд она на Куницу перевела да ужаснулась. Шкура его лишь ноги прикрывала, грудь оголенная то вздымалась, то опускалась. Дышал он глубоко да часто, будто воздуху мало. А сам бледный был, словно кости на солнце высушенные. Он спал, но сон такой лишь мукой оборачивался.       Сайтари к нему тут же подошла, руку на лоб положила. Горячий был, как огонь. Тут же засуетилась она. Раны все осмотрела, дурного то сверху и не было ничего кажется, ни гнили, ни крови.       Задела вдруг жрица рукой лишь порез на боку, как и обернуться не успела, а руки воина вдруг сорвались с места. Куница ото сна очнулся быстро, словно момента этого и ждал. Деву крепко схватил за пальцы да сдавил чуть не до хруста.       Впиваются глаза огненные в жрицу, прожечь будто желая. Поняла Сайтари сразу, дело в чем было, откуда боль да лихорадка. Куница трястись начал. Руку не убирал, да и от того боль себе сам причинял. — Утихомирься ты, — строго жрица сказала, — лежи спокойно, коли жить хочешь.       Сайтари руку его от себя отцепила с трудом да осторожностью, да посмотрела грозно. В ранах грязь была. Оттого и плохо ему так. Убрать ее побыстрее надо или… Несдобровать, тогда уж загниет все. — Чаяр! — прокричала девушка имя брата, зовя его, — Чаяр!       Цокот копыт усилился, лошадь прямо у входа остановилась. — Хватит играться там. Иди сюда, подсобишь.       В это же мгновение волчонок под полог палатки зашел. На сестру он посмотрел да на волка. Головой дернул, вопрос немой задавая. — Арак* принеси, да травы, все, что есть, иглу да жилы тоже тащи. Чан с водой на костер поставь. Поторопись.       Четко указы раздав, дева к волку вернулась. Трясло его всего, хрипел он, да глаз с нее не сводил. Кажется и сказать что-то хочет, но боль уж ясна больно. Не убоялся он жрицы да только каждое движение подмечал да подлавливал. — Слушай меня. В ранах твоих грязь осталась. От того и больно тебе, да горяч ты, как кипяток. Я вскрою их сейчас, промою, да зашью тут же. Чаяр держать тебя будет, чтобы не помешал мне. Постарайся не дергаться сильно да не скачи больно. Понял?       Волк все смотрел на жрицу, насквозь проглядеть будто желая. Не доверял он ей, так и читалось это в глазах его. Вот только выхода иного не было. Выдохнув тяжело да мотнул головой он легонько.       Чаяр тут же в палатку зашел. В руках у него все было, что надобно. Сайтари мешочки с травами все взяла, да нюхать по очереди стала. По запаху одному она траву отличала. Протянула дева мешочек один брату. — Это все в чан закинь. Крышкой закрой. Потом сюда возвращайся. Палку какую-нибудь потолще возьми.       Брат указания сестры в точности исполнял. Быстро да четко без промедления. Дева пока бутыль взяла с араком. Это напиток был особый, да крепкий очень. Одна такая бутыль не просто опьяняет, так и уваливает. Сайтари пробку вытащила, да рядом поставила. Чаяр вернулся. — Подойди. Тебе прижать его надо к земле. Да покрепче. За плечи держать его будешь. Дай палку.       Дева палку толстую взяла из рук братских и к Кунице повернулась. В зубы она ее вложила ему и к жаровне обратилась. Дева кинжал серебряный из ножен достала и лезвием в огонь сунула. Тут же тряпки она вытащила из корзин и рядом с бутылью положила. — Утро не могло начаться радостно так, — молвил с улыбкой Чаяр. — Не до шуток нам сейчас.       Голос жрицы твердый был да серьезный. Тут же усмешку брата сбил с лица. Кинжал нагрелся уже сильно. Очистил его огонь. — Арес помоги…       Держала дева на губах молитву искреннюю, а в руках кинжал разгоряченный. Тут же раны она открывать стала. Куница деревяшку зубами сдавил сильно. — Тише… Тише…       Жрица корку быстро с порезов сняла. Гной в ранах был. Он же и лихорадку вызывал. Если бы повременили они еще… Отправилась бы душа волка во владения аресовы. Никакие обряды бы не помогли уже.       Плоть умирать здесь в глубинке самой начала, резать придется. Сердце в груди забилось бешено, а руки затряслись у жрицы. Одно дело, волка убить, то зверь. Другое, человека живого резать.       Вздохнула жрица тяжело, мужество в руках своих собрала. Нужно… Нужно это сделать. Сайтари бутыль взяла и и на рану немного полила. Напрягся скиф тут же, зарычал, словно волк. Чаяр сильнее за плечи его прижал. — Тише… Терпи, — только и сказала лекарка.       Не медлив больше ни секунды стала она кинжал в плоть гнившую погружать. Биться волк стал, рычать зверем. Глаза огнем залились, крик бы оглушающий над степью бы разразился… Нелегко это, как режут тебя да вживую. Только Чаяр держал его сильнее. Дева быстрее резать стала, дрож отпугивая. Кровь полилась, так она ее тряпками тут же впитала да выкинула. Только шептала молитву древнюю, Аресу ее отправляя да Богам всем.       Сердце билось сильно, словно выпрыгнет из груди сейчас. Страх хоть и пыталась утихомирить жрица, но он овладевал ее телом все сильнее.       Наконец, все что нужно было, сняла она. Куница терпел все, держался пока твердо да из сил последних.       Араком дева раны снова облила, чтобы убить грязь всю. Лицо скифа исказилось от боли страшной, только зарычать хотел, как и шея застонала. Хоть умри, а легче ведь не станет. Видела Сайтари, что Куница сил то из последних держится. Поплохел уже совсем.       Она руки на щеки ему опустила, да на себя лицо навела. Вину свою немного чувствовала, да волка то жалко стало. — Смотри на меня, — сказала она строго.       Решимость в глазах ее стояла, ясна она была да тверда. Уж и следа от страха не осталось. Куница все глазами бегал из стороны то в сторону, но тут… Смотрел на нее. — Все… Все кончилось, — успокаивала она.       Вроде и полегче волку стало, пот на лбу капельками выступил. Уж и мука была… Здоровый и тот рассудка лишится. Дева руки убрала да к брату обратилась. — Чаяр, сходи, отвару принеси да листья все в лоскут собери.       Брат волка отпустил сразу и из палатки вышел. Жрица палку из зубов Куницы вытащила. Самое страшное позади уже было. Убирать тряпки она стала окровавленные, да кинжал обтерев в ножны вернула. Руки то еще подрагивали.       Дышал то он тяжко, болело брюхо шибко, но уж полегче. Дева лоб ему вдруг тряпкой протерла, помыла да на лоб снова возложила, рукой придавив. — Убить… Хотела меня? — прохрипел вдруг скиф.       Дева глаза на него перевела, посмотрела так язвительно. Играли глаза янтарные, смеялись. Уж и следа то от строгости не осталось. Больно быстро маски меняла девчонка. — Денно и ночно мечтаю о том, — ответила она и стала тряпки в корзину складывать.       Только сейчас Куница жрицу рассмотрел. Молода она была да красива. Меньше его, легче, да младше. Кунице уж девятнадцатая зима наступала, ей же не более семнадцатой. Худощавая, но стройная была. Тонкие ножки прямые на ковре потертом лежали. Широкие бедра, да талия узкая, плечи маленькие. Волосы рыжие, словно огонь в косу чудную заплетены были, ленточкой красной перевязаны. Голова не покрыта была, девушка еще значится. Глаза янтарные, игристые. Умные они были да потаенные. Будто скрывалось что-то в огне очей ее, что ресницы черные обрамляли. Брови темные, прямые, как акинак, изгибались легонько. Щеки красные, кровью его же вымазаны. Серьги кольцами большими, тонкими свисали. Нос маленький с горбинкой небольшой, чуть вздернут он. Губы алые в редкой усмешке играли. Руки тонкие, кровью измазанные бегали туда сюда, все суетились.       На жрице наряд был темный такой, красный, нитями цветными расшитый в узорах скифских. Юбка длинная да широкая ноги легонько прикрывала. Такой же топ и грудь закрывал да плечи. Браслеты чудные и на руках и на ногах. Уж больно необычна она. — Кто вы…       Только произнес скиф слова эти, как кашлять сильно начал и хрипеть. Лихорадка пару лун еще стоять на своем будет. Сайтари руку ему на лоб положила. — Разговорчив ты больно. Говорила я тебе, чтоб молчал. Еще бы чуть чуть и Яр бы тебе горло вспорол. Так считай, что повезло тебе, да Арес милость свою проявил.       На сей раз промолчал Куница. Имя врага его душу резало. Ненавидел он его злобой лютой. Невыносима мысль была, что враг по земле ходит. Ведь не знал Куница, что мертв Яр, нет уж души этой грязной в этом мире.       Тут Чаяр в палатку зашел. Сестре он миску передал и ткань с листьями. Посмотрел он настороженно на волка. — Спасибо, Чаяр. Иди, сама я дальше. — Зови, коли чего, — проговорил брат и вышел из-под полога.       Дева взяла лоскут с листьями, в отвар окунула и раны все обтирать стала. А после иглу с жилами взяла. Во мгновение ока Сайтари раны крупные сшила, да сверху листву накладывать стала. Вдруг почувствовала она, что скиф затрясся сильно. Взгляд перевела на него. Куница виду не подает, но сам то бледный, капли пота на лбу выступают. — Сейчас раны перевяжу и шкурами закрою, потерпи маленько, — предупредила она.       Быстро раны дошив, перевязав, листья под лоскутками оставив, Сайтари одеялом меховым волка укрыла. Теперь хорошо все быть должно. — Голову легонько назад закинь.       Волк указ тут же выполнив, хоть от боли и кривился немного. Сайтари и здесь листьев приложила немного, да шею перевязала быстро да так, чтоб не сдавить ненароком. — Опускай.       Дева к столику повернулась, да миску взяла с отваром. Трава это была целебная, она очищает кровь человека да против лихорадки помогает. Нельзя Кунице сейчас глотками большими пить, ибо раны слишком ненадежные. Достала Сайтари ложку деревянную, маленькую и повернулась к волку. Помешала отвар немного, и на ложечке ему ко рту поднесла. Молчит только Куница да дышит тяжело. — Пей.       Молчит волк, взглядом острым прокалывает. Не стала дева ответа дожидаться, так и сунула ложку ему в рот. Встрепенулся Куница, но тут же пожалел. Болела шея больно. — Если я сказала тебе пей, значит пей. Нечего мне тут буянку устраивать.       Так и поила она с ложечки его, сколько надобно. Отставила дева миску в сторону, да убираться стала. Куницу одеялом прикрыла, слова более не вымолвила. Его глаза же все изучали Сайтари. Бегали от рук к глазам. Он словно дикий волк, коим и являлся для нее, пытался опасность да милость в ней найти. Только вот тиха она была, строга, да холодна. Какие думы мыслит, непонятно. — Кто вы? — тихо спросил он наконец.       Дева взгляд на него холодный перевела. Огонь цветом глаз ее был, но такой холод внутри таился, что ужаснее зим всех, что видел скиф. — Имеет ли значение это? — молвила она. — Враги… Али друзья? — Уймись… Коли врагами бы были, не отпаивала бы травами тебя, да раны не шила. Сдалась бы мне боль твоя, — честно ответила Сайтари. — Стало… быть… — Молчи, глупец, — перебила его девушка громко, сорвалась, — сколько вторить должна я? Коли жить не хочешь, так и скажи мне, я лекарства переводить не стану. Молчать тебе надобно! Глотка вскрыта почти была. Может мне до конца ее вспороть, чтоб уразумел ты?       Гордо посмотрел на нее волк. Ярость в глазах его заиграла. Никто указывать ему не мог, кроме вожака, да жреца. Девка эта о страхе и не думает. Груба была да дика. — Скифы мы тебе подобно. Я, брат мой да ты. Только трое нас на стоянке этой. Как окрепнешь ты, заберет тебя Анагаст в стаю обратно. И, услышь Арес, не увижу вас более, — слова последние с яростью правдивой дева кинула.       Сказав все это Сайтари тряпки окровавленные в корзине забрала да из палатки вышла. Остался в одиночестве Куница. Спутниками мысли его стали, которые роились в голове будто пчелы в ульи. Анагаст значит… Снова старик похлопотал за него, жизнь ведь спас.       Девчонка эта не по нраву волку была. Не похожа на волчиц, что привычны ему. Эта дика, груба, своевольна и холодна, словно сталь, такая же прямая и точная. Будь он в своей стае, не посмела бы женщина и слова против сказать. Такая же была ему непонятна и чужда.       Сайтари, как ошпаренная вылетела из-под полога. На коряге брат сидел, да ножом палку натачивал. На сестру он глянул, даже удивился. — Отчего такая? — Он еще и болтать со мной вздумал. Упал на нашу голову. — Что он сказал тебе? — Чаяр на сестру пристально посмотрел, — обидел чем? — Не посмел бы, — отказалась девушка и к брату села, — Про нас он выспрашивать стал. — И что же? Ты рассказала все? — Сказала только, что скифы мы, да что Анагаст заберет его. — Он не знает нас значится?       Правильно волновался Чаяр. Если Куница потом вернется в стаю да расскажет о них, то к добру это не приведет. Может стая за ними и не пойдет, но злоба степь накроет. — Тебя он бы и не вспомнил, Чаяр. Ты мал был. Если только меня, да и то вряд ли. Обучался он бою тогда, с ножа кормился. Хорошо, если отца да мать своих помнит. — Коли не знает нас, хорошо. Когда уйдет он? — Как на ноги подымется.       Чаяр палки наконечник срезал сильнее да призадумался. — На ноги с такими ранами не поднимаются быстро. Видел я, пока ты его шила. Долго он здесь пробудет еще. — На нем заживает все, как на собаке. Но ты прав. Знатно Яр его порезал. Хитро вот только да неправедно. По закону победил Куница.       Брат взгляд на сестру задумчивый перевел. — Ты ходила туда ночью той… Зачем? Сама запрещаешь мне к стоянке их приближаться.       Замолчала сестра. Сайтари брату на стоянку ту ходить не дозволяла. Опасно это больно. Сейчас сама же слова свои порушила, а перед мальцом объясняться то надо. — Чаяр… Я смерть его увидеть хотела. Знала, что поединок состоится. Арес решил так, да весточку послал мне. Сон я видела нынче. Яра два зверя на куски рвали. Волк то был да медведь. Поняла я сразу, что умрет Яр скоро. Так дух воззвал, что сердце сжалось. Огонь внутри жаркий зажегся и не утерпела я. Видеть должна была… Как… Кровь его землю пропитает, как он захлебываться ею будет. Члены его онемеют и глаза застынут. Пуще всего видеть хотела это, ибо мести дух мой требует… За нас с тобой. — Увидела? — Куница сильнее… Он так и вился вокруг него, будто черт. Скакал из стороны в сторону, да все бил, бил. С каждым ударом, с каждым криком я такое счастье чувствовала. Мне хотелось вторить воскликам волков. Я запеть хотела ото всей души, будто птица. Но… Боязно мне стало вдруг. Самой себя я испугалась, Чаяр.       Брат сестру то все слушал и перебивать не смел. Замолчала она да затревожилась. — От чего? — От радости этой… Крови я желала, Чаяр. Я словно зверем обернулась. Когда Куница упал от ран, я смотрела на него и только два чувства в душе открылися. Сострадание да ярости капля. Я хотела бы помочь ему, но душа звала кинжал выхватить и… Яру глотку вспороть. Чаяр… Я жизнь его променяла, местью горела… Только об этом то и думала. Злостью обросла тогда. Вместо сострадания к почти мертвому воину я… Разозлилась только на него.       Брат на сестру посмотрел пронзительно. Она говорила так… Вроде и имя его произносила, но все же не с ним будто. Слова ее предназначались словно пустоте. Глаза устремлялись в даль, что за степью крылась. А в очах этих будто весь мир скрывался да горел ясным пламенем. — Ну полно. Не трави ты себя. Месть да правды жажда в тебе говорит. Оттого ты и… — Хоть бы так и было, — перебила она брата. — Так и есть.       На душе даже легче стало. Будто камни пали с нее и растворились. — Чаяр, коли молва да речи пойдут… Куница не должен знать, за какую цену жизнь мы его оставили. — От чего же? — Не нужно ему это. Ты бы знать хотел, что за тебя волчья стая полегла? Не к добру это… Не говори ему того. Понял? — Да. — Да и вообще, уж лучше позабыть об этом. Ну ступай тогда. Я повяжу пока, а ты ступай, Чаяр. — Я стебли принесу тебе, да станок.       Так и день прошел весь в трудах да заботах. Чаяр по степи все метался да добычу выслеживал. Хоть и не сезон нынче, а делать то нечего. Хоть пару тварей поймает и то хорошо. Запасы их оскуднели, скоро и иссякнут совсем.       Сестра же его все веревки крутила да навязывала. Станок она брала, что из кости вырезался старой. В ней дырки четыре делались, в них стебли просовывали. Так дева траву тогами держала да все веревки плела, да побольше. Дело быстро то в руках ее спорилось. На то и мозоли старые сыграли на ловких ручках.       Закат огненный, будто глаза волков, все небо пожирал. Сайтари к времени этому уж аршинов сорок навязала. Тут то и брат ее вернулся. День и испарился, пролетел, словно сокол. — Все вяжешь. Ведь устала ты небось, сестрица?       Сайтари лишь взгляд на него задумчивый да усталый кинула, вдруг губы улыбкой ее заиграли. — Коли так трясешься за меня, так сядь да сам покрути. — Будет тебе, — брат засмеялся.       Соскочил он с лошади, что Анагаст оставил, да и добычу с седла снял. — Небось караваны придут скоро? — спросил он.       Места эти не так пустынны, как ветра. Люди ходят здесь. Редко, но купцы, что с юга едут, заглядывают во степь великую. То с моря они идут, что черно будто ночь, то с рек, где русичи сидят. Во дни особые Сайтари да Чаяр уходят к рекам этим с товарами диковинными для того мира, да кораблей торговых ждут. Продают они купцам тем веревки крепкие, что из трав степных сплетены, ковры чудные, да шкуры пустынной живности. Много всего другого они продают, да в замен и монету получат, а то и иной раз припасов, что и на зиму хватить может. Оттого и пряла Сайтари весь день веревки эти. Ценились они у купцов заморских. — Может и пойдут. Сколько словил ты? — Пять зайцев всего. Не шла стрела сегодня, — братец голову виновато опустил. — Значит ты ход ее не настроил, — строго сестра ответила, — ну будет тебе. Веревки ты в палатку снеси. Я костер разожгу. Холодает больно.       Сайтари последний узел завязала. Повеление сестра Чаяр выполнил беспрекословно, да прежде коня расседлал. Так уж и сумерки спустились на землю, а огонь уж горел будто сердце стоянки. Нельзя без огня в степи. Сайтари сидела все да воду в чане помешивала. — Шкуры то. Продадим? — Чаяр спросил. — Да. А ты хотел как? — Может нам палатку нашу поприкрыть. Уж больно прохудилась. — Чаяр, нам и этих то мало, что продать надо. Я думаю на охоту с тобой пойти. Да может подальше забредем, да там сыщем чего. — Анагаст за Куницу даст нам еды, чего ж ты трепыхаешься так?       Сайтари промолчала, только воду в чане помешала. Чаяр к сестре поближе подсел. Не с проста молчит сестра, удумала чего. — Не возьмем мы у него ничего, Чаяр.       Показалось сначала волчонку, будто ослышался. Вот только сестры лицо суровое приметив, понял, что так все. — От чего это? — Не по совести. Не хочу я платы брать за то, что сама сделать должна была. — Мы им не должны ничего! — начал Чаяр было злиться, уж больно сестра его милосердна. — Ну полно… Полно. Не возьму я ничего с Анагаста. Так пусть забирает его да и дело с концом. Схожу проверю его. Целый день лежал тихо… Как бы не помер.       Быстрее Сайтари ушла. Чаяр же разгневался больно. Неправедно это да несправедливо ему казалось. Отчего же они должны помогать тем, кто смерти их желает.       Куница то спал весь день почти. Силы в нем не было сейчас. Болезнь да раны сделали из него беспомощного пса. Не дарило радости это волку. Гнев только на себя самого. Свободы снова хотелось, которой душа волчья просила.       Сейчас спал. Да сон тот робок был да тонок. Один шорох так и просыпался сразу. Слышал он издалека голоса брата да сестры. О чем говорили они слыхал, да все понять не мог, кто же они такие. Лицо жрицы то вроде и знакомо было, а вроде и нет. Чужие они, другие.       Запах чуждые волку, покоя все не давал никак. Вдруг шаги заприметил, так глаза закрыл. Сайтари под полог зашла да на лежанку взор сразу кинула. Спал. Присела она рядом с ним, руку на лоб положила, тряпку уж сухую убрала. Вроде и полегче ему, а вроде и горячий еще. Стали глаза лицо волка осматривать. Заметила Сайтари серьгу маленькую, что в ухо вдета была. С другой стороны же до лба почти татуировки чудные плелись… Орел значит власть да силу, и борьбу со змеем. Получали нечасто татуировку такую. Чуть ниже и шея воина расписана была, да вот только видать плохо.       Только руку Сайтари к шее поднесла, как встрепенулся скиф. Будто подскочил он, да за руку схватил жрицу. Раскрыл Куница глаза янтарные, волчьи, да на деву посмотрел так, словно разорвать хотел. Сайтари же сидела молча да смотрела на него строго. — Убери, — произнесла она вдруг.       Тяжело дышал скиф. Хворь еще играла, да тяжко было ему бороться с ней. Жрицы он не боялся, да и не верил ей. Каждое движение, даже глаз, примечал да оценивал. — Пусти, сказала тебе! — Сайтари ты… Кричала?       В палатку Чаяр зашел да на волка уставился. Приметил, что сестру его за руку тот схватил, да ярость в волчонке проснулась. Тут же подлетел он, да руки их расцепились. — Сайтари… — Хорошо все, не волнуйся ты так, — успокоила сестра брата, — смотрю, похорошело ему.       Дева взгляд острый кинула на Куницу, а потом брата по руке погладила, будто успокаивала. — Чаяр, ты ступай. А коли остаешься, так спать укладывайся. — Сегодня ты спишь здесь. Будет тебе под звездами куковать, — с такими словами он и вышел да вот только пред тем недобро он на волка посмотрел. — Осторожнее с руками. Хватать меня так не смей больше, — пригрозила жрица, — жар сходит, лучше стало тебе значится… Скоро и на ноги подымешься и уйдешь отсюда. Держать не станем.       Сайтари от скифа отошла и на лежанку рядом улеглась. Устала она больно, да в голове уж не держалось ничего. Так и ноги ее подкашивались. Только чуть тело отдых почуяло, так и уснула дева сном крепким.       Куница взгляд перевел на нее. Спит. И ведь не боится даже рядом с ним в палатке одной лежать. А чего бояться? Даже встать волк не может, за это себя и корил. За беспомощность свою.       Ночь так вся и прошла. Тиха да смурна она была. Ни ветра, ни туч. Вот только ночь та счастья не несла. Она шагами своими смерть в степь зазывала будто родную дочь. Мрак ее холодной поступью касался земли, остужая ее, да в лед превращая сердца волков. Рассеется тьма ночи и туман… Тогда то и видать далеко будет дыхание смерти. Она посланница, такая же как и Боги. Все они служат одному — Судьбе.       Глаза ясные, янтарные смотрели сквозь лучи солнца, что пробивались через занавес палатки. Они наблюдали за спящей жрицей. Медленно и ровно грудь ее то поднималась, то опускалась. Легонько подрагивали черные ресница. — Жрица, — прошептали губы сухие.       Даже не шелохнулась дева. Как держал ее сон, так и держит. — Жрица, — позвал чуть громче волк.       Сайтари только на бок другой перевернулась, да руку одну под головку подложила. Тихо спала она, да вот только тьма крылась за очами огненными. Сон она видела чудной да непонятный глазу да разуму человеческому. Щедры боги на намеки чудные, но не слова ясные. Воля их таинственна, людям не понятна. А может лучше и не знать? Может и не стоит человеческому существу ведать о делах небесных? Вот только люди есть, что богов, да замыслы их видеть способны, а уж хорошо али худо, неведомо. — Болтлив ты больно, — донесся голос недовольный.       Волк же лишь улыбнулся хитро. — Не нашей ты, жрица, стаи. Спишь больно крепко.       Сайтари вдруг с постели поднялась, сон дурной с глаз сгоняя. Села она на ковер потрепанный, да ноги сложила, друг на друга укладывая. Лицо заспанное было, коса немного растрепались. — То верно, — согласилась она, — не твоей стаи я. За это Ареса и благодарю. Вот только племени твоего. Помнишь ли, волк, еще кровь нашу, али позабыл ты ее? — От чего речи со мной такие ведешь?       Смерила лишь жрица его взглядом недовольным. — Понять пытаюсь, кого пустила в дом свой. Зверя или человека. — Волка.       Дева на ноги поднялась и к выходу из палатки направилась. Не по нраву ей все это было. Не нравился ей волк этот. Уж больно своеволен да смотрит так, недоверчиво. Оно и понятно, да только уж больно вольный. — Брат твой, жрица, уехал… давеча в степь. Сказать тебе просил.       Не обратив даже внимания на слова волка Сайтари вышла из-под полога. Солнце слабо светило. Тучи больно темные да тяжелые по небу ползли. Они будто камни переваливались с бока на бок. Жрица в небо посмотрела. Не обрадовали ее небеса. Тихо да беззвучно тлели угольки. Чертыхнулась про себя дева. Опять Чаяр уехал ничего в рот не закинув. Все торопится куда-то. — Ох и задам же я тебе, — прошептала сестра.       Сайтари подкинула дрова в костер да подула немного, чтобы пламя всколыхнулось. В углях и пепле уже стоял чан небольшой, а в нем полу холодный бульон. Только ждать пока остается. Не ел волк давно. Говорит уже хорошо, видать и лихорадка прошла. Поесть ему надобно да силы восстановить.       Села Сайтари на корягу да стала колокольчики маленькие на браслетах перебирать. Звенят они чудно, будто цокот птичьих голосков отрывистый. В голове лишь мысли о брате. Где он сейчас катается на новом коне. Будто ребенок ведь ему радовался. Кляча то уже не годится ни во что. Стара, да немощна. Мукой жизнь ее оборачивается, да ведь и убить жалко.       Взяв небольшую миску, дева наложила в нее горячего супу да к палатке направилась. Чуть зайдя под полог она почуяла она запах затхлости… Запах болезни. Куница так и лежал неподвижно. Присела жрица рядом с ним, руку на лоб положила. Не такой горячий… Лучше ему. — Сесть попробуй.       Куница посмотрел только на лицо ее холодное, да попытался приподняться немного. Тут же боль ударилась во всем теле, напоминая о ранах опасных. — О, Арес.       Дева в сторону миску отставила, да под шею ему руку подложила. Приподнимать она его медленно стала, чтобы раны только не тревожить. Схватился волк рукой за спину девы, придерживался. Сайтари подложила подушку ему под спину потолще да опустила осторожненько.       Куница лишь рычал немного, но слабости не показывал.Тут же она одеяло убрала и на перевязь посмотрела. Крови не было. Дева взяла миску да протянула сидячему скифу. — Ешь, — произнесла она.       Куница лишь взглядом ее холодным да недоверчивым обдал. — Ты язык наш не понимаешь? Ешь.       Все так же Куница сидел. Гордо смотрел на жрицу будто на пылинку дорожную. Не ел волк с рук, только то, что сам добыл, своими клыками вырвал.       Сайтари взглядом его буравила. Молчание волка только заставляло греться нутро. Раз не ел он, значит не верит. Вот только от веры слишком многое зависит в степи и в одиночестве. Опасен он был для нее и для брата, раз веры своей не выказывает. Боится их или опасается скорее.       Терпение лопнуло будто тетива перетянутая. Дева плошку рядом с ним почти кинула от горячности. — Самим есть нечего… Корми тут еще волков всяких, — сгоряча она выпалила да и ушла сразу.       Ветер в лицо ударил, обдавая холодом его степным. Тучи все собирались да хмурились, быть дождю. «Только бы Чаяр вернулся раньше» — подумала жрица. Нужно было все со стоянки убрать, чтобы дождем не замочило. Стала она собирать барахло всякое, да под полог таскать, не заходя в палатку. Тут-то и пропажа обнаружилась. — Где? — вслух произнесла девушка.       На стоянке этой все было редкостью да дороговизной. Никогда не пропадало ничего, все место имело да в порядке держалось. Коли исчезнет что, так тут же и отыскивалось. Не было ножа… Сайтари стала по сторонам оглядываться, у костра посмотрела, у погреба… Не было нигде. Вдруг вспомнила она, что вчера срезала им тряпки да травы от веревок в палатке. Туда и направилась Сайтари.       Зашла она резко да быстро, будто ветер. Все глазами окинула, миску нетронутую заметила. Куница все так же сидел, да к подушкам прижавшись. Глазами звериными он на деву смотрел. Все поняла она в миг… — Верни нож, — строго она сказала.       Тишина лишь ей отвечала. — Верни мой нож. Быстро, — не на шутку разгорячилась девушка.       Тут уже волк на нее взгляд грозный перевел, да чуть оскалился даже. Лицо его будто и взаправду звериное стало. Как же человек жил, коли волки дикие родней ему почти стали.       Не было мочи больше стоять да ждать пока вернет он то, что взял. Сайтари кинжал свой жреческий из ножен вдруг достала, и рядом с Куницей быстро присев, к горлу приставила. Не дрогнет рука ее, понимал это зверь. Оскалился он будто волк, да зарычал.       «Я то не боялась, перережу враз если угрожать удумал мне али брату моему. Дела мне нет ни до него, не до просьбы анагастовой, коли угрозу нести будет. Ничего не убоюсь, не пожалею». — Последний раз я тебе говорю… Верни что взял. Не гневи меня, волк!       Рука его вдруг под одеяло поползла. Это дева приметила, да сразу перехватила рукой второй, чтобы воли ему с оружием не дать.       Нащупала она под одеялом нож, да тут же край откинув, забрала. Кинжал Сайтари с горла Куницы убрала, в ножны сунула, да на ноги поднялась. Повертела в руках нож она кухонный, да на волка посмотрела. — На кой он тебе? От кого защищаться собирался?       Молчал все волк, ни слова не вымолвил. Гнев все больше девицу забирал, да вот только тиха она была, да спокойна. Посмотрела она на него так, будто мать на ребенка провинившегося. — Думаешь, помог бы он тебе? , — усмехнулась Сайтари, — Да что толку от тебя, пока на ногах стоять не можешь. Напади степняки на нас в это миг, даже от клячи пользы бы больше стало, — дева улыбнулась горько и продолжила тут же, — Ее спасать бы не пришлось. Ты же… Твою шкуру я бы своей прикрывала. Что толку от ножечка этого? Сидишь и то с трудом да болью, так куда собрался, глупец?!       Жар от нее словно от костра гнал. Вмиг она загорелась злостью, и спокойствие пропало. В глазах молнии били будто сам Арес их посылал с небес. Выдохнула дева, чтоб гнев согнать.       Поутихла… Спокойна ныне на лицо была. Невозможно понять, что чувствует, да о чем думу держит. Девушка кинжал сильнее в руке сжала, да так, что треснуло вдруг что-то. — Коли ты на моей стоянке схоронился, так и уважение к хозяевам имей. Для нас ты лишь лишний рот. Будь благодарен, что в ту ночь я не выкинула тебя обратно в грязь.       Слова, что с уст ее слетели ясны были, точны, да жестоки. Девушка повернулась спиной к Кунице. — Вытащил нож, так в дело пускай.       В этот же миг Сайтари резко развернулась и нож, словно стрелу, пустила в свод палатки. Лезвие его с треском вонзилось в древесину. Куница взгляд молнией будто, на оружие перевел. Не так уж и далеко от него он пролетел… — Или другой пустит, — договорила она и из палатки вышла.       Словно ошпаренная она под облака вылетела. Таки горела вся жаром. Не в грубости его дело то было, а в неверии. Если живешь ты в степи с тем, кому веры нет, то и покоя не будет. Он опасается ее и брата. По другому бы ножа не взял. А раз опасается, значит и избавиться захочет в миг один. Убивать он умеет…       Ходила дева из стороны в сторону да сердце утихомирить никак не могла. Жарко становилось да душно. Подошла она к ведру деревянному и умылась водой чистой. Она боль всю заберет вместе с грязью и в землю вернет. Вода — жизнь и лекарство. Легче стало девушке, да ухо ее уловило вдруг удары копыт. Лошадь не одна была…       «Неужто напророчила? Степняки что ли приехали…». Сайтари руку на кинжал свой положила да из ножен пока не вытаскивала. Развернулась она, атаки ожидая, но увидела лишь две лошади да… Три всадника.