Запах твоей нежности, или Где моя любовь?

      Я глубоко вдохнул, втягивая извращённый запах леса на очередном молодом парне. Не понимаю, то ли мне мерещится, то ли теперь весь город пользуется этими дурацкими дешёвыми духами. В магазинах, в метро, в университете. Мне не сбежать от этого аромата — он шлейфом тянется за большинством мужчин нашего города. Самое ужасное, что в нём нет того, что было у него. Может, я умер, и теперь отрабатываю грехи таким способом?       Это наваждение — насмешка судьбы надо мной. Их популярность уничтожает меня, разрушает изнутри.Неужели люди не чувствуют, насколько отвратителен этот запах? Похоже на то, что в чистый спирт кинули кусок коры с листьями и выдали это за произведение искусства.       Мне постоянно было интересно, где он их откопал. Мужские духи всегда отличались более резким, более «сильным» запахом. В них всегда присутствовали древесные ноты. А в его помимо этой древесности была неописуемая сладость, но совсем не как в женских, особенная. Как будто на мешок из-под картошки поместили бриллиантовую брошь. Но самое интересное, что я бы никогда не назвал его самого «сладким». Далеко нет.       Чувствуя на всех мужчинах этот отвратительный парфюм, я сталкиваюсь раз за разом с жестокой реальностью. Сладости нет от слова совсем. Дело-то было совсем не в духах.       Впервые я услышал их при нашей первой встрече. В тот день утро разбудило меня голодным желудком и пустым холодильником, поэтому я побрёл в магазин за продуктами. Это было воскресение, и народа было до тошноты много. Выстроилось две очереди из мамаш с детьми, которые то и дело создавали шум, плача и ворочаясь из стороны в сторону, и стариков. И ни одного представителя молодёжи. Видимо, с утра, да ещё и в выходной, никто не хотел торчать в магазине. Хотя нет, был один.       Он привлёк моё внимание, стоя почти напротив в очереди к соседней кассе. Джинсы были порванными, как-то даже чересчур порванными, джинсовка сверху белой футболки была такой же дранной, и ещё эти дурацкие солнечные очки болтались на носу. Уж не знаю, у кого он их отобрал, но смотрелись они на нём, как на чужом. От него несло похмельем, и тёмные очки в здании только подтверждали мои догадки и догадки окружающих, которые то и дело косились на него. Но, похоже, этому парню было всё равно, кто и что думает. В моей голове при таком образе промелькнуло лишь одно слово — придурок. Как же я тогда оказался прав.       В его руках была какая-то дрянь, точно не помню уже. Вроде бы, это были чипсы. Ещё вода. Девочка, стоявшая с мамой, посмотрев на них, начала прыгать и дёргать последнюю за рукав.       —Ма-а-ам, а вот дяденька берёт гадость, как ты говоришь, почему мне нельзя?       Женщина сердито уставилась на молодого человека, пытаясь, видимо, добиться от него какой-то реакции, но у того не дрогнул ни один мускул. Так как парень никак не отреагировал, она заговорила своим неприятным голосом:       —Молодой человек! Вы не видите, что моя дочь берёт с Вас пример?! Положите чипсы.       —Занимайтесь воспитанием дочери, а не деланьем мне мозгов, — устало подал голос парень.       Но женщина не унималась и всё кричала: «Молодой человек! Что вы себе позволяете!». Тогда он, тяжело вздохнув, наклонился к девочке, приспуская свои очки и открывая вид на своё высохшее как на солнце лицо с синяками под глазами.       —Мышонок, не смотри на дядю, дядя будет гореть в аду, — не отрываясь от девочки, говорил парень, — знаешь, что такое ад? Это место, где черти мучают людей очень-очень долго, слушая и наслаждаясь криками боли снова и снова.       Он вернулся в вертикальное положение и нацепил обратно очки. Весь магазин шокировано уставился на этого странного парня, в особенности мать девочки. Она всё больше и больше становилась похожей на рака и через полминуты схватила малышку за руку, потащив к выходу.       Парень повернулся ко мне, откинул руку так, что вся его поза говорила сама за себя: «Ну а в чём я виноват?», на что я лишь усмехнулся и перевёл взгляд подальше от него.       С пакетом продуктов я направился к себе в квартиру. Есть хотелось невероятно. Неожиданно капля воды прошлась по моему лицу, оставив влажный след. Я в ступоре остановился. «Только не это», — вырвалось у меня, и я как сумасшедший побежал к ближайшему козырьку какого-то здания. За считанные минуты грибной дождик приобрёл масштабы ливня.       —Чёрт, — выругался я, доставая из кармана промокшие деньги.       —Он тут не причём. — От неожиданности я подпрыгнул и резко развернулся.       Опять тот же парень. На нём уже не было тех ужасных очков. Не знаю, куда он успел их деть, но так точно было лучше. Он сидел на пятой точке, скрестив ноги и откинув голову назад к стене. Я вдохнул и почувствовал, как его одеколон смешался с запахом дождя.       —Ты только что стоял со мной в очереди, так? — продолжил парень, не обращая внимания на моё удивлённое молчание.       —Ага, точно, — взял я себя в руки, при этом, почему-то не решаясь посмотреть незнакомцу в глаза, — видел концерт, что ты устроил в магазине.       Парень рвано усмехнулся и повернул ко мне голову.       —Мамаша этой малышки первая начала. Мне искренне жаль эту девочку, у неё персональный ад на Земле, в лице этой женщины, — не стеснялся в выражениях молодой человек. — Я Крист, кстати. Можно Кит.       —Я Сингто.       —Сингто, Сингто, Сингто, — произносил Крист, будто пробуя на вкус моё имя, — можно я буду звать тебя Туан?       Я скривился от придуманного прозвища.       —Откуда ты его вообще взял? — Мы общались с парнем, как будто были давними знакомыми. Это было совсем не свойственно мне.       —Сингто, Сингтуан, Туан, — объяснил свою логику Крист.       —Звучит, как уан*, — я опять скривился. Крист рассмеялся и устало оглядел меня с ног до головы.       —Не переживай, Туан, ты очень даже стройный. Я бы даже сказал, что ты чересчур худой. Думаю, ты мало ешь, да ещё и метаболизм хороший. — Я кивнул и посмотрел на небо. Дождь закончился так же быстро, как начался.       Я попрощался со своим новым знакомым и отправился домой, согреваться в ванной, переваривая произошедшее.       Кажется, мне было суждено встретить его. Мне суждено было ломать себя так, чтобы нельзя было воскресить, снова и снова. Мне было суждено чувствовать его духи везде на протяжении грёбанных трёх месяцев.       ***       —Ты видела, на втором курсе на факультете экономики учится парень, и он такой хорошенький, а какие у него губы, а кожа, м-м-м, — делилась впечатлениями с подругой девушка за соседним столиком.       Я удивлённо посмотрел на девушек. «Факультет экономики? Почему я тогда его не видел?». Я подумал, что надо бы узнать, что за парень, если он с моего факультета. Посмотреть его завтра на обеде, например. Но наша встреча произошла раньше.       Вдалеке я увидел своих друзей, которые по совместительству были наставниками. Они кого-то отчитывали, и я из любопытства направился к ним.       —Да вы серьёзно? Это ведь даже не принт! — кричал парень, в котором я узнал своего знакомого с магазина.       Наверное, он тот, о ком говорили первокурсницы. Сейчас я мог оценить его внешность без дополнительного макияжа под названием похмелье. Милый. Я бы даже сказал, красивый. На его щеке был небольшой шрам, и мне почему-то очень захотелось дотронуться до него, провести пальцем от начала до самого конца.       Он продолжал спорить, и, будь я девушкой, обратил бы внимание совсем не на губы. Безусловно, они были красивыми, но то, как он эмоционально спорил, его манера говорить и держать себя были намного красивее. Мне захотелось встать и просто смотреть на то, как он смешно вскидывает руки, как закатывает глаза, а затем раскрывает их в саркастическом изумлении.       В глубине души я ещё в тот день понял, что он особенный, не такой, как остальные. Я не знал, в чём это выражалось, но точно знал, что это имело место быть. Хотя, наверное, я ощутил это раньше, ещё в магазине.       Подойдя к друзьям, я склонился в «вай» перед ними. Вся компания оторвалась от спора и поприветствовала меня. Крист повернулся, и на его лице появилась загадочная улыбка. Он склонил голову набок и обратился к остальным:       —Представите мне молодого человека?       Би кинул на него раздражённый взгляд и, поджав губы, озвучил:       —Это Сингто Прачая Руангрой, глава наставников, — бровь Криста иронично подлетела вверх, — а это, — Би указал на парня, — Крист Перават Сангпотират. Он наш младший — учится на экономическом факультете второго курса.       Я старался не обращать внимания на то, каким взглядом одаривает меня Крист и смотрел прямо на друга.       —Так, а в чём суть конфликта? — Все взоры опять обратились на Перавата.       —Посмотри на его рубашку, она не однотонная, — ответил Чанг. И правда. На воротнике была небольшая надпись на китайском языке.       —И что это означает? — поинтересовался я, сделав шаг к парню.       Он вздохнул и, глядя мне прямо в глаза, произнёс ровным голосом:       —Дословно: у меня нет выбора, кроме как сказать прощай.       Я ухмыльнулся. Вообще, чисто теоретически, Крист был прав — надпись почти не было видно, а рубашка однотонная. Но почему-то мне не захотелось ему уступать.       —Купишь ещё четыре однотонные рубашки. Правила для всех.       Крист шокировано уставился на меня. Мне почему-то захотелось смеяться при такой реакции, сам не знаю от чего. Но с этим парнем я вообще постоянно делал то, чего не понимал.       —Пи, куда мне двенадцать рубашек?! В неделе только семь дней! — его лицо стало яростным, а я закусил губу, чтобы не улыбнуться от комичности ситуации.       —Слышал, что тебе сказали? Правила для всех одинаковы, идиот, — зло чуть ли не прокричал Чай, а я, неожиданно для моей спокойной натуры, рассердился.       —Чай, ты что себе позволяешь?! Сто приседаний! — На меня изумлённо уставились все, включая Кита.       —Но я же не первокурсник, — растерянно захлопал глазами наставник.       —Вот и веди себя, как не первокурсник. А ты, — обратился я к Перавату, — чтобы купил рубашки. Ладно, мне пора, — бросил я и ушёл, пока никто не успел прийти в себя.       Уже через несколько секунд за своей спиной я услышал громкий смех Криста.       ***       Свесив голову вниз с дивана, я закинул ноги на его спинку. Отвратительно. Кажется, я скоро доведу себя до анорексии, но мне не хочется готовить и не хочется никуда идти, тем не менее, желудок скручивает не по-детски.       Как же глупо это всё.       На полу что-то упало со стола. В последнее время в моей комнате настоящий кавардак. На полках пыль, как будто тут давно никто не живёт. Как я рад, что сам езжу к отцу. Он бы расстроился, заволновался, увидев всё это.       И почему мы не можем просто вычеркнуть кого-то из своей жизни? Просто забыть, как страшный сон, и жить дальше, как жили. Зачиркали бы слово «любовь» в своём сердце, будто его никогда и не было. Я бы лично поставил свою подпись и стал первым подопытным для такого эксперимента.       С каждым днём дети превращаются во взрослых, становятся мудрее. Или скучнее, тут уж как карта ляжет. Подростки с каждый днём становятся красивее, превращаясь во взрослых юношей и девушек. Любой человек, в основном, каждый раз становится лучше, сталкивается с новыми людьми. Это жизнь. А если этого не происходит, и ты просто лежишь на диване, даже не пытаясь стать счастливым, выполняя механические движения? Можно ли считать тебя в этот период неживым?       Пытаюсь вспомнить, когда всё привело к тому, к чему привело. Когда я понял, что влюбился в него. Может, это и происходило постепенно, но осознание свалилось, как кирпич на голову. Наверное, это было в тот день, когда я впервые поцеловал его.       Судьба так и сталкивала нас. Всё началось с его насильного участия в мероприятиях университета. Он проговорился кому-то из моих друзей, что играет на барабанах. И понеслось. Естественно, мне как главе наставников пришлось с ним общаться на постоянной основе. Наши разговоры каждый раз были не о чём и обо всём одновременно. Окружавшие нас люди сразу становились воздухом, совсем не понимая, что за бред сумасшедшего мы обсуждаем, а нам было всё равно, о чём говорить, лишь бы говорить.       И в один момент, мы как обычно стояли после пар, разговаривая о всякой ерунде.       —Вот ты, Туан, когда последний раз пел в одиночестве или кому-то? — расслабленно спросил Крист.       —Я не пою. Ну, может, иногда не замечая что-нибудь пою. Если только так. А ты?       Ветер ерошил все волосы парня, поэтому он развернулся и теперь шёл широкими шагами спиной к движению, смотря прямо мне в лицо и радостно улыбаясь.       —Постоянно что-то напеваю, будто бы ты не знаешь.       Я весело усмехнулся, не собираясь спорить с правдой. Он действительно всегда что-то пел, и получалось у него очень даже неплохо. Иногда я заслушивался даже его тихим мычанием себе под нос.       —Пойдём ко мне? Чай попьём, мои родители ушли, — задумчиво предложил Перават, дёргая вниз край куртки.       Я остановился, широко раскрыв глаза, после чего рассмеялся.       —Вот так и происходит лишение девственности.       Парень лишь закатил глаза, после чего улыбнулся и, развернувшись, пошёл дальше.       В тот день всё произошло точно так же. Он как обычно пригласил меня к себе. Теперь он уже жил в квартире, но семью часто навещал. Крист скинул кроссовки и, не включая освещения, направился доставать из пакета совсем недавно купленные суши. Я пошёл следом за ним на кухню, откуда тянулся единственный включенный свет во всём помещении. Мой любимый стул стоял на своём законном месте, и я устало сел на него, откинувшись на спинку. День был слишком тяжёлым: пары, собрание.       Передо мной возникла порция запечённых суши, и улыбающийся парень.Мы сидели и болтали об играх, пока он не задал один неожиданный вопрос:       —Пи, если бы ты должен был умереть завтра, что важное, чего ещё не говорил, ты бы хотел сказать и кому?       Вот так просто всё и происходит. Осознание, что, как и кому ты хотел бы сказать. Вот так просто я понял, что люблю его всей своей душой. Люблю его глаза, его круглое лицо, его шрам на щеке, его не самые изящные руки, его красивые ключицы, всего его, но это только первый слой, а дальше — больше.       Я люблю, когда он говорит с нежностью о сестре и с ностальгией описывает битвы с братом. Люблю, когда он не боится показаться глупым, рассказывая снова и снова о своих неудачах. Люблю, когда он засыпает у меня на плече, когда мы едем куда-нибудь в машине или автобусе. Люблю, когда он с интересом рассматривает очередную обувь, потому что он просто сходит с ума по ней, хоть у него её столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Я люблю, когда он остаётся на выходные, и мы всю ночь играем, а утром вместе завтракаем. Чёрт возьми, да я даже люблю, что только он зовёт меня Туан, хоть это прозвище и кажется мне странноватым. Я совсем не хочу ничего в нём менять, принимая целиком и полностью каждый недостаток. И я люблю эту сладость, которой тянет от него. Почему-то в тот момент мне не показалось это чем-то неправильным. Меня совсем не смутило, что я влюбился в парня.       Неожиданно для себя я наклонился к нему и совсем быстро приложился к его губам. Я даже не могу назвать это чмоком, настолько беззвучно и невесомо это было, но и этого хватило, чтобы почувствовать его губы.       Он резко вспыхнул до самых кончиков ушей. Я никогда не видел, чтобы он был так растерян и смущён. К горлу поступил комок. Паника охватила меня, и я, задавая себе вопрос: «Что же я натворил?», подскочил и направился к двери.       Меня остановило прикосновение к моему локтю. Кит дёрнул меня за него, крикнув отчаянно громко, чтобы я остановился. После такого крика воцарившая тишина казалась давящей. В квартире не было никого, и только мы вдвоём стояли посреди коридора, освещаемого слабым светом из кухни. Он медленно наклонился ко мне и коснулся лбом моего плеча.       —Если ты сейчас уйдёшь, то я навсегда исчезну из твоей жизни. Я не буду с тобой больше говорить, потому что это будет слишком сложно для меня, и я буду делать вид, что никогда не общался с тобой, — он зажмурил глаза, — но это будет только, если ты уйдёшь. А если ты останешься… то ты останешься со мной.       Я развернулся к нему, чтобы прочитать его мысли, понять, о чём он думает. Его лицо было серьёзным и не выражало никакой эмоции, но мне достаточно было увидеть его глаза. Он был напуган, так же как и я. Напуган чувствами.       В этот момент, собравшись с духом, я подошёл к нему вплотную и притянул за шею к себе, целуя. Совсем невинно, но целуя. Я сминал его губы своими и всеми силами пытался унять своё сердцебиение. Слишком уж много всего произошло в один день. Мне всё ещё было страшно впустить вот так просто в свою жизнь человека.       Перехватывая инициативу, Крист притянул меня за талию и прижал к стене, проникая в мой рот своим языком. Его рука вырвалась вверх и медленно опустилась на мою шею. Совсем задыхаясь от чувств, я начал руками сжимать его волосы.       Он снова и снова отрывался от меня, чтобы опять накинуться.       —Пойдём, — после нескольких таких поцелуев, шёпотом проговорил Крист, потянув меня за собой в спальню.       Ещё секунда, и меня прижимают спиной к кровати, но уже не так уверенно, как раньше. Он, останавливаясь, всё тем же шёпотом произнёс:       —У тебя дрожь по всему телу. Ты боишься?       —Нет, Кит. Дрожу совсем не я, — чтобы не дать ему отступиться из-за собственных страхов, я приблизил его к себе, увлекая в очередной поцелуй.       Кто же знал, что можно так сильно бояться быть близкими? Бояться сделать больно и взять ответственность за эту боль. Я знаю, он тогда сомневался, нужно ли мне всё это. Именно мне, а не ему. Он ведь ходячая опасность — столько эмоций каждый раз, не знаешь, какое настроение у него сейчас. Но только он сможет так полюбить: искренне и просто, своим открытым сердцем. И я поверил ему, несмотря на то, что сам он в себе не был уверен.       —Ки-и-ит, — прохрипел я, чувствуя, как возбуждение волнами разносится по моему телу.       Он сильно прижал меня за талию к себе, от чего я выгнулся навстречу, давая возможность запустить руку под мои плечи, обнимая их и ещё сильнее прижимая меня. Между нами всё ещё была одежда. Кажется, Киту тоже пришла эта мысль в голову. Сняв с меня футболку, он остановился, оглядывая мой торс, насколько это позволял падающий свет из окна. Кончиками пальцев он медленно прошёлся по моим рёбрам, по тяжело дышащей груди, а затем потянулся за поцелуем. Он начал снимать с меня джинсы и трусы. Секунда, и я уже полностью обнажённый лежал под ним на кровати.       Повторив тоже самое с собой, он навис сверху, пытаясь найти решимость в моих глазах, но я не дал, припадая к шее. Он всё равно бы её не нашёл.       Крист тяжело задышал, а я обхватил его ногами вокруг талии. Оторвавшись от моих губ, он начал шарить рукой по тумбочке, пока не вытащил оттуда смазку, презервативы и салфетки, которые тут же полетели на кровать. Я удивлённо посмотрел на них, думая о том, что, несмотря на его подготовку, морально готов был больше я, чем он.       Выдавив смазку на пальцы, он проник в меня одним, заставляя поморщиться от боли и вжаться руками в его спину, прерывисто дыша ему в плечо. Он шептал что-то, говорил расслабиться и, дав мне привыкнуть, добавил второй палец,выцеловывая мои ключицы, чтобы отвлечь от боли. Неожиданно я распахнул глаза и с моих губ сорвался стон. Пройдясь ещё раз по моей предстательной железе, он начал активнее меня растягивать.       —Больше не могу, — ударился о стены шёпот. Кажется, он был мой.       Крист вытащил пальцы, и от неожиданности в комнате опять послушался мой стон, больше похожий на всхлип. Я обнял его за шею, оставляя на ней следы, когда член начал медленно проникать в меня. Он вошёл во всю длину,а я начал часто дышать, пытаясь отвлечь себя. Заметив это, парень прошёлся языком по моим губам и поцеловал, после спускаясь ниже к уху и оставляя влажный след, параллельно касаясь моего ствола, двигая по нему рукой.       Он аккуратно толкнулся бёдрами вперёд-назад. Тянуще-неприятно. До тех пор, пока с моих губ не сорвался тихий шёпот «ещё». Я откинул голову в сторону, и Кит тут же стал покрывать мою шею и ключицы поцелуями.Он набирал темп, снова и снова проходя по заветной точке, с каждым толчком приближая мой особо громкий стон.       Я закрыл глаза, пытаясь отдышаться от разрядки, а Крист аккуратно уложился на мою грудь. В моей голове промелькнула мысль о том, что с утра мне совсем не нужно будет идти в другую комнату, чтобы разбудить его. Он будет совсем рядом со мной.       ***       Я оглядел свой шкаф. Там было столько его вещей. Его рубашки, его футболки. У меня даже не было вариантов отдать ему это — мне хватает и своей одежды, а его только напоминает о том, что её владелец сбежал после полугода отношений, ничего не сказав и отключив телефон.       Резко поднявшись, я подошёл к шкафу и стянул все его вещи с вешалок и полок в пакет. Надев уличную одежду, я быстрыми шагами пошёл к остановке.       Четыре… три… две… одна.       Проходя дворами, я тяжело выдохнул, оказавшись у нужного дома. Я досчитал про себя до десяти и позвонил в звонок.       —Нонг? — в её голосе было всё: удивление, грусть, материнская нежность. Мне всегда нравилась эта невысокая и худая женщина, вечно поправляющая свои тонкие очки. Интересно, насколько больше она знает, чем я?       Я склонился в «вай» и протянул ей пакет с вещами. Она неуверенно забрала его и вопросительно посмотрела на меня.       —Это вещи Криста. У меня не было возможности их отдать…       У меня вообще никакой возможности не было, ни сказать, ни спросить. А он исчез, будто его и не было. И все ведут себя, будто его и не было. Только эта маленькая женщина да этот пакет — подтверждение, что я не сошёл с ума. Надеюсь, избавившись хотя бы от вещей, я смогу притвориться и забыть.       —Ох, Сингто. Я скажу ему, что ты принёс их, — она с сочувствием посмотрела на меня. Мне очень захотелось, чтобы она перестала так делать.       —Как у него дела?       —Нормально. Насколько это возможно, — она будто решалась рассказывать или нет, — Нонг, я не знаю, зачем он так сделал, и что у вас произошло, но ему плохо. Он не говорит это напрямую, но я слышу. Я всё-таки его мать.       Я кивнул и, попрощавшись, отправился домой. Мне совсем не хотелось слушать, что он, как и я, мучается. Он автор этой ситуации.       Мне почему-то вспомнилось, что здесь недалеко есть бар, «Parking Toys». Дожил, уже пить иду в одиночестве. Пускай, всё равно напиваться не собираюсь.       Только я перешагнул за порог, по моему носу ударил запах пива, а по моим ушам — звуки живой музыки, кажется, какого-то рока. Ощущение, что ими пропитано просто всё вокруг: от деревянных светлых столов и чёрных стульев до дискоболов на высоких потолках. Мне никогда не нравилось пиво, но, по большому счёту, я никогда и не пробовал хорошего.       На светлой кирпичной стене была нарисована женщина, а рядом находилась надпись «LIFE IS BEAUTIFUL». На потолке же красовалась фиолетовая люстра в окружении ламп с тёплым светом. Позади группы расположилось огромное окно, благодаря которому были видны проезжавшие машины. В зале было много красивых девушек и подвыпивших мужчин. Я совсем не вписывался в эту шумную обстановку и был похож на белую ворону, одетый при этом как всегда во всё чёрное. Тем более, что все были в компаниях, а я один. В глубине души мне было радостно, что бар находится довольно далеко от центра, и я не встречу никого из знакомых.       После метаний я, наконец, увидел небольшой свободный стол, за который и поспешил присесть. Ко мне подошла девушка с длинными рыжими волосами и чёлкой и, игриво улыбаясь, начала спрашивать у меня заказ. Кажется, я ей понравился, а может она общается так со всеми клиентами. Приняв заказ, она удалилась, напоследок облапав меня взглядом. А я всегда думал, что таким занимаются только мужчины.       —Сингто? — от знакомого голоса меня тряхнуло. И что он только делает в таком месте?       —Чин, здравствуй! — Передо мной стоял Майк Чинарат. Он был хорошим другом Криста, я с ним тоже неплохо общаюсь.       —Мы сядем с тобой? — с ним было ещё два парня и девушка. Я кивнул и поздоровался с остальными.       Компания Майка тут же начала о чём-то болтать, и только Чин неуверенно смотрел на меня, всем своим видом говоря о том, что хочет о чём-то спросить меня. Даже не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять о чём.       —Как учёба? — решил я разбавить эту неловкую паузу.       —Нормально… Почему ты здесь? — мне совсем не хотелось говорить правду, но, похоже, сегодня мы никак не избежим этой темы, как бы я не хотел. А может, пронесёт?       —Я был неподалёку, и решил зайти сюда, — ушёл от ответа я.       —Неподалёку говоришь… — вот, блин. — Сингто, ты стал похож на тень. Это из-за него, ведь так? — выпалил неожиданно Майк.       —Чин! Давай, не будем об этом, я тебя прошу.       Парень смущённо замолчал, а я начал ломать зубочистку пополам, а потом ещё пополам, чтобы чем-то себя занять.       —Кхм, кхм, — я вздрогнул от громкого звука микрофона, который держал какой-то длинноволосый и кудрявый мужчина, — а сейчас, если вы не против, мы сыграем песню группы Radiohead —Nude. Поехали.       Здание наполнилось тихой и мелодичной музыкой, и я перевёл взгляд на только что говорившего мужчину. Он выглядел очень крупным, а его голос, когда он объявлял песню, был низким и грубым, поэтому каково же было моё удивление, когда он запел довольно высоко и при этом чисто. Не обращая внимания на шум вокруг, на знакомых и незнакомых мне людей, я начал вникать в смысл слов, насколько мне это позволял мой уровень знания английского. «You painty our self white Раскрашиваешь себя белым And fill up with noise И наполняешься шумом, But there'll be something missing Но чего-то всё равно будет не хватать.»       Я, вроде бы, даже компанию нашёл, но чувствую себя лишним. Не то, что он. Господин Всегда-в-центре-внимания Перават. Несмотря на то, что я жутко злюсь на него, что я невероятно обижен и расстроен, мне всё равно не хватает его. И это самое ужасное чувство, грызущее меня изнутри. А время совсем не спешит с лечением.       —Майк, — я почему-то обратился к нему не как называю его обычно. — Я домой пойду. У меня что-то голова болит, и тошнит меня. Вот деньги, отдадите за мой заказ, и, в принципе, можете сделать с ним всё, что хотите.       —Сингто, — грустно посмотрел на меня Чин. Ох, все меня жалеют, неужели всё настолько плохо? Не хочу видеть это в их глазах. Я справлюсь и без таких взглядов. — Если тебе что-то понадобится, или просто поговорить захочешь — позвони мне.       —Спасибо, Чин, но всё правда не так плохо, как все думают, — я выдавил из себя улыбку. Парень внимательно оглядел моё лицо, и после раздумий искренне улыбнулся мне в ответ. Мне хоть в актёры иди, честное слово.       Я попрощался и отправился домой.       Четыре… три… две… одна.       Устроившись на кровати, я включил подборку песен Radiohead и слушал, пропуская через себя каждую композицию. Кажется, в этой группе я нашёл именно то, что помогает мне, каким-то неопределённым образом понимая моё состояние. И даже свою новую любимую группу я нашёл благодаря ему. Иронично.       С этими мыслями, я закрыл глаза, окунувшись в сон.       ***       Я целую неделю живу на покупной еде. Кажется, скоро я стану совсем бедным. Надо брать себя в руки.       Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. И кому там что-то от меня нужно в такую рань? Я нехотя поднялся с кровати, быстро приводя комнату в порядок, насколько это, конечно, было возможно.       Щелчок, поворот. Я медленно открыл дверь, протирая свои заспанные глаза. А если бы это был маньяк? Что-то я совсем не подумал. Хотя кому я нужен, у меня и красть-то совсем нечего. Но передо мной не маньяк. Хуже. Крист Перават Сангпотират. Только не во всей красе, скорей наоборот, потрёпанный и измученный. Ну да. Конечно. Прямо как в мелодрамах. И на что он рассчитывает? Что покается, скажет, как был неправ, я разревусь, прижму его к себе, и мы будем жить, как жили? Так этого не будет.       Я с силой захлопнул дверь, но звука удара не последовало. Этот придурок просунул руку, заставив меня вздрогнуть от волнения. И почему я всё ещё переживаю за него? Ах да, точно, я люблю его, как же я мог забыть. От этой мысли я разозлился ещё больше.       —Зачем ты это сделал? — прокричал я, понимая, что теперь мне точно придётся его впустить. Я понёсся на кухню и достал оттуда холодную бутылку воды.       —Сингто, — произнес парень, оказавшись сзади меня и придерживая больную руку.       —Не разговаривай со мной! – Я отдал ему бутылку и влетел в свою комнату, а он поплёлся следом за мной.       —Ну и зачем ты пришёл? — грубо произнёс я, подойдя к окну и не зная, куда себя деть.       Раздался тяжёлый вздох. Перават медленно запустил обе руки в свои волосы ближе к затылку. Я злился. Как же я злился. Но злость лучше отчаянья. А он всё молчал, молчал, молчал. Он же пришёл что-то сказать, или я чего-то не понимаю?       —Мне не нужно было уезжать. Я всё испортил.       —И тем не менее, ты уехал. И ради чего? Свободы захотелось? Свобода — это когда тебе всё равно, что о тебе подумают, вот и весь секрет. Но ты сам себя загнал, загнал в такую клетку. Ты постоянно твердишь, что я много думаю, а ты нет? При первом моём серьёзном предложении собрал вещи и уехал. Хотя о чём я? Целовать меня было не серьёзно? Говорить всем, что мы пара, было не серьёзно? Родителям признаваться? Ложиться со мной в кровать было не серьёзно? — я выдохнул, и с этим вздохом вышла вся злость.Кажется, я слишком давно хотел это сказать ему.       —Я испугался, — тихо произнёс Крист, — Всего испугался. Это глупо, неразумно, нелогично. Но я просто осознал, что это точка невозврата. А это страшно — всю жизнь идти против системы. Мне понадобилось три месяца, чтобы понять, что точка невозврата произошла ещё тогда, в магазине, когда я впервые тебя увидел. Ты привлёк меня своей воспитанностью, изящностью и одиночеством, на самом-то деле.Туан, ты моя противоположность, — он почему-то грустно ухмыльнулся, — мы как пазлы. Абсолютно разные, но вместе подходим друг другу. — В комнате опять повисла пауза, а я думал над его словами. — Я не знаю, что это тогда было. Не заговори я с тобой под козырьком, заговорил бы в университете. Это, вроде бы, судьбой называют. А я от неё пытался убежать. Но не получилось.       —Что ты от меня хочешь? — Я устал за эти три месяца. Как же я устал.       —Быть с тобой.       Я усмехнулся. Говорят, что любовь — это, когда ты веришь человеку целиком и полностью, доверяешь. В данный момент, я не доверяю ему, но люблю. Люблю и всё тут, и ничего не поделаешь. А делать что-то надо.       —Не получится, Крист. Отношения строятся постепенно. А ты всё разрушил до основания. Где гарантия, что ты снова не уедешь при первой трудности?       —Я не требую от тебя опять встречаться со мной. Я просто хочу быть в твоей жизни. Неважно в роли кого. Конечно, хочется верить, что ты примешь меня опять. Но я понимаю, что это невозможно так быстро. А гарантии… я приехал обратно — вот моя гарантия, что я не денусь больше никуда. Я люблю тебя. Правда.       Он никогда не говорил, что любит меня. Как-то я признался ему, а он не ответил, просто поцеловал меня. Но мне совсем не нужно было, чтобы он говорил это вслух, мне достаточно было действий, поэтому я не ожидал, что сейчас это станет для меня таким важным.       Я просто продолжал смотреть в окно, как лиричный персонаж из истории, как главный герой. Но главным героем всегда был Кит. Это он уехал, это он вернулся, это он повлиял на то, что мы начали встречаться. А что делал я? А я лишь оставался и любил его.       И всё же, в своей истории, я тоже хочу быть счастлив.       —Кит. Я всё ещё не могу тебя простить. Но говорю с тобой честно. Я утомлён всем этим. Я утомлён этими тремя месяцами. И знаешь, что самое смешное в этой ситуации? Чай.       —Что? — переспросил Крист, совершенно не понявший, к чему я веду.       —Передо мной стоишь ты, признаёшься в любви, хочешь начать всё заново. А я хочу чай. Зелёный чай. Понимаешь?       Он нервно усмехнулся, а я направился на кухню, не дожидаясь его реакции. Мне надоело всё. Я поставил чайник греться, и сел за стол ждать       Крист появился следом. Видимо, пришёл в себя. Он молча сел напротив, точно так же ожидая чая.       Абсурдно, не правда ли? Бывшие возлюбленные вместо того, чтобы кидаться посудой, сидят и пьют чай.       На самом деле, я знаю, что будет дальше. Скорее всего, мне понадобится много времени, чтобы простить его. Он будет поддерживать и помогать, заново станет другом, не торопя меня и не требуя ничего взамен. Просто будет рядом. И в один момент, когда душевные раны от этой ситуации затянутся, где-нибудь на мосту, когда мы будем гулять, а можем, как тогда в моей или его квартире, совсем неважно где, я поцелую его, без продолжения. Просто и честно. Но это будет знаком того, что мы смогли это преодолеть.       Ну а пока, мы пьём чай в тишине, а я ненавижу и люблю его. Первое скорее остаточное явление от разрушенных отношений и будет мешать в построении новых. Но последнее — мотив, почему я вообще могу начать что-то строить. И пока я не хочу об этом думать. Пока — чай. *Уан - толстый