Помнишь?

      Тебе всего семнадцать. Ты в тот день был таким... юным, беззаботным. Ты смотрел на закат и просто молча курил, выпускал дым клубами изо рта. Не смотрел на меня, ты думал о чем-то своем. Мне было интересно, о чем, но почему-то я лишь глупо хлопал ресницами и молча любовался тобой.       — А вдруг есть вселенная, где мы не вместе? — этот вопрос я не ожидал услышать именно в тот вечер. Когда угодно: через год, два, три... но не тогда.       Он был по ощущениям как мешком по голове. Я снова смотрел на тебя, не понимая, что же творится у тебя в голове, Антон.       — Мы в любом мире, месте будем вместе. Не важно: актеры мы, учитель и ученик, старые друзья, да хоть герои Сталкера и Метро, мы везде, в любом месте мы будем именно «мы» — ты и я, помнишь? — я обхватил твоё лицо. Ты смотрел будто сквозь меня, мне же стало страшно.       — Помню, — бурчишь под нос обиженно.       Ты всегда спрашивал о том, что с нами станет. Всегда. Ты боялся, что однажды я тебя брошу одного, что уйду. В итоге ты меня оставил одного, оставил загибаться без тебя, хватая ртом воздух, как рыба, брошенная на берегу... никому не нужная, медленно дохнущая рыба.       Было больно неимоверно, я ночами не спал. Выпивал по несколько бутылок коньяка, или же чего крепче, за ночь, выкуривал твои любимые сигареты, которые запасом на месяц держали в навесном ящике на кухне на первой полке, ты помнишь?       Сейчас ты далеко. Тебя не найти ни на одной карте, ни на одном спутнике, тебя нигде не будет видно, ни на одном радаре. Ты так далеко, но тебе так спокойно, хорошо, уютно, что ты, наверное, не решился бы вернуться даже ради меня.       Там тебе легче, там на тебя не давит ничего, ничего не заставляет ночами кричать из-за кошмаров, никто не шепчет на ухо слова о том, что ты никому не нужен.       Смотрю вниз с крыши и понимаю, что ты в тот день, наверное, делал так же. Свесив ноги через тоненькие прутья бортика, ты смотрел вниз, как туда-сюда снуют деловые люди, смотрел, как паркуются автомобили. Ты любил резать себя, водить лезвием от точилки по своей коже, которая так нравилась мне без шрамов и порезов. Помню, что как-то раз, когда мы остались у тебя, ты переодевался, и я увидел шрамы выше колен и на ключицах.       Я кричал, кажется, около тридцати минут, ты же, сжавшись в комок, сидел на кровати и смотрел перед собой. В груди от воспоминаний неприятно тянет, так же, как в тот день у тебя в квартире, помнишь?       — Ты меня не понимаешь. Никогда не поймёшь. Ты всегда был слишком занудным и чересчур заботливым, — ты говорил это безэмоционально, сухо, казалось, даже грубовато.       Я не был обижен, лишь было грустно, что ты пропускаешь мои слова мимо ушей, продолжаешь делать то, что тебя медленно, но очень даже верно убивает. Высасывает душу, как дементоры из тобой любимого Гарри Поттера, кажется, они так называются, помнишь?       А помнишь, как мы завалились ко мне домой, пока родители были на работе? Помнишь ли ты, как мы с тобой, на ощупь разбирая дорогу по косякам и тумбочкам, дошли до моей комнаты? Помнишь, как ударился о кондырь кровати ногой? Помнишь, как матрас скрипел? Помнишь, что ты потом сказал?       — Это было... ахуенно. Жаль, что больше не повторим, — ты весело хихикнул и снова потянулся ко мне за поцелуем.       Так и не повторили. И не повторим. Я понимаю, что пройдет время, возможно, я забуду, переболею, и всё встанет на свои места, но, вспоминая твои глаза, эти пухлые губы, твои уши, которые торчали, но так мне нравились, вспоминая твои мягкие волосы, всегда источающие аромат мяты, я погибаю сам. Убиваю себя так, как убил ты себя, спрыгнув с этой самой крыши.       — Я приду, Арс, приду. Знаешь, жизнь штука такая, сегодня ты есть, а завтра тебя нет. Один пшик, и ты умер, исчез, стерт, делит. Со мной же не так. Я буду жить после смерти, вот увидишь, — ты треплешь себя по волосам и облизываешь губы. — Жизнь - это игра, и ты всё равно в ней не одержишь победу, в конце ты потратишь все жизни и сдохнешь, помнишь?       — Помню, — звучит грустно, я даже не пытался это скрыть от тебя. Знаю же, что бесполезно.       Сегодняшняя дата почему-то больно отдается в груди. Я не могу смотреть на дисплей телефона. Там ты. И дата. Мне кажется, что всё, что давило на тебя, теперь на моих плечах лежит неподъемным грузом.       — Скоро я приеду. Арс, скоро... конец. Я уйду. И ты меня не жди, я не вернусь. Не смогу, обратного пути нет, — молчишь две секунды, смотря в окно, я же на тебя через маленькое окно скайпа. — Но я стану бессмертным. Я поселился у тебя... здесь, — тычешь пальцем себе в грудь, смотря в глаза.       Вместе навсегда, помнишь?       А знаешь, как я старался отговорить тебя?       Ветер усиливается, когда я поднимаюсь на ноги и отхожу от края.       А знаешь, как я рыдал всю неделю?       Сердце гулко стучит о грудную клетку. Прыгать или все-таки отпустить, ведь он был прав. Он поселился в сердце, и пока я его помню, он живет со мной. Можно сказать, он рядом.       А помнишь ли ты, что обещал уйти ненадолго?       Железная дверь за спиной хлопает, и я выдыхаю, прикрыв глаза. По ту сторону - шанс увидеть Батошу, здесь — жизнь без него.       Шаг, второй, третий...       Стоя на крыше твоего дома, я выбрал жизнь без тебя рядом, но жизнь с тобой в сердце и в памяти...