Маленькая репетиция

Шепард пятится к двери. Все еще смотрит на него, но видно, что это дается ей с трудом. Сам Гаррус в любом случае не смог бы отвернуться и просто надеется — немного отстраненно, потому что кровь прилила к мозгу и шестеренки крутятся медленнее обычного, — что на лице не видно полнейшего смятения. — Вот так, — Шепард, похоже, мечтает вылететь в коридор. Он и без визора замечает отчаянно бьющуюся жилку на виске, и то, как она выравнивает дыхание. Видеть нервозность вместо свойственной ей невозмутимости настолько непривычно, что кажется, будто влез не в свое дело, куда не просили. — Вот и поговорили. — Д-да, — соглашается Гаррус, от изумления не придумав ничего лучше. Шепард действительно вылетает за дверь, маскируя бегство бодрой ходьбой. Она разворачивается столь стремительно, что чуть не спотыкается, и каждый из трех шагов, что видит Гаррус, пока не закрываются двери, все больше похож на короткий забег. — Что? — спрашивает он у пустоты, еще пару мгновений недоуменно разглядывая дверь. Удивляться да и говорить что-либо уже слишком поздно. Гаррус вспоминает последние шестьдесят секунд разговора и содрогается всем телом. Не из-за Шепард, нет. Она, может, и действовала отчасти напористо, но такой у нее характер, вроде как кофе, который она пьет: Джокер клянется, тот гуще грязи. Нет, Гаррус точно знает, кому сказать спасибо за неловкость. — Уважаю, — бормочет он, поворачиваясь к консоли, ни единый символ на которой не несет сейчас никакого смысла. — Тебе предложили переспать, а ты сказал, что уважаешь ее. Ничего лучше не придумал? Остается порадоваться, что жучков на батарее не осталось: это последнее, чем он бы хотел поделиться с «Цербером». Пусть бы его глупость дошла до человека со светящимися глазами и синдромом бога, но Шепард этого не заслужила. Наверняка она передумает. Возможно, сразу, но не лицом к лицу. Сообщение было бы уместно. Выскажется тактично, например «Прости, меня контузило на последней высадке. Останемся друзьями?». Но Шепард не забирает свои слова обратно, и идея — идея, которая пару раз всплывала в голове, мимолетные размышления, что Шепард — хороший друг, хороший человек, жаль, что не турианка — пускает корни.

***

Идея плохая, тут никаких сомнений. Хоть Шепард один раз и приобрела выпуск «Форнакса», это скорее всего была шутка или Джокер взял ее на слабо: ее интересуют только люди. (Гаррус убеждает себя в этом вопреки недвусмысленному приглашению проверить ее гибкость. Все еще трудно поверить, что ее не контузило). Сказать по правде, у него нет доказательств, что Шепард привлекают исключительно люди. Помимо истории пятилетней давности в увольнительной он ни разу не видел ее с кем-то, не слышал, а ведь за ней неотрывно наблюдает общественность: сначала Акуза, потом Цитадель — и в экстранете обязательно нашлась бы запись. Вот тогда, поздно ночью, когда в тишине раздается лишь легкий гул корабля, Гаррусу приходится взглянуть на себя и спросить, что же он делает. И на что именно надеется, потому что... потому что Шепард — его друг, два года ее не было в живых, а этого хватит, чтобы кого угодно оставить в раздрае. Он не хочет воспользоваться ее состоянием. «А как бы именно ты воспользовался, здоровяк?» — услужливо встревает мозг голосом Шепард — таким же, хриплым больше обычного, она предложила переспать, — и Гаррус отключает экстранет, упорно пытаясь заснуть.

***

— Все хорошо? — интересуется Шепард, когда они в следующий раз остаются вдвоем и оценивают ущерб после очередной перестрелки. — Ты что-то притих. Привычка сложилась сразу, как он очутился на «Нормандии»: третий из отряда уходит к лифту, а они задерживаются у дверей шаттла, с разных сторон подпирая перегородки, осматривая оружие на предмет поломок. Шепард постоянно увешивается оружием. Гаррусу при случае приходилось пользовался то одной пушкой, то другой, но Шепард обращается с ними куда лучше. И упрямо спрашивает его мнение. — Две пары глаз лучше, — как-то сказала она. — Найми себе батарианца, — отозвался Гаррус, и Шепард тогда смеялась до слез, что оставляли влажные дорожки на покрытом пылью лице. Первый раз с момента... пробуждения она смеялась перед ним от души. Воспоминание согревает не хуже солнца Палавена. — Гаррус, — ровный тон голоса сигнализирует, что она обеспокоена. Гаррус возвращает ей «Катану». — Хочешь адекватную оценку — не отвлекай меня. Морщинки на лбу разглаживаются, и она усмехается. У людей — как минимум у Шепард, других ему не доводилось разглядывать так близко — гладкая, без шероховатостей кожа, но когда лицо движется, она складывается весьма забавно. Вот на щеке ямочка в форме запятой, переходящую в ухмылку, а от уголка глаза веером разбегаются морщинки. Лицо турианца в жизни так не скривится. Но в целом смотрится неплохо. — Зачем тебе эта штука? — отвлекается Гаррус, пока мысли не завели его слишком далеко. Поздно, конечно. — Ты ее даже не достаешь. — Зато я ко всему готова. — Уставать особенно. Ты хоть представляешь, сколько весит вся эта амуниция? Шепард закатывает глаза и показательно вздыхает. Мокрые от пота волосы падают на лицо, пока она с разных сторон осматривает винтовку. — Я почти ежедневно в ней хожу. И все нормально. — Когда ты успела привыкнуть? Гаррус сразу понимает, что сказал не то: Шепард поджимает губы, бросает на него быстрый взгляд, словно определяя, понимает ли он что по выражению ее лица. — Когда стала полукиборгом, — бормочет она и качает головой, не позволив и рта раскрыть. — К твоему сведению, я проходила короткие учения, там мы бегали такие же увешанные. Ключевое слово «короткие». Минут на тридцать, может, сорок пять. Помнишь хоть одну миссию, когда б мы гонялись за Сареном меньше получаса? Раз уж Шепард шутит, можно не сдерживать смешок. — Два часа как минимум. — Если повезет. Так что быть президентом клуба полукиборгов не так уж плохо. Лучше, чем сдохнуть. Шутка повисает в воздухе: так случается каждый раз, когда Шепард пытается отмахнуться от того, что сотворил с ней «Цербер». Она встряхивает головой и возвращается к винтовке. — А на четверть киборгов в клуб берут? Шепард поднимает голову, вскидывает бровь. — Что, прости? — На полукиборга я не тяну, — Гаррус прикасается к прикрывающим рану повязкам. В медотсеке он каждый раз отводит взгляд, боясь увидеть, что под ними. Чертовски сильно напоминает Сарена. — Скорее на четверть. До Шепард доходит, и ухмылка становится еще шире. — Да где там, — фыркает она. — На восьмушку. И то с натягом. — И что, ты президент клуба... где никого нет? — Знаешь что, — и голос звучит по-новому, будто они ступают в неизведанные, глубокие воды, где выходят за рамки сценария и полагаются лишь на ощущения. Остаются два варианта: плыть, либо идти ко дну. («Турианцы, как известно, не плавают», — напоминает мозг.) — Для тебя, Вакариан, я сделаю исключение. Будешь нашим секретарем. Этот тон шепотком на ухо совершенно не подходит ни ангару, ни самим произнесенным словам. Во рту пересыхает. Шепард ждет, приподняв бровь, поэтому Гаррус подхватывает: — Конспектировать встречи, где ты будешь болтать сама с собой, — для большего эффекта тянет он, — потому что других полукиборгов нет. — Что поделать, я особенная, — она открыто смеется — мрачный настрой забыт, — а Гаррус поверить не может, что за короткое время она стала так ему нужна. Она сама, их соответствие по всем пунктам, до мельчайших подробностей. Она сама и ее странное, перекошенное человеческое лицо.

***

Все идет как обычно за исключением этого... этого... флирта. Скверного, неловкого флирта. Окружающие вряд ли принимают его за заигрывания. Гаррус никогда и не дружил с флиртом, так что не ему судить, но он начинает думать — благодаря лукавым улыбкам Шепард — что флиртовать с ней у него получается. Видимо, потому что Шепард тоже в этом не сильна. Они разговаривают. За закрытыми дверями главной батареи. И вот тогда, наедине, ситуация становится совершенно неловкой, потому что они слышат эти нелепые фразы, но в то же время все предельно откровенно. Примерно в то время, как на батарею заглядывает Шепард, Гаррус принимается за калибровку, каждый раз в надежде, что успеет освободиться и не придется от нее отмахиваться. В надежде, что у них состоится очередной такой нелепый, такой чудесный разговор. В тот день, когда он точно рассчитывает время, Шепард не приходит. Гаррус выжидает полчаса, возясь с инструментроном, то и дело поглядывает на дверь и только потом решается. Не она одна может являться за разговором. Всего-то нужно, что подняться на лифте и проверить, горит ли индикатор зеленым. Нервотрепательно, но с учетом последних событий, дело того стоит. Панель блокировки мигает зеленью, так что Гаррус проходит внутрь. — Шепард? С другого конца комнаты доносятся проклятия, секундой позже — глухой удар. Забеспокоившись, он равняется с рабочим столом. — А... Шепард? — Замри, — приглушенно отзывается она, будто даже с болью в голосе. — Тебе помочь? — интересуется Гаррус, но остается на месте, рассматривая наполовину собранную модель «Властелина». Даже в миниатюре тот нервирует. — Нет, нет, — Шепард кашляет. — У меня еще осталась гордость. Он склоняется над столом, беспокойство растет с каждым новым ударом. — Точно? — спрашивает после минуты непрерывного шума и периодических тихих ругательств. — Точно ли у меня осталась гордость? — почему-то запыхавшись, уточняет Шепард. — Нет, не точно, — она глубоко вздыхает. — Ладно. Помогай. Гаррус обходит стол и останавливается как вкопанный: Шепард, выжившая на Акузе, героиня Цитадели и так далее, непонятным образом свалилась с кровати, утащив с собой одеяло, в котором успешно запуталась. Она кидает на него какой-то тоскливый, но при этом вызывающий взгляд: осмелится ли он прокомментировать ее положение или нет. — Ты застал меня врасплох, — оправдывается Шепард. — Дверь открыта, — сдерживая смех, напоминает Гаррус. — Я никого не жда... — она замолкает, сдувая прядку. — Просто вытащи меня отсюда, ладно? Посмеиваясь — «Не смешно!» упрямится Шепард, но губы ее подергиваются, — Гаррус присаживается рядом и берется разворачивать кокон. — Чем ты занималась? — он распутывает первый узел. — Читала, — уклончиво отвечает Шепард, что становится ясно: обсуждать эту тему она не желает. — Не думал, что для этого нужно связывать простыни. Человеческая привычка, о которой я не слышал? Шепард выдыхает нечто похожее на смешок, сжимает губы. Гаррус продолжает возиться с узлами. — Мне жутко неудобно, — признается она, возвращая себе хорошее настроение. — Кровать отвратительно мягкая. Слышала, койки у экипажа не лучше. Чаквас остается спать в медотсеке, — Шепард с нескрываемым раздражением вздыхает. — Я пыталась на креслах... — указывает на них через плечо, — но все одно. Даже на стуле удобно. Как народ в «Цербере» вообще спит? Ради интереса Гаррус щупает матрас. И правда мягкий. Он ловит взгляд Шепард, почти заговаривает — уже не помня, о чем хотел — и тут вспоминает, что именно они собираются сделать и что обсуждали — что, в общем-то, крутится вокруг этой самой кровати. Судя по горящему румянцу, Шепард тоже припомнила их разговоры. — Вряд ли они спят, — по его мнению это удачная попытка не отвлекаться от темы. — Сомневаюсь, что Миранда вообще умеет. Шепард фыркает и извивается по полу. — Я еще не распуталась. — Да, да, — Гаррус принимается за последний узел, но отвлекается на затерявшийся в простынях блок данных. — Так что ты там читала? Что-то очень увлекательное, раз я смог подкрасться. — Не тро... — пытается Шепард, но поздно: Гаррус уже подцепил блок данных. Мгновение он не вполне осознает, на что смотрит, только что Шепард медленно прикрывает рукой покрасневшее лицо. — Ого. Она кривится и поднимает голову. Кажется, ей стоило это немалых усилий. — Слушай, я просто... не хотела растеряться, когда дойдет до дела. Когда я чего-то не знаю, я навожу справки. Шепард заглядывает ему в глаза, не выдерживает и останавливается в районе шеи. Оперевшись на край кровати, Гаррус прокручивает страницы. — Ты не могла наводить справки за счет чего-нибудь поинтереснее? Шепард, это медицинская статья. — Хотела сначала разобраться с фактами, — защищается она, скрестив на груди руки. Теперь, когда кокон из простыней и одеял распутан, оттуда выглядывает длинная стройная нога. Мускулы под кожей напрягаются, затем расслабляются. Необычно. Гаррус считал, что без брони, без одежды Шепард будет выглядеть... беззащитной. Но ни поза, ни физическое состояние ее тела не делают ее беззащитной. Чуть раздосадованной, это да. — Никогда не угадаешь, что подсунет тебе экстранет, если просто... в лоб искать подобные вещи. То есть человеческое порно не совсем точно передает реальность. Не хотелось рисковать так же с турианским. Открой популярную человеческую хрень и решишь, что у всех женщин грудь плевать хотела на гравитацию, а волос так с рождения нет, — Шепард снова фыркает, сдувая с лица еще одну прядку. — В общем, далеко от реальности, просто знай. — Так далеко я не зашел, — усиленно игнорируя ее ногу, Гаррус листает статью дальше. В изгибе ее бедер что-то да есть. — Да ну? — она подталкивает его ногой. — А как далеко ты зашел? Пожалуйста, раздели со мной стыд и позор. — Это не стыд и позор, — возражает Гаррус. — Это... продуманность. Шепард вскидывает обе брови — это выражение лица обычно свидетельствует о крайне скептическом отношении. Одной тут недостаточно. — «Продуманность» — это если бы я не попалась. Теперь ты решишь, что я все отрепетировала. — И что тут плохого? Не сказать, что такого ни разу не случалось, но довольно... редко. Маленькая репетиция — это не так уж плохо. Несмотря на присутствующий румянец, Шепард хитро улыбается. — Репетиция, значит? Секунду они смотрят друг другу в глаза: Шепард все с тем же выражением лица, в его голове пустота без проблеска разумной мысли — а потом она передергивает плечами. — И вот опять, — Шепард стонет, закапываясь в кипу одеял. На ногу заползает ткань. — Господи. Ты, наверное, совсем не то имел в виду. Прости, я... — она вглядывается в него и хмурится. — Нервничаю. — Нервничаешь? — открытое признание тревожит даже больше самих проявлений нервозности. — Ты? Ты не умеешь нервничать. Ты половину пайка съедаешь за десять минут до высадки. — Ты даже не ешь лево-пайки. — Зато слышал, как Вильямс постоянно жаловалась на это в «Мако». Улыбаясь, Шепард качает головой. — Перед боем я никогда не волнуюсь. А остальное, это вот... — она машет между ними рукой. — Не хочу ничего испортить. Сделать что-то не то. Я в курсе, что начала слишком напористо, — ее передергивает. — И не раз. — Давай не будем, — просит Гаррус, откладывая блок данных. — Я тоже не блистал. Шепард морщится. — Нет, нет, любая на предложение переспать мечтает услышать «Черт, да почему бы и нет?». Правда. — Ты меня удивляешь. Мы, кажется, не говорим о том, что было? — Ладно, ладно, давай заново, — не успевает Гаррус уточнить, о чем речь, как Шепард продолжает: — Так значит, маленькая репетиция. На этот раз слова звучат по-другому. Никакой напускной смелости. Ему нравится эта смелость: с ней никаких сюрпризов — но и нынешнее состояние ему тоже нравится. Едва заметная тревога на лице. Открытый вопросительный взгляд. Есть ли в Шепард что-нибудь, что ему не нравится? Наверное, стоило бы испугаться, но когда Гаррус подает ей руку и притягивает к себе, страха нет. Его нет, пока голос СУЗИ по коммуникатору не информирует Шепард о близком сигнале бедствия именно тогда, когда Гаррус наслаждается теплом ее кожи под рубашкой, именно тогда, когда Шепард нашла у него на шее совершенно правильное место. Она подпрыгивает, будто ее ударило током, за полчаса умудрившись второй раз попасться. Уткнувшись ей в плечо, Гаррус смеется, а она шлепает его по капюшону, сквозь зубы призывая утихнуть, но в голосе слышен смех. — Я не стану делать выводов из доносящихся звуков, капитан, — сообщает СУЗИ. Гаррус готов поклясться, слышит нотку высокомерия. Шепард откашливается, но ее все еще потряхивает. — Мы проверим сигнал, СУЗИ, — в голосе едва-едва заметна дрожь. — Есть, капитан. Задержав дыхание, они ждут, не скажет ли СУЗИ что-нибудь еще, и через пятнадцать секунд, ощущая, как колотится сердце Шепард, Гаррус неудержимо смеется вслед за ней.