История одной белой ночи

Вдоль плавных линий позвонков, их склонов и вершинок, свет струится, и если сбоку наблюдать, то кажется, что золотым сиянием обуято тонкое тело. Голова пригнута, обнажен изгиб длинной шеи — давай, проследи его снизу вверх до выбритого русого затылка. Я заворожен совершенно. Стою над тобой на коленях, пока ты подо мной — тоже, и остриженные волосы ладонь покалывают, кроме тех, что шапкой уложились на макушке. Короткие, мягкие. Я двигаться начинаю, чтоб ты подхватил, уперся локтями сильнее, двинув лопатками, сгибая свою шею изумительную. Дышать тяжело: воздух пахнет рассветом, пылинками городскими и ароматами наших тел, смешавшимися воедино. Ты однажды говорил — мне медлить нельзя никогда, ни в коем случае, — а я мечусь меж двух зол: мне долго хочется, до сладкого томления, до чувственной дрожи нетерпения, или сразу — поскорее, поострее, до сжавшихся мышц, до стона немого. В пять утра на просвет наши отношения откровеннее всего, а я словно вновь и вновь проверяю их подлинность, пока ты позволяешь мне это делать. Я в трансе, мне хорошо. Думать нечего, даже специально телом двигать — оно само, под низкие твои стоны в подушку, хрипловатые из-за непроснувшихся голосовых связок. Погружаюсь внутрь всё дальше и дальше, сталкивая наши бедра, ладонью оглаживаю твою поясницу: мне её хочется сжать до следа ощутимого, поцеловать, зубами исполосовать. Вместо этого кусаю кожу на загривке: она влажная и солоноватая, и ты со вздохом подаешься ко мне ближе. Зачем тебе в постели цепочка? Будь ты моим цепным псом, позволил бы взять себя на поводок? Притянуть к своему колену и водить за собой, не отпуская никуда? Аж рыкаю, резче вхожу, а ты: — А-арс… — теплым, слитным звуком. Щекой ложишься на подушку, жмурясь мучительно, уста раскрыв. Белая ткань — прекрасный фон для длинного красивого носа, и я не сдерживаюсь: перегибаюсь вперед, заставив тебя ахнуть от новой точки глубины, целую кончик носа, целую веки прикрытые, ловлю влажные губы, удерживая за талию крепче. Целоваться неудобно, а нам хочется. Не успеваю подумать, ты уж ловишь мою смутную мысль: аккуратно освобождаешься, на спину ложась, а я сразу хватаю руками тонкие лодыжки, пока устраиваюсь меж колен. Сжимаю пальцы, наверное, слишком сильно, но ты любишь это остервенение во мне, испепеляющее душу собственничество, что рождается, лишь стоит нам сойтись. Мне нравится смотреть в твои глаза в такие моменты. Я часто сравнивал их с ранней весенней травой, а оттень волос — с землей, на которой она растет. Ты в ответ посмеивался, то ли с умилением, то ли с посылом «Арс, ты такой Арс», но меня всё равно резким дуновением свежести от тебя сносит раз за разом. Мне нравится смотреть в твои глаза в такие моменты: в них я вижу отражение себя, вижу того, кем тебе хочу быть, и люблю то, что ты видишь во мне. Темный травяной блеск в тандеме с отстраненной полуулыбкой: без того подвижное лицо тебе в постели всегда сложно контролировать, особенно когда я, огладив ягодицы, вновь вхожу в тебя на всю длину, подаваясь навстречу жарким объятьям. Кидаешься мне горло лизать длинным языком, обхватываешь зубами за кадык аккуратно, а я, словно потерявший ориентир мореплаватель, снова хочу найти твой взгляд и окунуться, испить его глубину до дна. Но грудью чувствую твою, скольжу кожей о твою кожу, постанываю часто и рвано, дыхание под подбородком жжет. Теряюсь еще дальше, ничто меня не вернет, никто… Потому что я хочу прийти лишь к тебе. Лишь к тебе я могу возвратиться. Солнечный свет полностью комнату захватил — неужто белые ночи ловить, даже в Москве, мой крест? Живот тянет всё сильнее с каждым толчком, в паху копятся жар и тяжесть. Вместе с тобой я стою на пороге чего-то важного: ты мычишь мне в щеку, мы неизбежно царапаем друг друга утренней щетиной, но даже это кажется мне новым уровнем чувственности — оставлять следы друг на друге, обмениваться крупицами эпидермиса. Ты вновь смотришь прямо мне в глаза. Одной рукой, обнимающей мою шею, убираешь с моего лица челку, закусываешь губу нижнюю, дыша с шумом. Я смотрю на твои вздымающиеся ноздри и проникаюсь обожанием даже к ним: они — путь жизненно важного воздуха в твое тело, тело, которое я хочу растворить в себе, в которое жмусь теснее. Скрещиваешь длинные ноги на моей спине, дрожишь от каждого моего движения, раздразненный и чувствительный. Я терпеливее, но мне не хочется причинять мук. Поэтому захватываю власть над твоим существом под буйный ход сердцебиения. Власть, что ты отдаешь добровольно, слишком прекрасна, чтоб её не использовать. Применить тебе же на пользу. Вместе с резким движением таза скольжу сжатыми пальцами по стволу — раз, второй — и ты откидываешь голову назад с громким гортанным стоном, пока я слизываю пот из ложбинки меж твоих ключиц. Ну вот и всё, мой хороший. Доведи поцелуями до изнеможения, пока эта белая ночь со мной.