Ученье, свет, тьма и маленькие хулиганства

      - Мама, а что значит "умереть"?       Энди, потянувшаяся выключить ночник, замерла. Маленький мальчик - подумать только, их сын!.. - кажется таким нежным и милым, утопая в своей новой кроватке с постельным бельём в гоночных машинках. Она знала, что рано или поздно он спросит, но думала, что в запасе ещё пара лет - пока Нил хотя бы не пойдёт в школу.       - А почему ты спрашиваешь, милый?       Женщина коснулась белых кудрей, убирая их со лба ребёнка. Терри - любимец и друг Нила - сразу игриво вцепился ей в запястье, охраняя хозяина.       - У Дженни умер дедушка, - расстроенно начал рассказывать малыш, подгребая к себе пушистого кота. - Она говорит, что у него остановилось сердце, и он теперь в Раю, будет жить на облачках и смотреть на неё с неба.       Дедушка Дженни был алкоголиком и дебоширом большую часть жизни, пока в ней не появилась внучка, и тогда вся его буйная энергия превратилась в самые весёлые игры и увлекательные сказки, которые только может придумать бывший слесарь. Но этих заслуг не хватило бы на билет до Эдема.       - Она все правильно говорит. Наши близкие всегда остаются рядом, даже когда уходят далеко-далеко.       - Но вы же с папой не уйдёте, да? - мальчик хватает её за руку и прижимает к груди. - Никогда-никогда?..       Они привыкли жить во лжи, насколько это было возможно для ангелов. Толика чудес помогала держать иллюзию, что их семья - обычная. Папа - уже пожилой, но статный кудрявый блондин с небольшой толикой лишнего веса занимается коллекционированием редких книг и почти не выходит из дома. Мама - высокая и рыжая, с тонким лицом и большими (сын ваша копия, мэм!) карими глазами много путешествует, работая в «Красном кресте». Для окружающих - образцовая пара, разве что, слишком молодо выглядят для своих лет: порой супруги забывали наносить на себя морок и этим изрядно удивляли соседей. «Добрый день, мистер Фэлл, как вы хорошо выглядите. И не скажешь, что вам уже за восемьдесят!»       Но обман не может быть вечным. Они бросили монетку - первым ушёл мужчина. Долго спорили, когда лучше умереть. Летом? Испортить отпуск. Зимой? А как же семейный ужин в канун Рождества? Осень? И без того паршиво, чтобы добавлять к дождевому сезону траур, да и хоронить под дождём накладно. Так что Азирафаэль выбрал середину апреля, чтобы щебет прилетевших из южных стран птиц хоть немного заглушил сдержанные рыдания домочадцев.       Он стоял, расправив крылья, позади сына. Тот был куда выше ангела ростом, но казался все тем же комочком с розовыми пятками, когда ронял слезы на чёрную водолазку блондинки, стоявшей с ним возле гроба.       - Тетя Лили, - маленькая женщина обнимала его, прижимая к груди, будто Нилу опять было пять, и он разбил коленку, катаясь на только что подаренном крестной велосипеде. - Мне кажется, он ещё где-то рядом...       - Так и есть, дружок, - Лили в упор смотрела в глаза ангела, скорбно сводя брови. - так и есть. Пойдём выпьем, хватит сырость разводить.       Цинизм блондинки был как никогда кстати - ещё немного, и Азирафаэль бы устроил представление с собственным чудесным воскрешением, так невыносимо рвало сердце.       Энди умерла спустя пятнадцать лет, всеми силами отсрочивая этот момент. Но и жить вот так, пряча супруга от людских глаз - только слухов о призраках ей не хватало! - она не могла. Поэтому тело старушки, удивительно здоровое для преклонных лет, после трёх дней поисков нашли на вершине Эльбруса - женщина завершила своё путешествие именно там.       Жить как люди - значит рано или поздно умереть. Не побывать на свадьбе старшей внучки, не подержать в руках первого правнука. Только неслышно касаться кончиками крыльев плеч белокурого мужчины, что раз в год приезжал на их общую могилу. Переехать обратно в Лондон, поближе к Кроули, который не менял свой адрес уже шестьдесят лет. Заново открыть книжную лавку, с интересом следить за всем, что создавали и разрушали люди. Смотреть, как единственная смертная подруга, все реже навещавшая их, стыдливо прикрывает увядающую шею шелковым шарфом.

***

      Он встретил её спустя два года, и эта встреча как штопором вошла внутрь, выворачивая все, скрывающееся за броней чёрного фрака.       Первые месяцы он злился, шипел как дракон, оборачивался огромным полозом, силясь таким образом занять всю кровать - ведь Лили исчезла без предупреждения: просто ушла, оставив разбросанные вещи и бесконечные баночки на полках в ванной. Кроули только гадал, что такого он сказал или сделал? Забыл важную дату? Проспал важную дату? Или, как говорила сама девушка, «обесценил её переживания»? Что такого произошло, что спустя всего лишь месяц после возвращения из Америки, блондинка пропала без следа? Во всяком случае, человеческие методы поиска не помогали, а пользоваться сверхъестественными он не стал. В конце концов, ничего страшного. Перебесится и вернётся, как иначе, не в первый раз.       К концу первого года он все реже вспоминал о девушке, хотя порой непроизвольно дергался, завидев где-нибудь в толпе шапку белокурых кудрей, и тормозил свою Бентли, встречая на дороге девушек на мотоциклах. Но потом привык, собрал остатки их совместной жизни в коробки и почти вернулся к привычному: поручения из Ада, отчеты, мелкие пакости смертным, поездки в Татфилд, чтобы повидаться со старыми друзьями. Все как и было, разве что, дверь он теперь никогда не запирал, втайне надеясь, что однажды будет кому выпить вторую чашку кофе, которую он по привычке готовил по утрам.       Какого черта он поехал в Россию? Потому что на политической арене великой некогда державы творился кровавый ад, и было бы глупо оставаться в стороне и не приписать себе заслуги перед преисподней?       Но на костюмированном приёме в честь наступающего Нового года - в этой стране почти забыли про Рождество, и главным праздником стала условная дата, когда Земля делает полный оборот — было удивительно мирно и спокойно. Возможно, потому, что митинги проходили там, на заснеженных площадях, а арендованная усадьба в Подмосковье принимала к себе исключительно тех, кому не было дела до бед простого народа.       Олигархи, чиновники и депутаты со своими любовницами-моделями (все как на подбор длинноногие и одетые в роскошные наряды и бриллианты размером с черешню). Кринолины, напудренные парики, словно прямиком из 18-го века, корсеты и тиары, все исторические эпохи в интерпретации от модных кутюрье. Надменные лица и чисто московский насморк, когда к красному кончику носа прилагаются расширенные зрачки и ледяные руки. Лили выделялась среди них - простое чёрное платье в стиле двадцатых годов, закрытое спереди, но открытое сзади так, что видны ямочки на пояснице и острые кончики лопаток: она порядком похудела с их последней встречи и даже не делала вид, что ей нравится вечеринка. Волосы коротко подстрижены и выкрашены в чёрный цвет, торчат, точно у мокрого галчонка. Белая кожа, тонкие брови домиком и густая винная помада, так остро очерчивающая контур губ, что видно, как уголки оттянуты вниз, рождая грустную улыбку. Словно насмешка над пафосной публикой, что меряется друг с другом размером кошелька. Из украшений на Лили только бархатная лента и наивный кулон в виде солнца.       Зеленые потухшие глаза слишком быстро скользнули по Кроули - конечно, она его узнала. Демон перехватил официанта, разносящего напитки, и взял сразу два бокала. Алкогольные привычки женщины остались неизменны, и фарфоровая брюнетка с благодарностью приняла шампанское с ягодой клубники на дне.       - Скучаешь?       - Отдыхаю, - вежливо улыбаясь, ответила Лили. Она чуть отвернулась, стараясь не сталкиваться с ним взглядом, как прилежная студентка, опуская глаза к полу. - Был сложный год.       - Что так? - Кроули как будто не замечал невербальных сигналов и двинулся поближе, магнитом притягиваясь к такой незнакомой, но такой родной девушке.       - Неудачно вложила деньги, - почти небрежно повела плечом и, как в старые добрые времена, залпом осушила бокал. Хулиганская, разбитная манера пить остро отличалась от её элегантного облика, и этот жест уколол демона. Будто не было этих двух лет.       - Почему ты ушла? - он прошептал это тихо, но Лили сразу услышала и повела плечами. - Почему?..       - Милая, тебе не докучают?       В их разговор вклинился плечистый и высокий мужчина с густой бородой и в меховой шапке с камнями. Боярский кафтан, тяжелые золотые перстни на толстых пальцах, что так недвусмысленно легли на голую спину, грубый славянский акцент и серые прозрачные глаза прирожденного убийцы.       - Все хорошо, - Лили мягко прильнула к нему, растягивая губы в фальшивой улыбке, облокачиваясь на шитый бархат дорогого наряда. - Просто старый знакомый. Рада была увидеться, Энтони. Извините, господа, мне надо припудрить носик.       Она отсалютовала пустым бокалом и направилась в дамскую комнату.       Через пять минут Кроули уже трахал её, вжимая в дверь туалетной кабинки. Зажав ладонью рот, лихорадочно целуя белую шею, разрывая платье. Задирая голову, оскалившись, оставляя в памяти как фотографию их отражения в зеркальном потолке. Глядя в тоскливые, виноватые глаза, вуалью осыпавшуюся тушь под ними. Цепляясь за короткие - зачем остригла?.. - пряди, прихватывая шею, потому что прямо сейчас готов её убить - почему, почему бросила меня одного? Чтобы потом провести рукой и исцелить коричневые засосы - не хватало только драки с русским медведем.       Что она могла ему сказать? "Прости, любимый мой, но мне нельзя оставаться с тобой"? Вечная жизнь и вечная молодость не одно и тоже. И, чтобы оставаться на месте, надо бежать без остановки. Какая жестокая, глупая шутка мироздания! Лили совсем не менялась, когда жила той самой, настоящей человеческой жизнью. Меняла города, страны, профессии и любовников, поддельные документы и стрижки - и на нежном девичьем личике, словно в повести Оскара Уайльда, не оставляло своих следов время. Но стоило расслабиться, замереть, утонуть в хищном зрачке жёлтых глаз, словно в расщелине кипящего вулкана, застрять рядом с ласковым исчадием Ада, как божий дар терял свою силу - и неминуемая старость догоняла ее, подстегивала, затопляла, будто долго сдерживаемая река, и один час за день... Беги, Лили, беги! Нельзя смертной быть с демоном.       Вернувшись из Вашингтона, она думала, что все - можно взять перерыв и провести сладкую вечность в тяжелых змеиных объятьях златоокого змея. Пока, стоя перед зеркалом в ванной, не нашла свой первый седой волос и, испугавшись, сбежала, трусливо думая, что навсегда. Только дважды в год - на Рождество и день рождения Нила - она приезжала в Англию, чтобы повидаться с ангелами и крестником, а если не было возможности - посылала открытку.       Поэтому в следующий раз они встретились на Кубе через семь лет. Любимица Кроули, чёрная антикварная Бентли, была, безусловно, самой лучшей машиной на свете, но и ей иногда требовалось заменить одну-другую деталь. Оставив верную подругу в мастерской, демон неспешно прогуливался в свободных льняных брюках и рубахе - носить что-либо обтягивающее и темное в такую жару было бы пыткой - и на окраине Гаваны опять услышал глубокий, тёплый смех.       Лили была почти такой же смуглой, как и местные жители, с обгоревшим вздернутым носом. Песочные дреды, растянутая мужская футболка, сваливающаяся с одного плеча. Длинная цветастая юбка, в которой, вопреки длине, не было ничего целомудренного - девушка рывком задирала подол, пристраиваясь на стареньком мопеде. Все руки в ниточках, ракушках и бусинках, мелькает среди пестроты маленькое солнышко, звонкая, как трубочки музыки ветров, некогда синие кеды, надетые на босу ногу, пропитались пылью и забыли свой настоящий цвет. Лили смеялась, обнимала, хватала за руки и слепо, быстро, как воровка, целовала.       Белозубая улыбка, резкие движения в танце, безмятежность и свобода в каждой линии. Они забрались на пляж, где просидели под алмазным небом всю ночь, как подростки, пили ром прямо из грязных бутылок - кто его знает, где разливали это пойло - фальшиво пели Дилана и Роллинг Стоун, нежно, внимательно занимались сексом, постелив на остывший песок собственную одежду, так, будто в первый раз, изучая каждый дюйм, курили крэк через закопченную стеклянную трубку. Лили гладила демона, губами касалась торчащих тазовых косточек, нервно дрожала, закусывая губу - не растратить, не выпустить пронзительную нежность и счастье, удержать в себе, сохранить.       Никто посторонний не видел и не слышал, как Кроули рассказывал о сотворении звёзд. В те времена у него были белые крылья и бесконечная фантазия, так что стоило только зажмуриться до белых точек, схватить их, не открывая глаз, и так же вслепую выбросить - как на небе зажигались миллиарды далеких солнц.       Лили только гладила его по лицу ребром ладони, и легко перебирала медные пряди волос тонкими пальцами с коротко остриженными ногтями. Любовалась - демону очень шли южные страны, загар, от которого губы казались светлее кожи, отросшие волосы тугими завитками, все такие же. Кожа, пряности, ром - самые прекрасный запахи, собранные вместе. Такая же неизменная широкая улыбка на узких губах, тонкий острый нос чуть сбит влево, трехдневная колючая щетина.       Она не рассказала ничего: ни как ушла на три года в католический монастырь, надеясь, что Бог услышит её; ни как стала женой мафиози. Она умолчала о том, как бывшие компаньоны напали на виллу наркобарона, перебили весь дом, а её вывезли на границу Мексики. Про то, как невысокий хитроглазый наёмник направил ей дуло в висок, а потом жалостливо прострелил бедро. Несколько дней она ползла по пустыне, и так бы там и осталась, если бы не крошечная чёрная змейка с золотыми глазами, что вывела её вначале к воде, а потом довела и до блок-поста. Поэтому Кроули просто гладил её по ноге, большим пальцем очерчивая татуировку с полозом, закрывающую шрам.       Когда ночь уступила свои права зеленому рассвету, а чайки уже жалобно плакали, здороваясь с океаном, они заснули, укрывшись от прохлады в коконе чёрных крыльев. Лили заснула как ребёнок на середине фразы, приоткрыв рот и иногда морща вздернутый нос, а мужчина не сомкнул глаз, гладя её по кромке волос, запоминая её такой - небрежной, дикой, с выгоревшими жесткими волосами на виске, в которых запутались песок и соль. Гаванское гетто подходило ей больше, чем лощеное уродство высшего света - во всяком случае, в этот раз она опять смотрела на него открыто, как будто самим сердцем.       Проводя по тонкой коже под глазами, Кроули увидел, как за его прикосновением там ложится хрупкая тонкая морщинка - и сразу догадался. Поэтому когда солнце должно было вот-вот показаться, он неслышно ушёл, не оставляя следов на земле - и тоже думал, что навсегда.       Сложно сказать, кому оказалось сложнее. Они так и сталкивались, как одинаково заряженные частицы, чтобы опять отколоться, оттолкнуться на ещё большее расстояние и время. Он был её первой любовью, она - его единственной. Но Кроули умел ждать - что, по сути своей, какое-то десятилетие по сравнению с шестью тысячами лет? И был конченым эгоистом, так что охотно позволял ей растрачивать год за ночь, лишь бы дотронуться, вобрать в легкие, пригреться на груди. А Лили... она, как не крути, была легкой на подъём, жадной до жизни, так что после каждой встречи она почти научилась смиренно радоваться седым прядям и мчаться дальше, навстречу новым открытиям. Лучше так.       В Берлине они встретились ровно на юбилей: пятьдесят лет прошло с того дня, как в Ритце состоялась встреча куратора с подопечным тогда демоном. И гости клуба, люди и андроиды, тактично отвели глаза, когда легендарная Госпожа безропотно последовала за рыжим мужчиной в чёрных очках, что вёл её, держа за лаконичный ошейник с потускневшей от времени подвеской. Что происходило в закрытой комнате, так никто и не узнал: она не пропускала звуков. Да и не было там ничего такого, что развлекло бы любителей острых ощущений - мужчине и женщине были неинтересны дыба и плети: они лежали вместе на широкой кровати, одетые и обнимающие друг друга, тихо шептались, почти соприкасаясь губами, слыша не голоса, но радиосигналы друг от друга. Привет, моя любовь, как твои дела?       Кроули рассказал, как больно падать с небес. Как больно, когда твои крылья сгорают и меняют свой цвет на чёрный. Как невыносимо, когда из-под ног выбивают плоскость и ты летишь, летишь, и твой крик не слышит уже ни Рай, ни Ад. Тогда он проклял Бога.       Лили рассказала, как похоронила первых своих близких людей и уехала в Индию на годовую випассану, а когда оказалась за воротами ашрама, к ней из джунглей вышел слон: могучее, красивое животное с добрыми глазами. Он позволил к себе прикоснуться, положить руку в узорах хны на морщинистый серый лоб - подлинное чудо, куда там демонам и ангелам. И она простила Бога за его дар. Кроули не верит её рассказам - чтобы эта несносная женщина молчала целый год? - но она горячо шепчет ему на ухо:       - Мир полон чудес, рыжик. И ты тоже прощён.       И в змеиных немигающих глазах стоят холодные жгучие слезы.

***

      Быстрые встречи, разговоры только о важном. Господь не соврал - хватило двух столетий, чтобы люди уничтожили себя. Маленький ресторан с многовековой историей пуст, на битом узорчатом мраморном полу лежит толстый слой пыли, а вместо потолка - оранжевое зарево реактивного взрыва. В Ритце уже десятки лет не подают фуагра и блинчики, но четверо его гостей сидят за любимым столиком.       Они похожи на те пары, что женятся сразу после университета и празднуют серебряную свадьбу. Азирафаэль, как некогда херувим - серая хламида, фантом огненного меча в руке, в голубых глазах отражение того пожара, в котором горел некогда любимый им Лондон. Энди похожа на вышедшую на пенсию балерину - волосы, затянутые в тугой пучок, прямая спина. Траур по сыну, чуть более ста лет ушедшему в Рай, окружённым многочисленными любящими детьми и внуками. Он не узнал её, когда она пришла в последний раз поцеловать его перед вечным сном. Ангелы держатся за руки, хотя они давно не нуждались в человеческих жестах, пройдя свой путь вместе и став одним целым.       Кроули единственный, кто по-настоящему пьян. Единственный, кто не ждёт конца света - там его не ждёт ничего хорошего. Ангелы и демоны покинули землю, чтобы дожидаться в своих вотчинах последние души.       Лили осталась красавицей, её кудри теперь чистое серебро, а в глазах - покой. Морщинки возле губ от частого смеха, морщинки возле глаз - от частых слез. Человеческий век только ими и полон. Одна рука - сверхточный биопротез, неотличимый от живой плоти. Вторая под столом, держит ладонь того единственного, кого она по-настоящему любила. Вначале страстно, горько, по- девичьи, потом глубоко, нежно, по-женски, и, в конце концов, обреченно и полно, как любят только люди и демоны.       Через разрушенную стену открывается вид на то, чем некогда был прекрасный город: развалившиеся дома, обломки аэромобилей, груды поломанных роботов, белый пепел от взрывов и взлетающие на горизонте последние ракеты. Азирафаэль щёлкает пальцами, надеясь сотворить бутылку вина. Но для чудес время тоже кончилось, и Лили достаёт из поясной сумки старинную фляжку - таких не делают добрую сотню лет - и пускает её по кругу.       - И дальше что? - спрашивает Кроули сразу у всех, перекатывая во рту знакомый маслянистый вкус хорошего виски. - Конец мира, мы все канем в небытие?       Седая женщина чуть улыбается, глядя на собравшуюся компанию. Там, за чертой, для них обязательно найдётся местечко.       - Нет, мой милый. Выживут только любовники.