Ангел Восточных Врат

*** Хастур мстит, и никто ему не мешает. Значит, когда Азирафаэль отомстит в ответ, никто тоже слова не скажет. А может, все будут так поражены, что онемеют… Они ведь уверены, что он не способен ни на что подобное. Зря. Меч, который они отдали своей Войне, всегда принадлежал ему. Неужели только для того, чтобы он его отдал? Он охранял им врата Эдема. Он был готов сразиться им с самим Сатаной. *** Конечно же, Кроули сразу позвонил ему, как только очнулся и смог найти в себе силы доползти до телефона. Наверное, до этого момента Кроули не знал, что ангелы тоже умеют перемещаться практически мгновенно, если необходимо. На нём - следы меча, но не пламенного, а гораздо слабее. Но этого вполне достаточно для одного демона, если атаковать исподтишка, когда он расслаблен и не готов к нападению. Он не попросил святой воды снова, а сам Азирафаэль не смог предсказать такого исхода. Азирафаэль склоняется над распростертым телом друга, лежащим спиной вверх. Он останавливает кровь и обрабатывает раны вокруг торчащих обломанных костей, убирает боль, как умеет — поцелуем, которого прежде никогда не дарил, а теперь тот приходится на открытую рану. Крылья пытались отрубить по суставу, по сгибу. Очень неаккуратно. Возможно, потому что Кроули сопротивлялся. Осталось лишь сантиметров тридцать живой плоти, покрытой испачканными в ржавых брызгах перьями. Азирафаэль находит в доме кровать — она достаточно просторна, и Кроули ей часто пользуется. Он перекладывает туда демона. Он садится рядом и ждёт. Недолго, минут двадцать, прежде чем Кроули открывает глаза, стонет и видит его. Азирафаэль тут же перехватывает протянутую в его сторону руку. В этот момент ангел осознаёт, что собственные крылья так и не свернул, готовый сразу нестись, куда потребуется. Кроули знает его так, как никто другой. Он читает в нём то, чего Азирафаэль никогда бы не сказал вслух. — Хастур… — едва слышно шепчет демон. Азирафаэль кивает и поднимается. Кроули шевелится и предпринимает попытку встать. — Зачем? — ангел бросается, чтобы поддержать его. — Я хочу видеть, как он сдохнет. И не стоит тебе врываться одному в Ад. Я сделаю так, что он выйдет сам. — Ты туда не ступишь, — отрезает Азирафаэль, ощущая, как резкий свет неотвратимо начинает заполнять всё его тело и душу. — Я выволоку его сам. Он помогает ему подняться и даёт повиснуть на себе. Этим белым крыльям ничего не стоит поднять двоих. *** Кроули не сомневается в нём ни секунды. Не говорит — ты же погибнешь сам, ты ничего не сможешь сделать, ты ведь самый человечный ангел на свете и не способен даже на малейшую жестокость. Ты Антихриста не смог убить. Предположим. Но он идёт не убивать. Кроули достаточно посмотреть на него и ужаснуться в немом восхищении. Ангел Восточных Врат выполняет свою функцию, возложенную на него самой Богом. Против кого ему был дан меч? Кого разрешено мечу разить? Что мечу позволено отбирать? Меч дается только тому, кто умеет с ним обращаться. Тому, кто лучше остальных умеет с ним обращаться, когда нужно. И это «нужно» внезапно настало, когда никто уже не ожидал. Преисподняя шлет на землю своего коварнейшего демона. Небеса шлют сильнейшего ангела, чтобы уравновесить бытие. За шесть тысяч лет всё это подернулось пылью веков. Ангел и демон напомнили во время Армагеддона. Но один глупец позабыл опять. У Азирафаэля шесть крыл, трое из которых — на голове. У него сотни всевидящих глаз, испещряющих тело воинственным подвижным узором. Он — свет, слепящий врагов. Он — ярость небес и людей. Он спускается в Ад, и лучи жгут озаренные лица. Вельзевул ничего не говорит, когда он проходит сквозь и становится напротив. Она вышвыривает вперёд Хастура, как мешок с песком. «Сражайтесь», — написано на её лице, застывшем сейчас маской позабытых языческих божеств. То же самое, он уверен, было бы на лице Михаила. Их выбрасывает туда, куда он и планировал. Ночная, предрассветная пустыня под зеленоватым небом, ещё хранящим последние звёзды. Безлюдное место. В руке у Хастура зажат тот самый меч, но не пламенный, а холодящий. Не дающий, а забирающий. Хастур тоже принимает истинное, боевое обличье. Это должно было бы устрашить Азирафаэля, но не страшит. Ведь он сам — воплощенный гнев и воплощенное наказание, какими были те ангелы, что по приказу Господа сравнивали с землей целые города, не щадя ни единого жителя, ни стариков, ни невинных детей. Они сталкиваются: чёрная неоднородная туча и слитый из золота сияющий нечеловеческий силуэт. Раскаты сухого грома раскалывают воздух пустыни, что прежде была цветущим садом. За что бьется один, за что бьется второй? Вельзевул будто дала оступившегося на съедение, чтобы разъярённый, сошедший с ума ангел тронул лишь его одного. Мечи соударяются, скользят друг по другу со звуками, которые лучше никому никогда не слышать. Рука серафима тверда, в отличие от руки удивленного Князя Преисподней. Он не был готов к тому, с чем ему придётся столкнуться. Не потерянные слёзы и мольбы к Господу, а голодная, всепоглощающая ярость. Серафим выбивает его меч, ударяет по лицу без стеснения и колебаний. Прижимает его к земле, наступив коленом на середину спины, а свободной рукой с силой оттягивает оба черных крыла. И отсекает у самых корней, начисто. Он оставляет врага корчиться от боли в священных песках, заливая их своей — не чёрной, а всё-таки красной кровью. Он несёт ещё живые крылья к тому, кто ждет его у камней. Азирафаэль прикладывает крылья к его голой спине с выступающими из неё расколотыми, всё ещё мокрыми от крови костями. Новые крылья прирастают под его светящимися ладонями, от страшных ран не остается и следа. Боль физическая и боль потери отступают. Кроули благодарно стонет, и Азирафаэль заключает его в объятья, в которых тот так нуждается сейчас и нуждался всегда. Они сидят на камнях в озаренной, рассветающей благим солнцем пустыне, замерев и не отрываясь друг от друга, пока Азирафаэль не перестает светиться и не принимает свой обычный облик. А потом Кроули его целует, и Азирафаэль отвечает. И как хорошо, что ничего не надо объяснять. Поцелуи становятся всё жарче и откровеннее, пока Азирафаэль испуганно не спохватывается: — Твои раны… — А твои? — У меня их нет. — И у меня их больше нет, — с улыбкой отвечает демон. — Я ждал шесть тысяч лет, ты думаешь, я смогу остановиться? Азирафаэль гладит его по волосам, будто никак не может их натрогаться: — Я теперь всегда буду рядом, чтобы подобное не повторилось. — А если придут ангелы… — Пламенным мечом можно убить всё, что угодно. Поэтому он был дан мне. И Кроули, наконец, смеётся. Это ведь так гениально — отдать смертельное оружие в руки того, кого практически невозможно заставить им воспользоваться. Азирафаэль выпивает смех с его губ. Ангел ненасытен после боя и очень податлив. А так как представители противоборствующих видов друг с другом впервые, никаких инструкций не предусмотрено. И приходится всё делать наугад и пробовать всё сразу, как Адаму и Еве. Но у них есть преимущество. Если люди знали друг друга лишь несколько дней, то они знакомы целую вечность. Ведь оказывается, достаточно зацеловать Азирафаэля до беспамятства, а потом кусать и ставить засосы на чувствительную зону между расправленных крыльев, облизывать позвонки на загривке, и тогда ангел забьется под ним, прошитый безжалостными молниями пика удовольствия. Или даже нескольких подряд. А может, дело было в том, что Кроули тёрся об него, как безумный, пытался обвиться вокруг, не превратившись в змея, и безостановочно говорил, шептал, шипел над ним скорее от эмоций и чувств, чем от ощущений. Любимый недостижимый ангел дрожал под ним от наслаждения и выстанывал его имя. Азирафаэлю же не надо было делать с Кроули практически ничего, чтобы заставить того кончить до искр перед глазами. *** — Кстати, как ты думаешь, Хастур всё это время видел нас, пока не упрыгал восвояси? — интересуется Кроули, выруливая «Бентли» на центральную авеню Сохо. — Не мог. Я временно ослепил его, — в том, как довольно скромно отвечает Азирафаэль, ему всё равно слышатся те безумные звуки, мало похожие на голос живого существа, которые издавал разгневанный серафим. — Видишь, как я благоразумен, постоянно использую солнечные очки, чтобы сохранить-таки зрение, наблюдая твою неземную красоту. Вдруг начнёшь иллюминировать? — Когда мы наедине, ты всегда их снимаешь, — отмечает ангел. — Туше. И что же тебе хочется после того, как ты ворвался в Ад, отпиздил почти главного, а потом мы в песке… кхм. — Ты и так знаешь ответ. Поужинать. У Кроули не получается сдержать улыбку, когда он смотрит на лицо своего ангела в этот момент. — И не сомневался.