Проще простого

    Было на самом деле удивительно, как изменились их роли – над этим размышлял Александр Громов, когда он выбрал свой путь через постапокалиптическую пустошь, что буквально и фигурально стало его жизнью. Случилось так, что когда-то давно, много лет и целую жизнь назад, он был почти богоподобен. Золотой ребенок, блестящий инженер, гений, создатель великолепных машин. Когда-то давно он был важным. Но теперь, после конца, его роль была сведена просто к человеку по имени Энджи, а VIP-роль перешла к тому, кто брёл в нескольких шагах впереди него.     Это приводило в бешенство. Помимо всего прочего, Энджи ненавидел чувство бесполезности и неуместности. Он привык быть безупречным в своём деле. А теперь эту позицию занял Чарльз Сниппи, бывший подчинённый, офисный планктон, страдающий бессонницей экскурсовод. Раньше он был самым низшим звеном – о, как бы Громов хотел дать ему знать об этом, – но в этом новом мире Сниппи был единственным достаточно здравомыслящим и умелым, чтобы сохранять их всех живыми. Всё, от обеспечения продовольствием и борьбы с дикими мутировавшими существами до сохранения мира среди более вспыльчивых… непостоянных… нет, абсолютно сумасшедших членов этого сброда.     «Почему то, как он это делает, выглядит таким простым?» – Энджи задавался вопросом в то время, как он смутно услышал, что снайпер упомянул о необходимости вернуться на базу до наступления темноты.     – Вперёд, Громов.     «Ладно, Сниппи, – злобно подумал инженер. – Ты и я, мы оба знаем, что это детская игра для тебя. Ты не должен быть так снисходителен в этом».     Поток мыслей Энджи был грубо прерван, так как он оступился и споткнулся об один из множества скрученных кусков металла, лежавших на его пути. Он шумно упал, с грохотом рассыпая вокруг себя другие металлические обломки. Твою мать. Как унизительно. Изо всех сил смущенно притворяясь, что так и было задумано, Энджи поднялся и закатил глаза, когда человек в черно-белой куртке преодолел минное поле развалин с привычной непринужденностью.     – Ты там уже закончил умирать? – последовал едва ли уместный вопрос.     – Ха-ха, блин, – едко парировал Энджи сквозь зубы.     «Сконцентрируйся. Не лажай. Не давай голубоглазому ублюдку больше никаких поводов для насмешек», – повторял Энджи про себя.     Он понятия не имел, почему он вообще добровольно вызвался на миссию. Ранее в этот день, спустя некоторое время после полдника, Капитан объявил «чрезвычайное положение в славном королевстве Капитания» по причине полного исчерпания продовольственных запасов, что вызвало у Сниппи поверженный вздох. Он мог остаться с Пилотом и Капитаном и играть в новую игру под названием (довольно тревожным) «хоровод вокруг вершины скалы» или пойти добывать еду с неприятным, безмозглым, хотя, по общему признанию, гипер-компетентным снайпером. Сниппи немедленно избавил себя от всяких хороводов, сказав что-то об огромном продуктовом складе, который он нашел на днях и который был «всего лишь» в десяти милях, и многозначительно посмотрел на Громова, избрав его в качестве наименее хренового компаньона для этого путешествия.     Чувство было взаимным. Энджи решил, что продовольственный забег был меньшим из двух зол.     Ходьба была бесконечной, и тишина, царившая между ним и Сниппи, была слишком неловкой. Снайпер был в своей стихии в пустоши, а инженер был неуклюжим идиотом, который ничего не мог сделать правильно, в том числе, видимо, и ходить без падения.     – Чёрт, – сказал Сниппи, вдруг понизив голос до шепота, и остановился так резко, что Энджи почти врезался в него. Стрелок повернулся лицом к инженеру, потянув того вниз с чертовски серьезным видом. – Было бы хорошей идеей очень тихо убираться отсюда нахрен.     – Почему? – прошептал в ответ Энджи. Он видел, что снайпер нервно озирается, и тревожное чувство начало сжимать его грудь. Если тот, кто знал, что он делает, занервничал, то для него это явный повод быть просто в ужасе.     – Потому что там куча… стая… стадо… ох. Грёбанная тонна мутировавших монстров вокруг этого места. Большие, противные. Со множеством зубов.     – Откуда ты знаешь?     Сниппи бормотал что-то об отслеживании отпечатков, чтении следов, знании моделей поведения мутантов и запутывании в них ранее. Энджи отвлекся и снова погрузился в свои мысли на тему «легко ТЕБЕ говорить». Этот парень действительно иногда может приводить в адское бешенство, даже без лишнего высокомерия и способности демонстрировать свои превосходные знания при каждом удобном случае. Когда он получил шанс показать себя, он стал почти невыносимым. «Может, это просто потому, что у него нет никого, с кем он мог бы поговорить о тех вещах, которые больше никого не заботят», – думал Энджи.     Что раздражало его еще больше – как бы ни было больно это осознавать, но без Сниппи он был бы мёртв где-то спустя неделю. Если не от голода, то непременно он был бы съеден гигантским китом или раздавлен гигантским радиоактивным червем – домашней зверушкой Пилота и Капитана. Он быстро изменил ход своих мыслей. Ему было некомфортно думать, что он задолжал снайперу что-то столь же важное, как продолжение его жалкого существования на этой жалкой планете.     – Тихо, – скомандовал Сниппи. – Слышишь меня?     – Да, сэр, – ответил Энджи с сарказмом. Легче сказать, чем сделать. Он не очень любил, когда ему указывали, что делать, особенно если это был Чарльз Сниппи, какой бы полезной и спасительной ни была эта информация.     Энджи соблюдал тишину, следуя примеру снайпера, или, по крайней мере, он пытался. Каждый его шаг звучал как выстрел, каждый вдох был хриплым и громким, и каждый шорох его одежды казался оглушительным. Чтобы успокоить нервы и сохранить бдительность, он не сводил глаз с пугающе тихого, сосредоточенного человека впереди. Снайпер, казалось, двигался как призрак, как-то интуитивно зная, куда ступать, как скользить от одного пятна тени к другому, выбирая лучшие места, чтобы, стоя там, идеально вписываться в зубчатый ландшафт.     Выпендрёжник.     После длительного окольного марша по пустынным улочкам и переулкам, чтобы оставаться в укрытии, Сниппи, наконец, остановился перед большой грудой упавших кирпичей. Как только он встал неподвижно, зубчатый черно-белый узор на его куртке помог ему слиться с фоном. Только синий цвет его очков резко выделялся среди серого мусора. Прямо как какой-то странный голубоглазый хамелеон. Как он это делает?     Энджи почувствовал резкий тычок в рёбра.     Вон там – жестом показал Сниппи. Вход в склад в этом переулке.     Энджи кивнул и пожал плечами, спрашивая жестом, каков план.     Просто войти, просто выйти.     Несчастный кивок понимания. Неохотный кивок одобрения.     Готов?     Преувеличенно самоуверенный и саркастический кивок, означающий: «шутишь? я готов с рождения».     Двое мужчин помчались через открытую улицу, быстро срезали и прижались к стене рядом с испещренным дырами зданием склада. Напряжение возросло в несколько раз, и Энджи был близок к гипервентиляции. Когда они, наконец, вошли в здание и начали выбирать пригодные к употреблению консервы, его руки дрожали так сильно, что он чуть не выронил всё, что он держал в руках. Сниппи заверил его, что это была относительно безопасная зона и их защита была хорошей, и с этим продолжил собирать и отбрасывать консервы по своему усмотрению, бродя среди запутанных стеллажей, которые заполняли собой всё пространство огромного здания. Они действительно нашли здесь золотую жилу, хотя Энджи отметил, что его компаньон всё время держал одну руку на своем оружии, что едва ли обнадёживало. Он продолжал слышать разные вещи. Рычание, шуршание, грохот, возню.     Он отмахнулся от них, списав на своё воображение, или ветер, или естественную среду пустоши, или что угодно, что не являлось мутировавшим монстром, который собирается растерзать его насмерть.     Напоминая себе о необходимости думать о хорошем, он сумел выдержать на складе целый час или около того. Однако, когда они закончили, Энджи не чувствовал себя лучше от перспективы долго пробираться обратно на базу. Десять миль. Темнеет. Ветер усиливается. Опасность точит зубы (в буквальном смысле). Возможно, хоровод вокруг вершины скалы был бы не так уж и плох.     – Готов? – спросил Сниппи, надевая полный консервов рюкзак и не выпуская из рук снайперской винтовки.     – Давай убираться отсюда, – ответил Энджи.     – Трус.     – Я практичен. Мы не успеем вернуться засветло. Это же десять миль пешком.     – Трус.     Но как только они вышли из склада, Сниппи перестал шутить и сразу напрягся. Он резко взглянул влево. Сердце Энджи остановилось. Он посмотрел на снайпера, медные глаза потемнели от страха.     Не. Двигайся.     Энджи кивнул и замер.     Массивное мохнатое существо высунуло голову из-за угла рядом с ними, подошло и сразу обратило внимание на Энджи.     Оно понюхало его.     Потом оно заревело, ужасным, пронзительным, грохочущим звуком, не предвещавшим ничего кроме боли и смерти, отозвавшимся эхом через заброшенный город и разрушенный мир. Энджи уставился на его глотку, оказавшись всего в нескольких дюймах от оскаленных острых, как ножи, зубов.     – СРАНЬ ГОСПОДНЯ, О БОЖЕ! – закричал он, совершенно забыв о необходимости молчать и не двигаться, и обо всём, что не связано с мыслью «о боже, я сейчас умру, ПРЯМО СЕЙЧАС».     – Черт возьми, Громов! БЕГИ! – крикнул Сниппи.     Двое мужчин мгновенно сорвались с места, в тот момент, когда еще один мутант выскочил из ближайшего переулка. Со всей изворотливостью, на которую только способны, парни прыгали, спотыкались, падали и ругались, пока мчались по улице с двумя монстрами на хвосте.     – Сюда! – крикнул Сниппи, сворачивая в лабиринт переулков, из которого они выбежали. – Там лучше укрыться.     – Чёрт, когда же… эти сволочи стали настолько умными… чтобы поджидать нас в засаде? – Энджи задыхался, пытаясь не отставать от Сниппи во время очередного внезапного поворота в закрученном и путанном лабиринте, который стал для них ловушкой.     – Они умнее, чем ты! По крайней мере, они знают, когда надо, НАХРЕН, МОЛЧАТЬ! – парировал Сниппи, даже ни на толику не запыхавшись.     Энджи не хватало дыхания, чтобы ответить.     На самом деле, дышать вообще становилось трудно.     Как и двигаться.     Его мозг говорил ему продолжать бежать.     Его тело его не слушалось.     – Давай! – крикнул Сниппи, схватил его за руку и потащил вперед. – Продолжай!     «ТЕБЕ ЛЕГКО ГОВОРИТЬ!» – Энджи кричал про себя и с усилием подался вперед.     Звуки преследования стали ближе. Два рычащих, безумных диких зверя мчались за ними по асфальту, ломились без разбора сквозь стены, огибали углы, протискивались в узкие проходы со скоростью, противоречащей их габаритам. С замиранием сердца Энджи понял, что монстры догоняют их. Они уже были в меньшинстве – два мутанта против двух людей вряд ли было равным соперничеством. И теперь они были преследуемыми.     И, какими бы хорошими ни были намерения снайпера, то, что несчастный, неопытный инженер бежал впереди, было очень плохой идеей.     Чрезвычайно плохой идеей.     Неуклюже скользнув в правый поворот, Энджи столкнулся с худшей ситуацией, которую он мог себе представить. Забор высотой пятнадцать футов с колючей проволокой встал между ними, открытой местностью и голодными, злыми дикими мутантами.     Он выпалил мощный поток ругательств, приподнялся напротив забора, стучал по нему, отчаянно ища слабые места, отверстие в сетке, что-нибудь, что угодно, что помогло бы им выйти. Монстры рыскали и приближались – Энджи мог слышать их отчетливо – и с каждой секундой задержки они становились на секунду ближе к своей потенциальной кончине.     – Нет, – Сниппи вынес окончательный вердикт, – нужно подняться.     – Подожди, но… – сказал Энджи отчаянно.     – Заткнись и поднимайся, – приказал Сниппи, разворачивая инженера и побуждая его карабкаться по точкам опоры для рук и ног на гладкой витой проволоке. С помощью Сниппи, он неуклюже добрался до верха, почти попал в колючую проволоку, освободился и спрыгнул с другой стороны, приземлившись с неловким ударом снова рядом со стрелком, хотя между ними и был забор.     – Держи это, – Сниппи легко перебросил рюкзак с продуктами через забор, чтобы присоединиться к Энджи с той стороны. Затем снайпер начал преодолевать забор сам, стремительно поднимаясь.     Это было недостаточно быстро.     Один из злобных зверей продолжил свой путь по улице и жестоко прыгнул на снайпера, который вскарабкался на забор наполовину. Тварь схватила Сниппи за руку.     – Громов, БЕГИ! – кричал снайпер, вертясь и дергаясь в пасти монстра, пытаясь освободиться.     – Что…     – Просто БЕГИ… Ах, чёрт!     Снайпер закричал от боли. С одним последним, отчаянным усилием он сунул приклад своей винтовки так сильно, как только мог, в нос монстра, заставляя его отпустить человека с болезненным, обозленным рёвом.     Энджи, увидев это, бросился бежать. Он слышал, как грохотал забор, когда снайпер взбирался наверх. Яростные вопли монстров раздались снова. Проклятия, когда он тоже запутался в проволоке, и болезненные вздохи, когда он освободился. Энджи посмотрел назад через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сниппи спрыгнул с верхней части забора, приземлился, почти грациозно прервав падение, и немедленно бросился бежать.     – Давай, Громов! – закричал Сниппи, и двое парней продолжили бежать через пустошь. Вместо преодоления высоты или поиска более легкой добычи, самоуверенные мутанты решили бросаться на забор и через полминуты разбили его своим весом. Погоня возобновилась.     Но, по крайней мере, в закрученных, путанных, узких переулках у них был шанс. В прямой же погоне по открытой местности не было никакого смысла.     – Сниппи, – инженер задыхался, – никак… мы не сможем убежать от них… не здесь…     – Точно, – сказал снайпер. – Ты видишь это? Свалку?     Взгляд Энджи упал на настоящую гору помятого металлолома и бетонных кусков – остатков некогда славного здания, он был уверен, но это сейчас не имело значения.     – Взбирайся.     – Что?..     – БЛИН, ГРОМОВ, ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО!     Парни катапультировались на кучу мусора, хватаясь за любые опоры, за которые только могли, сбрасывая вниз лавину из кусков бетона и стальных балок. Спустя несколько секунд сконцентрированных усилий они оба были на вершине свалки, затаившиеся и запыхавшиеся.     Отсюда Энджи, наконец, получил хороший обзор их преследователей: огромные звери, размером и формой похожие на медведей, но быстрые и норовистые, как волки, с длинными тупыми мордами и ртами, полными кинжалоподобных зубов, способных соперничать с акульими. Их грязный черно-серый мех, длинный, колючий, спутанный прядями цвета золы и угля, был пронизан белым, как кость, цветом, а три их глаза, характерные для любого мутанта в пустоши, зловеще светились демонически красным.     – Что происходит?     – Честная игра, – прямо ответил Сниппи, снимая оружие. – Пригнись.     На этот раз Громов не тратил силы на вопрос «почему». Он сразу же присел у ног своего спутника.     Сниппи снял с предохранителя свою винтовку, заряжая пулю. Резкий звук, казалось, эхом пронесся через пустошь, и сердце инженера билось так, как будто он всё еще бежал. Снайпер приготовился, расставил ноги и сделал несколько стабилизирующих вдохов.     Энджи смотрел с удивлением, а время, казалось, замедлило свой ход. Безумная погоня, отчаяние, адреналин, весь ужас, гнев и разочарование, которые снайпер, должно быть, чувствовал, – казалось, всё это ему удалось отключить в одно мгновение. Всё напряжение испарилось, когда стрелок сконцентрировался, готовясь к выстрелу по приближающейся цели.     Как он это делает? Просто как-то отключается?     Одним плавным, легким движением, Сниппи глубоко вдохнул, поднял оружие на уровень глаз, и, казалось, даже не прицелившись, выстрелил. Внизу на земле, на расстоянии в добрую сотню ярдов, Энджи увидел, как один из монстров затряс головой и заревел в гневе, но в то же время он казался невредимым. Сниппи невозмутимо опустил винтовку, перезарядил плавным, привычным движением и снова поднял её на уровень глаз.     Еще один выстрел. Впереди бегущий мутант запнулся и упал без движения.     Опустить пушку. Перезарядить. Вдохнуть. Поднять. Выстрелить.     Второй монстр упал замертво в брызгах крови, со смертельным пулевым отверстием по центру лба.     Боже, он ужасен.     Выдохнуть.     – Вот и всё, – объявил Сниппи, не двигаясь и не опуская винтовку. – Пойдём, прежде чем их появится больше.     Энджи просто смотрел на своего компаньона, который еще несколько секунд внимательно вглядывался в горизонт, решил, что было безопасно, опустил оружие и снова поставил на предохранитель. Он молча кивнул и начал наполовину слезать, наполовину скользить с кучи мусора. Как только оба благополучно приземлились, Сниппи начал идти, не проронив ни слова, хотя сейчас, когда действо закончилось, Энджи мог сказать, что он был в ярости.     Энджи закатил глаза, ожидая в ближайшем будущем очередную лекцию об осторожности и ответственности.     Оставшаяся часть пути на базу, казалось, длилась вечность. Солнце село, погрузив мир во тьму, и двое мужчин были вынуждены замедлиться и держать путь по неровной земле, будучи всё время начеку из-за возможности появления голодных, злобных мутантов. Наконец, они снова наткнулись на разрушенное здание, которое они называли своим домом, и устало сбросили рюкзаки на землю с громким стуком, на который прибежал Пилот, словно большая, возбужденная зеленоглазая собака. Вскоре после этого примчался Капитан, длинная шинель которого со свистом тёрлась о тяжелые черные ботинки.     – Майн миньоны! Отличная работа по сбору пищи. Но вы были слишком медлительны. Пилот и я проголодались, и вы заставили нас ждать, – Пилот кивнул, а Капитан тем временем продолжил: – Много баллов будет списано за задержку!     – Нас что, оценивали? – уныло спросил Сниппи в недоумении.     – Да! И вы провалились! Слишком медленно, башмаки! – возвестил Пилот, танцуя вокруг и радостно вторя своему коллеге, который, возможно, просчитывая следующий аргумент, тактически отошел на несколько футов. Он как-то потягивал свой чай через маску, ожидая ответного шоу.     – Но Громов… – начал Сниппи.     – Не начинай с меня, – сказал инженер пронзительно. – Это не моя вина.     – Конечно. Ты не мог молчать в течение трёх секунд, когда я попросил тебя около пятнадцати раз, и ты нас обоих чуть не убил. Скажи мне, как это не является твоей виной.     – О да, это же было так легко сделать. Ты бы тоже закричал, если бы смотрел в лицо сраному воплощению смерти. Не говори о том, чего не знаешь!     – Твою мать, я, по крайней мере, знаю довольно хорошо, что надо заткнуться, когда дело дошло до спасения моей собственной задницы.     – Да? В самом деле? – отстреливался инженер.     Что-то в нём сломалось. Весь сдерживаемый ужас, гнев и разочарование, которые Энджи держал в себе с начала миссии, хлынули наружу в потоке слов.     – О, ты думаешь, это так просто – делать всю ту херню, что делаешь ты? То, что ты такой идеальный во всём и всё делаешь чертовски легко, не значит, что любой другой человек думает, что это легко, и уж точно не значит, что я считаю это простым, ублюдок, и это не даёт тебе права быть таким дохрена снисходительным ко всему, что ты делаешь! Значит, ты гораздо лучше, чем все мы здесь. Значит, ты думаешь, что все остальные – идиоты, потому что они не могут быть с тобой на равных. Фантастично. И каково оно? За все те годы бесперспективной работы экскурсоводом, за всё время пребывания аутсайдером, ты, наконец, получил возможность показать, насколько ты крут? Хорошие ощущения? Наконец-то быть кем-то? Наконец-то что-то значить? Наконец, делать что-то правильно в своей никчемной жизни? Ты сраный пожизненный неудачник.     После этой вспышки наступила звенящая тишина.     Энджи понял, что он зашел слишком далеко. Чрезвычайно, совершенно, полностью, абсолютно далеко. Он встретился взглядом со Сниппи и с гложущим чувством страха под ложечкой понял, что даже через линзы его респиратора, снайпер не выглядел разъяренным или раздраженным. На самом деле, не было вообще никаких эмоций в его ярких голубых глазах. Он выглядел просто опустошенным и безжизненным.     О, Боже. Я не это имел в виду.     О, Боже, мне так жаль.     Наори на меня.     Ударь меня.     Сделай ЧТО-НИБУДЬ.     Воцарилась тишина, долгая, холодная и пустая. Пилот, потрясенно молчавший в первый раз, что Энджи мог вспомнить, отошел от них обоих подальше. Капитан шагнул вперед, намереваясь выругать инженера за его чрезвычайно неуместные слова. Но снайпер опередил его.     – Иди ужинать, Громов, – просто сказал он, повернулся и пошел прочь.     Ужин был очень подавленным. После распаковки и каталогизации всех продуктов, которые они принесли домой – а это были действительно отличные трофеи – трое мужчин разожгли костер, каждый открыл банку на своё усмотрение и ел быстро, без обычных разговоров, споров и товарищеского духа. Снайпер побрёл никто не знал куда, и не был с ними как обычно. После ужина Энджи бездельничал около огня, чувствуя себя достаточно тепло и уютно сидя на полу, чтобы снять куртку и перчатки и сделать импровизированную подушку, хотя у него не было шанса уснуть, так как в его голове роились беспорядочные мысли. Пока он лежал там, обессиленный, но неспособный уснуть, Капитан нарушил неловкое молчание.     – Энджи, – начал он, – я даю тебе миссию.     – Что? Сейчас?     – Да. Ты должен пойти и найти мистера Сниппи.     – Я думаю, что я должен просто оставить его в покое немного.     – Найди его и извинись, – возразил Капитан, его обычный веселый тон вдруг сменился настойчивым и беспрекословным. Он наклонился вперед и встретился взглядом с инженером, и Энджи вздрогнул от интенсивности смертельного взгляда человека с фиолетовыми глазами. До сих пор он никогда не видел Капитана кем-то иным кроме неуклюжего шута, хоть и чрезвычайно удачливого, но теперь Энджи ясно осознал, почему он был их лидером. Он проявлял абсолютное внимание как никто другой, и каким бы безумным он, возможно, не представлялся, казалось, даже он знал, что есть определенные проблемы, которые надо решать, иначе в группе произойдет раскол. Капитан был слегка раздраженным. Энджи вздрогнул от мысли, каким он должен быть, когда по-настоящему зол.     – Понял меня, майн миньон?     – Да, Капитан, – сказал тот несчастно, вставая от теплого огня.     – Отлично! – сказал Капитан, покидая личное пространство Энджи, снова жизнерадостный, яркий и счастливый. – Вперёд!     И, таким образом, для Энджи началась неудобная рутина блуждания по коридорам, чтобы извиниться перед своим коллегой. К счастью, ему не пришлось далеко ходить, прежде чем он нашел Сниппи, который, очевидно, скрывался в удивительно чистой, неповрежденной ванной комнате заброшенного здания. Энджи чуть не проворчал что-то о предсказуемости и плаче в ванной как девчонка, но, осознав, что это была прежде всего его вина, что парень был там, он запретил себе думать и говорить что-либо подобное. «Громов, – он мысленно ругал себя, – ты причинил достаточно вреда. Сниппи прав. Ты действительно понятия не имеешь, когда заткнуться».     Энджи топтался за дверью ванной, которая была слегка приоткрыта, и готовился противостоять снайперу. Он толкнул дверь, приготовился сделать шаг, и остановился как вкопанный.     Сниппи сидел в дальнем углу перед большим зеркалом в полный рост. На столике рядом с ним была горящая свеча, а возле неё были аккуратно разложены на чистой тряпке иглы, нитки, спирт, чаша с водой и окровавленные бинты. Он не заметил попытку инженера войти, так как был слишком сосредоточен на своей задаче.     Энджи сам смотрел с тошнотворным ужасом, как снайпер, снявший куртку и рубашку, теснился перед зеркалом и зашивал себя с таким же спокойствием и рассудительностью, которые он продемонстрировал ранее в тот же день на вершине свалки. Рана, над которой он трудился, была кровавой и обширной – Энджи мог видеть рваную, зубчатую дугу из отпечатков зубов, проходившую через его плечо. Периодически Сниппи должен был смотреть, как продвигается дело, пропускать иглу через пламя, чтобы её стерилизовать, обрабатывать руку спиртом или останавливать поток крови полотенцем. Даже через всю комнату он мог видеть, как парень агонически дрожал, но не издавал никакого шума, кроме слабого шипения, когда боль становилась совсем невыносимой.     – Сниппи, – сказал он, и Сниппи дёрнулся и тут же потянулся за курткой, чтобы прикрыться, но он оставил её возле двери, и не было другого выбора, кроме как сидеть там, смотря на медленно крадущегося через комнату инженера. Как только Энджи приблизился, он увидел, что рана была гораздо хуже, чем он предполагал. Он вспомнил, что Сниппи был укушен, когда влезал на забор, но он понятия не имел, что всё было так плохо. В конце концов, сразу после того этот человек легко расстрелял тех существ насмерть – видимо, не раздумывая ни секунды – но с его рукой в таком состоянии?     Вспомнив, что зубы существа были длиной почти с его ладонь, инженер понял, что никаким образом один человек не смог бы справиться с открытой, зияющей раной сам при помощи подручных медицинских средств. Его тошнило просто от наблюдения за импровизированной хирургией, и он чувствовал, что должен помогать, но не мог оторвать глаз от этого зрелища. Рваная плоть, белое пятнышко кости, до которой твари удалось прокусить, темно-красная кровь, покрывавшая его руку, смешиваясь с другими порезами и царапинами, исполосовавшими вверх и вниз руки снайпера во время злоключений дня.     – Ты здесь, чтобы издеваться надо мной, Громов? – мрачно спросил снайпер. Хоть он и контролировал свой голос очень тщательно, Энджи мог сказать, что он был едва в состоянии говорить из-за мучительной боли. У него было ощущение, что маска была надета на Сниппи только потому, что за ней он плакал.     – Послушай, Сниппи, – сказал Энджи, но замолчал, когда снайпер снова вонзил в руку импровизированную хирургическую иглу. Несмотря ни на что, руки снайпера были абсолютно устойчивыми и уверенными. – Эм… Я очень, очень жалею о том, что сказал. Тогда, знаешь?     – Капитан заставил тебя это сделать? Твоя миссия выполнена. Теперь убирайся.     – Он заставил, но это не… Я не поэтому хочу извиниться. Сниппи, я не должен был говорить то, что сказал. Ты прав. Я не знаю, когда молчать.     – Так значит, я прав, – с горечью сказал Сниппи. – Но признаешь ли ты, что ты не прав? Перестанешь ли ты думать, что это так уж легко?     Снайпер, наконец, встал, и Энджи получил полный обзор его отражения в зеркале. Тело снайпера покрывали травмы, некоторые старые, некоторые свежие. Темные шрамы резко выделялись на бледной коже. Длинные царапины от когтей поперёк спины, струпья и воспаленные красные ссадины на тыльной стороне ладоней и следы от ожогов вокруг запястий. Узел ткани, поднимающийся через его ключицу, мог свидетельствовать только о сломанной кости. То, что выглядело как два пулевых отверстия на правой лопатке. Ушибы, усеивавшие его рёбра, некоторые черные и фиолетово-синие, некоторые зеленоватые и пожелтевшие. И, конечно, прямо посередине груди, чуть ниже грудной кости, зияющий круговой шрам, где его пронзил Рак.     – Ты не ошибаешься. Это легко, – сказал Сниппи язвительно. Он, наконец, повернулся к Энджи. – Не то чтобы я серьезно страдаю, пытаясь найти еду, или отстреливая монстров, или выполняя глупые бессмысленные задания, или даже защищая свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы сохранять всех остальных живыми и счастливыми. Эти шрамы просто для красоты. Не то чтобы кто-то заботился, когда я сломал ключицу, упав с третьего этажа, или попал в пожар, или когда мою руку наполовину отгрызли сраные волко-медведи. Нет. Конечно, нет. Я не получаю благодарности. Но знаешь, что я получаю?     Сниппи снял свою маску и положил её. Теперь уже было очевидно, что он плакал, но, видимо, он переступил порог ощущения какого-либо стыда. Он протянул руку и также снял маску инженера, убедившись, что тот может его слышать, и что он может смотреть глаза в глаза с другим человеком. Голубые и медные, ярость и раскаяние.     – Ты недостаточно быстрый. Ты недостаточно хорошо стреляешь. Ты не выполнил миссию. Ты ничего не делаешь правильно. Ты не можешь ничего сделать правильно. Ты грёбанный неудачник. Звучит знакомо, Громов? Не должно, потому что ты не слышал ничего этого раньше. Потому что ты хорош в том, что ты делаешь, без необходимости прилагать усилия. Потому что эти слова не составляют всю твою жизнь. Потому что ты не знаешь, каково это – никогда не быть достаточно хорошим, а затем, когда ты, наконец, пытаешься сделать что-то хорошее для других, люди думают, что ты просто высокомерен и хвастлив, и они думают, что могут сами сделать лучше, и никто не благодарен, а потом ты чувствуешь себя так, будто должен пойти и убить себя и спасти всех остальных от неприятностей, и… ах, чёрт!     Сниппи вдруг согнулся от боли, схватившись за руку. Он еще раз свирепо взглянул на Энджи, медленно, глубоко вдохнул и сделал этот удивительный, ужасный трюк, когда он полностью отключил гнев и ярость в мгновение ока. Вся боль в выражении его лица плавно сошла на нет. Он отвернулся и двинулся, чтобы поднять иглу снова.     – Нет. Не надо, – сказал Энджи. Он не мог больше этого выносить – видеть, как Сниппи блокирует все свои эмоции, давит их и так старается быть нормальным всё время. Он не мог смириться с осознанием того, что снайпер, вероятно, чувствовал себя таким образом в течение многих лет. С тем, что у него никогда никого не было, с кем он мог бы поговорить. Что снайпер, всегда такой дерзкий и самоуверенный, кажущийся непоколебимо приспособленным ко всему, должен был прятаться один в ванной, скрывая слёзы, пытаясь спасти себя от смерти от травм, полученных при попытке сделать других счастливыми. Что это происходило далеко не в первый раз, только впервые кто-то подумал пойти за ним и поговорить с ним.     Сокрушающее чувство жалости вдруг сдавило его грудь. Недолго думая, инженер шагнул вперед и обнял снайпера, притягивая его к себе.     – Громов, – тихо сказал снайпер, стоя неподвижно, – я не знаю, зачем сказал тебе всё это. Я… я думаю, ты должен забыть это всё и…     – Заткнись, блин. Просто… Просто молчи, – сказал инженер и прижал Сниппи ближе к себе. Снайпер, наконец, расслабился, плотно прильнув к инженеру, прогоняя своё отчаяние неким человеческим контактом. Энджи хорошо знал, что вспышка этого парня не была направлена на него. Сниппи мог позволять этим чувствам тлеть годами, но Энджи был единственным достаточно бестактным, чтобы выпустить их наружу, и это было именно то, что ему нужно. Просто выпустить это всё из своего сердца.     Энджи даже не мог себе представить, что снайпер пережил, переживает, минута за минутой, день за днем. Он ничего не сказал, во-первых, потому что он был ужасен в утешении людей, а во-вторых, потому что ему и в самом деле нечего было сказать на этот раз. То, что снайпер ему сказал, не было шуткой. Это не была обычная ирония, едкий сарказм и беспечность. Это было так больно, мучительно, откровенно и реально, что говорить что-то еще было бы просто жестоко.     Они стояли так еще несколько минут, пока Энджи не заметил, что Сниппи выглядел бледнее, чем обычно, сильно дрожал, его дыхание стало слишком поверхностным, а сердце билось слишком быстро.     – Потеря крови, – слабо произнес Сниппи. Его голова кружилась, и он изо всех сил пытался найти нужные слова. – Я хотел закончить прежде, чем это случится, но…     Энджи осторожно усадил его в кресло, в котором он сидел до этого, и потянулся за иглой.     – Только попроси, – сказал он, – я сделаю это. Ты… Тебе больше никогда не придется проходить через это одному, слышишь?     – О? Смягчился? Обычно тебе похер на всех, кроме тебя, себя или Александра Громова.     «Ну вот, опять, я потерял его», – подумал Энджи в отчаянии. Сниппи вернулся к своей тщательно отработанной небрежной манере, скрывая свои самые мрачные эмоции за нерушимой стеной бесцеремонных комментариев. Но Энджи мог видеть вопрошающий взгляд в глазах снайпера, яркий блеск отчаянной надежды, что, возможно, это было серьезно и кому-то действительно не всё равно.     – Сниппи, я не шучу, – сказал инженер. – Меня не волнует, если ты мне не веришь, но я серьезно. Ты не можешь держать это в себе и ждать, пока станет лучше, потому что этого не произойдёт. Такого рода чувства убьют тебя, если ты их не выпустишь. Поговори с кем-то в следующий раз, – но с кем он может поговорить? Пилот? Хм, нет. Капитан? Может быть. Так что, я думаю, остаётся… – Поговори со мной, хорошо? Я выслушаю.     Сниппи не ответил, и Громов поморщился. Конечно… Какого чёрта он должен тебе доверять и что это был за совет, в конце концов? Он взглянул на парня второй раз, чтобы понять, что тот упал в кресле, кажется, без сознания. В панике, Громов проверил его дыхание и пульс. Устойчивые, глубокие, ровные вдохи, слабый, но стабильный пульс. Он просто спал от сильно выраженного физического и эмоционального истощения, опасности не было. По крайней мере, он доверяет мне достаточно, чтобы уснуть здесь, верно?     Со вздохом, инженер взял иглу, стараясь так осторожно, как только мог, закончить ряд стежков, которые начал Сниппи. Он едва ли был медиком и не имел практики, которая была у Сниппи от постоянного приведения себя в порядок, но он был очень компетентен в самостоятельном быстром понимании разных вещей. По мере продвижения, он с удовольствием отметил, что рана перестала кровоточить. Он просто должен был убедиться, что снайпер оставался неподвижным на некоторое время. Он завязал хирургическую нить, обрезал её и вздохнул. Телесные раны заживут просто отлично, но как насчёт более глубоких, более болезненных ран в его душе? Лучше не думать об этом сейчас. Я подожду, пока он не проснется.     Инженер положил руки Сниппи на свои плечи и потянул его вверх. Он был удивительно легким, и он легко нес его к огню, который они развели раньше. Энджи осторожно положил его на землю, которая была приятно нагрета от лучистого тепла. Он сел рядом с бессознательным парнем и рассеянно, не задумываясь, провел пальцами по шрамам на спине снайпера, удивляясь, как ему удалось получить их все. Эти шрамы не были отличием того, кому всё удавалось легко. Далеко, далеко не так.     Энджи взял свою меховую куртку и укрыл ею снайпера, решив, что она будет держать его в достаточном тепле, и наблюдал за успокоившимся парнем. Но оказалось, что даже сон не давался ему легко. Он казался порывистым, беспокойным, постоянно судорожно вертелся и кричал.     «Я думаю, это не просто. Ни для кого, и не для него, – подумал Энджи, когда он тоже начал погружаться в туманный, лишенный сновидений ступор. – Ничто в этом мире. Ничто не является таким уж лёгким…»