Назови меня "Леви"

      Леви Аккерман словно тень стоял, облокотившись на стену ближайшего здания и наблюдал за проходящими вдоль улицы людьми, вслушиваясь в их шумные сплетни, топот сапог военной полиции и фырканье груженных товаром лошадей. Ритм жизни внутри стен Сины состоял из: «группа развездчиков вернулась из-за стены Мария», «шаг», «фырк», «говорят главнокомандующий Разведкорпуса Эрвин Смит погиб», «шаг-шаг», «фырк», «Эрен Йегер чертов титан, вот увидите, он нашлет беду на все человечество», «шаг», «фырк».       Леви делает глубокий вдох, прикрывает глаза, и слышит, как к привычному ритму вальса добавляется еще один звук. То был звук чьих-то шагов.       - Эрен Йегер, что тебе нужно? – не поворачиваясь к собеседнику, задает вопрос Леви.       - Как ты…?       - Ближе к делу, – все тем же холодным тоном.       - Я не хотел помешать. Просто… - Эрен замедляется в своих изречениях, чем дает ход Аккерману.       - Ты пришел сказать спасибо за спасение Армина Арлерта. Твои слова благодарности приняты. Постарайся сделать так, чтобы я никогда не пожалел о своем выборе.       Эрена такой напор со стороны Аккермана застал врасплох, и он позволил себе выдержать небольшую паузу, прежде чем продолжить разговор. Тем временем он опустился на одну из ступеней, вытянул ноги и с тяжелым прерывистым вздохом закинул голову назад, подставляя лицо умирающим на вечернем небе лучам солнца.       - Я всегда поражался людям, которые без страха идут в бой, не думая о том, что каждый шаг может стать последним. Именно поэтому я мечтал попасть в Разведкорпус, чтобы стать бесстрашным и, когда придет время моей расплаты, без доли страха смотреть в глаза своему врагу и своей смерти. Неужели ты и правда не боишься смерти?       Казалось, что восторженная речь Эрена была услышана только им самим, иначе Леви давно бы хоть как-то отреагировал на заданный им вопрос. Однако последний продолжал неподвижно стоять, вглядываясь куда-то вдаль. А может, его глаза и вовсе были закрыты, словно тот прибывал в полудреме.       Прошло пару минут, и молчание медленно стало угнетать Эрена. За пару минут он успел тысячи раз повторить в голове свой вопрос, размышляя над тем, не слишком ли он груб и нет ли в нем другого подтекста, из-за чего мог бы быть интерпретирован иначе в голове Леви.       Но тишина была нарушена, когда Леви отпрянул от стены, поправив рубашку, и, так и не обернувшись к Эрену, направился прочь, кинув на прощание холодное и тягучее:       - Я умер в Шиганшине пару недель назад.       И с этим «я умер в Шиганшине пару недель назад» он скрылся за одним из домов, оставив Эрена в одиночестве обдумывать сказанное.

***

      Каждый новый день, прожитый мной после Шиганшины, можно считать за один день моей смерти. И все не из-за неудавшейся попытки уничтожения Звероподобного. Все из-за тебя, Эрвин Смит.       Не знаю именно, когда все это началось. Может быть, в день нашей первой встречи в подземном городе. Хотя вряд ли, ведь тогда я мечтал лишь об одном – убить тебя на том же месте, где ты впервые появился передо мной. И, скажи мне тогда хоть кто-нибудь, что я убью Эрвина Смита, я был бы счастлив как никогда в своей жизни. Но кто же знал, что твоя смерть станет нашей общей смертью.       Знал ли ты обо всем? Конечно, знал. Ты всегда знаешь все наперед. Помню, как однажды ты впервые окликнул меня своим «Леви». Но это было не просто мое имя, произнесенное тобой – это было только твое особенное «Леви», которое гулом стояло в моей голове и от которого перехватывало дыхание. Ты знал еще тогда, что я заметил смену твоей интонации, и продолжил играть со мной. Твое «Леви» стало твоей новой иглой, которую ты медленно вводил мне под кожу. Знаешь, к боли так быстро привыкаешь, особенно к той, от которой нет вспомогательных средств.       Помню, как ты окликнул меня моим именем, и когда я повернулся, ты оказался совсем рядом со мной. От такой близости сердце казалось готово было выпрыгнуть наружу, хотя обдумывая это сейчас, я уверен, что ты стоял не ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, но думаю, что мог так же отчетливо слышать биение моего сердца, как я сам.       Тогда я думал, что время, проведенное вместе, однажды приведет нас к тому, что ты раскроешь все мои карты прямо перед моими глазами, и я готов был умереть со стыда, лишь бы не чувствовать то, что я чувствую сейчас. Лишь бы оказаться на долю секунды тогда, когда ты и я все понимали, и продолжали играть в бесконечную игру «я не знаю, о чем ты…».       А может быть, все началось, когда я в последний раз в своей жизни взглянул в твои глаза и сказал: «Наплюй на мечту и умри ради нашего дела».       Меня словно окатило ледяной водой. Тогда я знал, что ты останешься жив. Ты должен был непременно остаться живым, ведь ты главнокомандующий Разведкорпусом, чертов Эрвин Смит. Ты не мог умереть ни при каких обстоятельствах.       Но ты знал, знал все и всегда. Ты знал о моих чувствах, несмотря на мои прекрасные попытки все скрыть, ты знал, что тогда были последние часы твоей жизни, и твоя краткая улыбка на все отведенные мне дни запечатлеется в моей памяти. То означало «прощай». А я лишь хотел сказать тебе после битвы, как ты прекрасен, когда твое лицо озаряет даже такая, едва уловимая улыбка. Как мое сердце вспыхнуло пожаром после сказанных мною слов и твоего понимающего молчания. Я был готов признать поражение перед тобой, как только все титаны будут свергнуты, как только мы окажемся на воле. Но этому не суждено было случиться.       Я убил тебя, Эрвин. Я виновен в твоей смерти, и никто больше. Но я не смог бы прожить и дня, зная, что причинил тебе боль. Отдай я право стать титаном тебе, и ты возненавидел бы меня на всю оставшуюся жизнь. Ты мог бы прийти к своей мечте, спуститься вместе со всеми в подвал Гриши Йегера, и узнать всю правду, которую таил в себе наш мир. Но какой ценой…       Я убийца, и обязан коротать свои дни в теле мертвеца, внутри которого адским пламенем горят тысячи чувств (если их вообще можно назвать чувствами). Только человек, который отдал свое сердце другому и потерял его, может испытывать такую боль. Нет. Никто не может испытывать такой боли, потому что ни один человек в своем уме не смог бы убить любимого, не дать ни малейшего шанса исполнения его мечты. Но видеть, как бы ты ожил ради мечты в теле чудовища, и был бы обречен коротать свои дни в самобичевании, разрывало бы меня изнутри сильнее, чем сейчас.       Ты спросил меня в последний раз перед смертью: «Вижу ли я за спиной наших товарищей»? Я вижу каждого из них каждый день, как только открываю глаза, но теперь впереди всех них сидишь ты, склонив голову и низко опустив плечи. Ты никогда не простишь себе не достигнутой мечты. Так же, как я не прощу себе годы терзаний и того, что ты познал смерть раньше, чем я.       Однажды я доберусь до моря, о котором бесконечно говорит Эрен Йегер и его товарищи. И я знаю, что у моря будут твои глаза. Оно будет шептать мне, что я убийца и лжец, и это будет больно колоть там, где когда-то было сердце. Но закрыв глаза, я услышу лишь одно: «Леви». И твой голос в моей памяти даст стимул идти вперед, сражаться из последних сил во имя каждого павшего, во имя искупления своих грехов перед тобой, во имя твоей мечты, во имя твоей улыбки.       И поверь мне, когда я выполню свою миссию на этой земле, я вернусь за тобой, чтобы сказать тебе, что моей мечтой было увидеть твою улыбку еще хоть раз.       Подари мне еще одну улыбку, Эрвин. Назови меня так, как никто еще никогда не называл.       «Леви».