Новые всадники

       – Юрата!       И Кали, очнувшись от забвения, всем телом подалась вперед, и был тот момент, когда она почувствовала, что сейчас умрет, что просто не выдержит, если, если!.. – но потом раздался глухой удар, и всадница облегченно повалилась на мерно вздымающийся бок своего дракона.       Живая…       Пусть неподвижная, пусть безмолвная, пусть!.. – главное, что живая.       Что дышит.       Уже второй день…       Девушка с трудом удержалась от соблазна залепить себе хорошую пощечину. Третий день – и все из-за нее!.. Удержало ее лишь осознание того, что Юрате ее самобичевания не помогут, и чем ее напрасно беспокоить, лучше уж проверить, как там ее «флаг». Прошлой ночью, перед самым рассветом, поднялся ветер, и весь последующий день немилосердно штормило, так что кое-как придраконенный шарф если и не унесло в свободный полет, то как пить дать знатно потрепало!..       И действительно: когда Кали взобралась на вершину скалы, мокрая и изрядно полинявшая полоска ткани безжизненно висела на колючих ветвях, пока какая-то дурная птица пыталась отклевать от нее кусочек. Маленький камушек, прилетевший аккурат в… э-э, крыло, очевидно, убедил ее, что этого делать не стоит, после чего Кали обессилено присела передохнуть. Всего-то половина длины дракона от земли, а умаялась так, будто целые сутки мешки с навозом таскала! Впрочем, учитывая, что еще Оборот назад даже подъем по лестнице представлялся ей непосильным трудом – прогресс был налицо, и, не без удовлетворения вытерев пот с лица, девушка принялась тщательно расправлять свой шарф, стараясь хорошенько зацепить его края за колючки. Ткань трещала и нещадно рвалась, мало не выбивая у хозяйки слезы из глаз, но, как бы то ни было, это был ее единственный способ сообщить другим всадникам, что они с Юратой здесь – а жизнь дракона, разумеется, была ей куда дороже любой цветной тряпки!       Пусть даже и оставленной матерью.       Пусть даже и единственным, что еще напоминало ей о ней, пусть!..       Ай!       «Ну и поделом», – подумала девушка, на всякий случай все же сунув палец в рот – не хватало еще заразу занести! Эх, видел бы ее в таком виде отец… Грязную, как поросенок, со встрепанными волосами и пальцем во рту! Девушка даже слегка развеселилась, представив себе его раскрасневшееся лицо и приоткрытый в возмущенном крике рот… Хотя Маннак из холда Большой лагуны, почтенный торговец и добропорядочный семьянин, никогда не воспринимал ее как дочь или, уж тем более, наследницу (и это учитывая тот факт, что, несмотря на все попытки и множество связей «на стороне», он так и не сумел произвести на свет хотя бы еще одного ребенка), по негласным правилам любая женщина в его доме, от леди до последней служанки, должна была обладать изяществом и демонстрировать безупречные манеры.       Учитывая, что даже в собственном холде Маннак был далеко не самым крупным бронзовым, выглядели такие требования откровенно нелепо, но – для прочих домочадцев его воля была непреложным законом, так что даже Кали, уродливой бородавке на холеном теле семьи, пришлось носить эти кошмарные платья, в которых из-за тугой шнуровки едва можно было свободно дышать, и скромно разглядывать носки туфель, если отец вдруг решал «осчастливить» ее своим визитом. Все остальное время она была предоставлена сама себе – то есть, вольна спать, валяться без дела или слушать бесконечные причитания нянюшки по поводу «бедного ребенка», который «сидит тут, как страж порога в своем логове». Единственными отдушинами на этом унылом фоне оставались изредка позволяемые прогулки по саду, но и они со временем наскучили – в конце концов, делать там было особо нечего, кроме как кормить собой москитов, а за тринадцать Оборотов трудно не привыкнуть видеть раз за разом одни и те же кусты да кривые деревья!       «Будь благодарна, девонька моя, – всякий раз, стоило вздохнуть ненароком, начинала уговаривать ее старая няня, укоризненно качая головой, – Почтенный Маннак, конечно, не слишком ласков, но он добр и справедлив, как и подобает достойному мужчине. Он не выбросил тебя из дома и не отправил куда-нибудь в глушь, а держит при себе, в тепле и заботе, а может, со временем, и признает тебя своим единственным ребенком и надеждой семьи!»       Разумеется, как только корабли полетят, язвительно отвечала ей девушка… про себя, конечно. За свою жизнь эту присказку она слышала столько раз, что успела придумать не меньше дюжины условий, одно другого невероятнее: и небо с морем местами поменяются, и скакуны начнут ходить на задних ногах, и вечно пьяные рыбаки запоют не хуже арфистов, а в последний раз…       Да, именно так. В тот день она как раз сидела на кровати, растирая зудящие красноватые полосы – следы отцовских рук, и когда нянюшка вновь завела свою песню, на ум Кали пришло удивительно простое в своей гениальности условие: Маннак признает ее дочерью лишь в том случае, если потеряет над ней власть. Если, скажем, родственники со стороны матери внезапно вспомнят о ее существовании и решат взять над племянницей опеку. Или старая госпожа Эгнесса решит хоть раз в жизни поступить как настоящая бабушка и приласкать собственную внучку. Или золотая Милта в Южном Вейре наконец-то отложит королевское яйцо, и всадники воспользуются одной из немногих оставшихся у них привилегий – прилетят в Поиске, после чего вдруг окажется, что для того, чтобы стать их Госпожой, вовсе не нужны ни тонкий прямой нос, ни чистейшая кожа, ни распахнутые на пол-лица голубые глаза…       Кажется, она вздохнула. Но не с тоской – с облегчением. Кто же знал, что уже через три дня над Большой лагуной покажутся три дракона – великолепный бронзовый и два стремительных голубых? Кто же мог представить, что они внезапно проявят интерес к дому Маннака, который, как полагалось, жил одиноким бездетным вдовцом? И уж подавно никто во всем холде не мог и вообразить, что избранницей драконов окажется никому не знакомая девушка с замотанным вуалью лицом, при виде исполинских зверей, приземлившихся у ее порога, едва не вывалившаяся из узкого проема окна – да не от страха, как следовало бы приличной холдерке, от восторга!..       Пожалуй, даже сами всадники не ожидали такого поворота, и, прояви тогда Ай'нат хоть малейшие признаки неуверенности – Кали так и оставили бы в родном холде, в беспросветном, нескончаемом позоре… да только тонкий, как былинка, бронзовый всадник внезапно продемонстрировал недюжинную твердость, и даже когда сам Маннак разъяренным боровом двинулся ему навстречу – остался стоять, где стоял, не попытавшись хотя бы прислониться к плечу своего дракона. Он всегда был таким, этот Ай'нат – в хрупком сосуде, что больше подошел бы арфисту или танцору, без особого неудобства уживались младший сын Мастера-кузнеца из Карачи и достойный командир своего Крыла, не побоявшийся бы повести своих всадников против Нитей, так что Маннак мог орать сколько угодно и о чем угодно – в предчувствиях бронзового Шианта и своих собственных убеждениях его противник был непоколебим. В конце концов, кажется, даже до напористого торговца дошло, как нелепо выглядят его попытки отстоять «свое» у человека, за спиной которого мирно вылизывает когти чудовище, размером с дом, и, сплюнув на землю, Маннак при всем холде заявил, что лишает дочь всех прав на наследство (естественно, таким тоном, словно еще вчера дело стояло лишь за официальным объявлением) и будет чрезвычайно рад, если ее больше никогда не увидит.       После этого невозмутимому Ай'нату осталось лишь, приобняв застывшую мраморным изваянием девушку за плечи, бережно помочь ей вскарабкаться на спину Шианта, а как только двое других всадников также устроились на драконьих загривках, вся группа без малейшего промедления покинула хранящий гробовое молчание холд. Кажется, драконьих наездников столь вопиющее неуважение не особенно опечалило, но все же Кали, покуда огромные звери не набрали высоту и, как один, не исчезли в Промежутке, не уставала сбивчиво извиняться – ведь все из-за нее, из-за нее, бесполезной!..       И лишь когда со всех сторон ее по-хозяйски обступила беспроглядная ледяная тьма, девушке пришлось замереть и замолкнуть, мертвой хваткой вцепившись в ремни летной упряжи – на целых полтора удара сердца…       Прежде чем она вновь почувствовала, что сидит на спине громадного дракона, ощутила перед собой обтянутую летной курткой спину всадника, а внизу увидела похожую на раскрывшийся цветок каменную чашу небольшого полуразрушенного вулкана, медленно кружащую под широко раскинутыми бронзовыми крыльями.       А потом, оглянувшись через плечо, Ай’нат с легкой улыбкой заметил ей:        – Оставь свои тревоги позади, девушка. Ты в Южном Вейре.       И Кали, несмотря на колотящую ее дрожь – от запоздавшего ощущения холода Промежутка, восторга и, наверное, чуть-чуть – страха, не смогла не прошептать в ответ, тихим, но отчетливым голосом:        – В Вейре…

* * * * *

       – …тебе наверняка выделят приличное стойло, как доблестному соратнику нового всадника, – спустя минуту, – И целый мешок овса в придачу.        – Пф-фр-р-р, – ненадолго отвлекшись от своего занятия, Жадина покосился на глупого человечка выпуклым темно-карим глазом, в котором Хайфулу почудилось откровенное недоверие. Дескать, совсем меня за дурачка держишь, хозяин?..        – Ну давай же, осталось-то всего ничего! – поняв, что обычной лестью упрямого скакуна не подкупить, мальчишка зашел с другой стороны… образно выражаясь, – Видишь вон тот мыс? Обогнем его, потом еще полдня – и все, мы в Южном Холде, а оттуда до Вейра рукой подать!.. Ну Жадина, ну миленький, ну пошевели ты копытами, ленивая скотина!        – Пф-ф… и-и-и! – тоненько и, кажется, издевательски заржал этот негодник, после чего, тряхнув гривой, вновь принялся выщипывать из придорожных камней с чего-то ему глянувшиеся клочки травы. Какое-то время Хайфул еще пытался усовестить старого мерина – словами, исключительно словами; за силовые способы переговоров можно было и вперед головой кувыркнуться… – но потом, видя, что тот даже ушами перестал дергать, с обреченным вздохом откинулся на спину, готовясь терпеливо ждать у моря погоды.       А ведь осталось-то действительно немного!.. Когда Н'тас между делом сообщил, что Милта снова поднялась в брачный полет, Хайфул почти сразу же начал собираться в дорогу, справедливо предположив, что и по хоженому-перехоженому Восточному тракту дорога от Островной реки до Южного Вейра займет не меньше семидневки. Конечно, время еще есть – судя по словам старого всадника, королева отложит яйца не раньше Равноденствия, до которого еще почти два месяца – но ведь всем известно, что всадники не пускают на Площадку Рождений кого попало: мало прибыть в Вейр, нужно еще и послужить Племени Дракона, чтобы, когда запоют драконы, тебе позволили надеть белую хламиду кандидата.       Звучит не очень-то приятно, и матери в захолустных холдах (особенно в тех, где никогда не было своего всадника) частенько пугали своих детей, рассказывая, что в Вейре несчастных мальчиков целыми днями заставляют мыть драконов и готовить им сырое мясо, а если громадному зверю что-то не понравится – ам! – и нету паренька. На Островной реке, понятное дело, никто до таких глупостей не опускался – мастер Орли не любил пустозвонов, да и Н'тас любому желающему мог поведать, как он сам, будучи еще сопливым мальцом, добровольно отправился в Южный и добился-таки права Запечатлеть дракона – но внутренне Хайфул понимал, что легко не будет: во всадники слабачков да нытиков отродясь не брали. Придется попотеть, и знатно: весной в любом холде дел невпроворот, а Вейр – это же такой огромный холд, только с драконами, а поля, пастбища, мастерские, кухни – все как у других, и везде нужны рабочие руки. Впрочем, белоручкой Хайфула мог назвать только полный дурак, и к двенадцати Оборотам он уже вполне мог и шерсти начесать, и молока надоить, и скакуна вычистить так, что Лорду на него сесть не стыдно будет. Вот подковать – это уже сложнее, потому как тут не только умение, но и сила нужна… однако, с другой стороны, разве людям Вейра так уж часто приходится пользоваться четвероногим транспортом?        – Ну, уж на тебя-то вряд ли кто-то из них позарится, распялка для кожи, – проворчал мальчик, слабо толкнув мерина коленом в костлявый бок. Жадина был немолод даже по человеческим меркам – ему не так давно сравнялось сорок шесть Оборотов, и в пользование «бесполезному мальчишке» его отдали именно потому, что тот должен был «со дня на день» отбросить копыта; впрочем, сам мерин чихать хотел на людское мнение и продолжал мастерски выбираться из стойла, воровать свежеиспеченный хлеб и дразнить пса Брехуна, что уже не раз получал на орехи от хозяев, разбуженных посреди ночи! Честно говоря, Хайфул сомневался, что вообще стоит тащить настолько хитрую скотину в Вейр – всадники, привыкшие к менее проблемным животным, наверняка не поблагодарят его за такой «подарочек»! – однако никак иначе он добраться до места не мог, так что приходилось терпеть и надеяться на лучшее.       Эх, вот была бы Рини хоть ненамножечко больше размером…        – Ай!       …хотя нет, не надо: с локоть длиной – вполне, вполне достаточно!        – Рини, с ума сошла?! – когда с тебя буквально сдирают скальп острейшими когтями, думать о добром и вечном как-то не получается: на ум приходит лишь низкое и бранное, – Сколько раз я тебе говорил, а ты все равно продолжаешь… ай! – и, отшатнувшись, он инстинктивно закрыл голову руками, так что стремительная молния всего лишь проскользнула мимо, едва не задев его кончиком крыла.       «Что это с ней?» – подумал он, недоуменно глядя, как его питомица с истошными криками кружит наверху: глаза горят алым, когти выпущены, в пасти виднеются крошечные зубы – ну как есть хищница! Может, она заметила где-то поблизости верри или кошку? Но нет, и с теми, и с другими Рини сталкивалась уже не раз – недаром же у них в холде файры помогали пастухам! – так что вряд ли пришла бы от встречи с ними в подобное возбуждение… а тут – ну точно обезумела!       И Роннота, как нарочно, нет рядом… Несмотря на свою дряхлость, коричневый великан пользовался у меньших собратьев непререкаемым авторитетом, так что ему бы двух секунд хватило, чтобы приструнить несносную ящерицу! Но, увы, Н'тас теперь далеко, качается в своем гамаке на берегу реки, поэтому придется справляться самому – и, дождавшись, когда яростные крики немного стихнут, Хайфул снова сел прямо и негромко засвистел, повторяя задорный мотивчик песенки про королеву файров. Сочиненная больше полутора веков назад, она служила в морских холдах Южного чем-то наподобие местного гимна, и рыбаки, бывало, мурлыкали ее себе под нос, тягая сети, а детишки и вовсе распевали во весь голос, отправляясь в пески на поиски кладок огненных ящериц. Конечно, не только ради того, чтобы Запечатлеть – яйца файров стоили недешево, а на Севере все еще было немало зажиточных родителей, что могли позволить себе приобрести для чада крошечного дракончика, как две капли воды похожего на настоящего! За одно-единственное яйцо, особенно если из него собиралась вылупиться королева, можно было получить до десяти марок – а это цена хорошего руатанского скакуна, поэтому в теплый сезон ребятишки валом валили на пляжи, буквально роя песок носами в поисках драгоценных кладок.       Чаще всего им попадались гнезда-«обманки», оставленные зелеными самками, но паре-тройке счастливчиков за сезон все же удавалось обмануть золотую красавицу и притащить в сумке с десяток теплых, иногда – только-только затвердевших яичек, над которыми уже дружно квохтал целый холд. Самые крупные яйца тут же отбирались и хранились под строгим надзором в доме главы, а более мелкие обычно раздавали уважаемым холдерам, и те распределяют их, как кому нравится. В «урожайные» сезоны бывало, что даже у сыновей подмастерий появлялась своя ящерка – но Хайфул, нелюбимый отпрыск обычного фермера, вряд ли получил бы яйцо и через сотню Оборотов, кабы Рулен, холдский «яичных дел мастер», не забраковал очередную кладку, отложенную крупной зеленой ящерицей, после чего утирающий сопли мальчишка вытряхнул содержимое сумки прямо в загон с поросятами.       Спасти всех Хайфулу не удалось, но одно яичко он-таки успел выхватить прямо из-под копающегося в грязи пятачка, после чего по совету Н'таса закопал находку в теплом песке за домом и каждый вечер выбирался проверить, достаточно ли затвердела пестрая скорлупа. Правда, без помощи взрослой ящерицы он все равно прозевал бы Рождение – оно выпало на полдень, когда вся активная жизнь в холде прекращалась, так что гудящее пение бронзового Задиры заставило Хайфула буквально свалиться со скамьи и со всей возможной скоростью устремиться на пляж, к шевелящемуся холмику песка, над которым собрались все окрестные файры. Кажется, ящериц не особенно беспокоило, что проклевываться собирается «бросовое» яйцо, оставленное зеленой самкой – пели они столь же воодушевленно, как и во время Рождения королевской кладки, но к тому времени, как заметившие крошечный переполох домочадцы Хайфула выглянули в окно, улыбающийся до ушей парнишка уже вовсю кормил вывалившегося из скорлупы птенца остатками собственного завтрака.       Запечатление прошло благополучно, и маленькая Рини осталась со своим хозяином, не присоединившись к диким собратьям, так что вечером того же дня весь холд шумел и шушукался, обсуждая произошедшее. Зеленый файр – это, конечно, не так почетно, как бронзовый или коричневый, но, как временами поговаривал мастер Орли, «в отсутствие белого бенденского сгодится и розовое тиллекское», так что лишь заступничество Н'таса предотвратило попытки обиженных мальчишек отобрать уже Запечатленную ящерицу. Вдобавок, понаблюдав за тем, каких хлопот стоит вырастить файра (на время Хайфулу даже пришлось переселиться поближе к вейру Роннота, ибо коричневый к старости стал туговат на ухо и не просыпался от требовательного писка голодного птенца), завистники мало-помалу рассосались сами, так что к тому времени, как Рини присоединилась к взрослым ящерицам в поисках корма, уже никто во всем холде не горел желанием обрести крылатого питомца.       «Бывает, я их прекрасно понимаю», – тоскливо подумал Хайфул, продолжая высвистывать мелодию и не отрывая взгляда от скользившего в воздухе изумрудно-зеленого силуэта: Рини не пыталась, как обычно, присоединиться к нему за пением, но, по крайней мере, перестала верещать, и в конце концов спустилась вниз, уже намного спокойнее приземлившись на подушечку из толстой кожи, нашитую на плечо куртки мальчика.        – И что это было, малышка? – протянув руку, он почесал крошечные надбровья, – Что тебя так испугало?       В ответ от Рини поступили какие-то смутные образы – «большое» и «больно, плохо» – после чего фасеточные глаза снова полыхнули оранжевым и, расправив только-только сложенные крылья, она тревожно застрекотала, хлеща раздвоенным хвостом по спине хозяина. Что бы ее ни взволновало, это было нечто серьезное – в противном случае куцые ящеричьи мозги быстро переключились бы на что-нибудь другое, менее неприятное – и Хайфул окончательно в этом убедился, когда его питомица, испустив требовательный крик, неожиданно спорхнула на шею Жадины и, вцепившись в косматую гриву, принялась тянуть ее куда-то в сторону. Мерин, привычный к таким выходкам, поначалу не обращал на нее ни малейшего внимания, но на этот раз Рини была настроена весьма решительно, так что Хайфул, уловив ее настроение, вовремя вцепился в упряжь – и только поэтому не свалился наземь, когда коротко взвизгнувший скакун, пребольно клюнутый за ухо, тяжело поднялся на дыбы!        – Ее ты, по крайней мере, слушаешь! – мстительно выкрикнул мальчик, продолжая прилагать огромные усилия, чтобы не потерять под собой опору – огненная ящерица, закрепляя успех, пронзительными воплями все подгоняла несущегося тряским галопом мерина, направляя его куда-то в сторону щетинившихся густым подлеском джунглей…

* * * * *

      …и на поляну, где лежала в беспамятстве Юрата, они влетели во весь опор: гнедой скакун, весь покрытый клочьями желтоватой пены, повисший на нем мертвой хваткой мальчишка и переполошенная ящерица, что тут же с торжествующими криками взвилась вверх, принявшись накручивать там бесконечные восьмерки.       Кажется, она была весьма и весьма довольна собой – осколки ее мыслей, касавшиеся сознания всадницы, буквально лучились гордостью… хотя, рассмотрев как следует своих неожиданных гостей, Кали мало что за голову не схватилась: мало ей было покалеченного дракона, так теперь еще и это?!        – Эм-м-м… привет? – голос мальчика прозвучал неожиданно резко, заставив погруженную в невеселые размышления девушку вздрогнуть, после чего, по-птичьи склонив голову, она уставилась на него сквозь мутноватые стекла летных очков, – Извиняюсь за вторжение, но это случайно не из-за тебя Рини устроила весь этот переполох?       Голос у паренька был именно таким, какой полагался ему по возрасту, но вот взгляд оказался неожиданно серьезным, и, еле слышно вздохнув – ей не выбирать! – девушка протянула ему руку, которую тот с небольшой задержкой пожал.        – Я Кали, а это моя Юрата. Ты местный? Сможешь доставить для меня сообщение?        – Я не местный, всадница, но постараюсь помочь, – явно поняв, что ситуация непростая, мальчишка не стал рассусоливать, – Кому и что нужно сообщить?        – Дежурному всаднику… хотя нет, сейчас на страже К'рут, а этот придурок… проклятье! – Кали нервно потерла подбородок, судорожно припоминая, кто еще из Вейра регулярно бывает в Холде. Идеальным вариантом была бы Куинни, что с самого появления Кали у всадников относилась к ней на редкость благосклонно, однако бедняжка уже второй месяц маялась от боли в пояснице, и именно для того, чтобы собрать еще одну порцию целебных трав, зеленая всадница отправилась в джунгли в такую непредсказуемую погоду… проклятье, проклятье, проклятье!        – Я могу и до Вейра дойти вообще-то, – голос паренька вырвал ее из невеселых раздумий, напомнив, что не стоит так уж откровенно скрипеть зубами в чужом присутствии, – Я ведь туда и направляюсь…        – Ты в Паломничестве?        – Ага, – он охотно кивнул, улыбаясь во все зубы, – Услышал, что Милта в брачный полет поднялась, вот и решил счастья попытать… Так кому весточку-то передать?        – Т'лаку, наставнику молодежи… или Куинни, в смысле, Эльварте – она там Хозяйка, кого угодно спроси, ее все знают… Сможешь добраться-то? Подъем к Вейру не пологий…        – Надо будет – доберусь, – стоп, а как его зовут? Не сказал… – Куинни, то есть Эльварта, или Т'лак. Понял, – и, натянув поводья, он от души шлепнул свою клячу по шее, – Слышал, ты, закуска для верри? Ну давай же, ну…        – Оно у тебя вообще живое?        – Живое и дрыгающееся, но только когда это нужно ему самому! Рини, эй, Рини! Помоги-ка сдвинуть с места этот мешок для сена… Рини!.. – и, не дождавшись от верещащей ящерицы никакой реакции, немного разочарованно добавил, – Кажется, перевозбудилась.        – Зеленых непросто воспитывать, – губы невольно растянула улыбка – Т'лак повторял это по десять раз на дню, между делом жалуясь, что из-за малого количества девочек на Рождениях ему слишком часто приходится иметь дело с взбалмошными и рисковыми зелеными всадниками, обожающими выделываться друг перед другом за счет своих драконов, – Ее зовут Рини, так?        – Ага, – мальчишка покосился на нее с немым вопросом во взгляде, и Кали, запрокинув голову, решительно обратилась к огненной ящерице, постаравшись вложить в мысленный призыв побольше властности. В конце концов, не зря же она стала кандидаткой на золотое яйцо! И пусть маленькая Зита досталась другой девушке – драконы не ошибаются в Поиске, а управляться со своенравной Юратой было ничуть не менее трудно, чем воспитывать надменную королеву, так что и пары минут не прошло, как огненная ящерица, коротко пискнув, послушно слетела на плечо хозяину, нервно оглядываясь на лежащего чуть поодаль дракона.        – Так-то лучше, – Кали фыркнула, – Дальше справишься сам?        – Ну, я, может, еще и не всадник, но кое-что умею, – мальчонка не переставал улыбаться… да уж, такому палец в рот не клади, явно зубаст не по возрасту. Впрочем, оно и хорошо: иные в Вейре не выживали, а мямли да скромники, вовремя не озаботившиеся могущественным покровителем, очень быстро низводились до положения служек, причем никого особенно не интересовало, какого там цвета кому достался дракон.       Что тут поделаешь, средний возраст жителей Вейра теперь составлял всего пятнадцать-семнадцать Оборотов, и при строгой Госпоже еще можно было надеяться удержать это безумное стадо под контролем, но когда у власти оказывался кто-то наподобие Мандры – вся дисциплина улетала в логово стража порога, и старшим бронзовым нередко приходилось задавать молодым хорошую взбучку, чтобы добиться от них послушания. К счастью для всего Перна, драконы на генетическом уровне не были способны на насилие, и единственная попытка амбициозного всадника захватить власть над каким-то холдом закончилась трагедией – дракон добровольно ушел в Промежуток вместе с человеком на спине, а Вейр, вырастивший горе-завоевателя, был вынужден выплатить пострадавшим холдерам солидный штраф за сожженное поле и несколько голов скота. В дальнейшем эта история стала обязательной частью обучения всадников, для которых сама возможность потерять дракона была страшнейшим из наказаний, и последние Оборотов тридцать с точки зрения холдеров жители Вейров вели себя образцово-примерно…       Ну, а что именно творилось между юными всадниками те два Оборота, пока их драконы не вставали на крыло – право, такая мелочь!        – Надеюсь, тебе повезет, парень, – пробормотала Кали себе под нос, когда сердитое чириканье файра и шелест сминающихся под копытами сухих листьев окончательно стихли вдали, после чего, не без облегчения стащив с головы летный шлем – а-а, прохлада!.. – вернулась к своему дракону.       Теперь ей оставалось только ждать…

* * * * *

       – Хо-хо-хо… хо, – выдохнул Хайфул, еще раз осмотрев шаткий деревянный мост, раскачивающийся над пропастью в пару длин дракона глубиной. Да уж, теперь понятно, чего это стражник из Холда так на него пялился, указывая дорогу до Вейра: тут и на двух ногах-то еле пройти можно, чего уж говорить о четырех! Жадина на этот счет был абсолютно солидарен с хозяином, и если каменистый подъем мерин еще кое-как осилил (еще бы, Рини была в ударе! Правда, потом глупая ящерица все равно куда-то исчезла…), то при виде раскачивающейся, поскрипывающей и осыпающейся грязью «дороги» прижал уши, уперся всеми копытами и встал как вкопанный: что хотите делайте, хоть на куски режьте, но дальше я не пойду!        – Да понял я, понял, старик, – мальчику осталось только похлопать скакуна по шее и, обреченно вздохнув, начать отвязывать страховочные петли, изготовленные еще из старой упряжи Роннота. Не полноценная замена седлу, конечно, и после целой ночи пути Хайфул чувствовал, что задница у него вот-вот отвалится, но за пару Оборотов и не к тому привыкнешь, особенно если ноги у тебя – одно название, а не ноги, и без посторонней помощи ты способен разве что бочком-бочком передвигаться на руках, точно краб по пляжу. Одно хорошо: натруженным ладоням, познавшим все прелести деревянного пола, битого ракушечника и щекотного мелкого песка, занозистые планки проблем не доставят…       …но это вовсе не означает, что, раскачивающемуся над верхушками деревьев и мертвой хваткой вцепившемуся в подгнивающие брусочки древесины, ему совсем не будет страшно!        – Упадет.        – А вот и не упадет!        – Упадет-упадет… все падали, а этот даже за перила держаться не может.        – Не упадет! Спорим?        – Подрасти сначала, мелочь, чтобы со старшими спорить! О-оп… Скорлупа! Не упал…        – Эй, Паломник, давай! Ты сможешь!        – Исса, хватит его подбадривать!        – Давай, тебе осталось всего!.. – окончания фразы Хайфул не услышал – очередной порыв ветра, завывший в скалах, без труда заглушил голосок девочки… сколько ей было – десять, одиннадцать Оборотов от роду? Наверняка она родилась в Вейре, с младенчестве видела драконов… счастливица! Ей-то не пришлось ждать, пока коричневый великан, склонив голову, фыркнет в лицо бесполезному калеке – «А из тебя получится хороший всадник, малыш!» – тем самым подарив ему зыбкую надежду; ей не пришлось тайно готовить отъезд из родного холда, и вылезать из дома через окно, и удирать под покровом темноты, провожаемой лишь взглядом горящих фасеточных глаз…       Ей не пришлось трястись на костлявой спине под истошные крики Рини, не найдя даже пары часов, чтобы передохнуть: оставшийся за спиной зеленый дракон, изящная красавица с неловко вывернутым крылом, нуждалась в его помощи, и пусть Юрате никогда не стать его драконом, пусть ее всадница даже не поблагодарит его за спасение, пусть!       Но Хайфул из холда Островной реки все равно собирался добраться до Вейра.       И провалитесь вы все в Промежуток, слышите?!..        – …ивой?        – Живой, живой! – девичий голос прозвучал над самым его ухом, заставив мальчика недовольно поморщиться – кажется, он потерял сознание, едва коснувшись твердой земли, – Эй, слышишь нас? Ты молодец, ты такой молодец! Справился!       «Он хочет пить. Очень устал…»        – Вот, держи! – что-то твердое и прохладное коснулось его лица, – М'хати, да помоги ты уже, хватит дуться!        – Ничего я не дуюсь, – проворчал мальчишка, и Хайфул почувствовал, как ему в плечи вцепляются жесткие ладони, приподнимают… Поймать ртом металлический носик кожаной бутыли удалось не сразу, и мальчик едва снова не ушел в забытье, сделав первые несколько глотков, но усилием воли удержался в сознании и даже сумел чуть-чуть приоткрыть будто песком забитые глаза.        – Кто… вы?        – И ни тебе «здравствуйте», ни «спасибо», – грубоватый голос слышался где-то за плечом, но рассмотреть его обладателя Хайфул не мог, – И почему к нам в Вейр вечно забивается всякий сброд, который…        – М'хати! – маленькая тень, в невозможном свете солнца казавшаяся объятой золотым светом, слегка качнулась, и мальчишка позади раздраженно фыркнул, – Извини, на самом деле он не хотел сказать ничего такого… Меня зовут Исса, а этого грубияна – М'хати. А ты?..        – Ка… ли…        – Что, серьезно? – Хайфул буквально увидел, как М'хати… этот парень что – всадник? – противно ухмыляется, точь-в-точь как кузен Дарри, в очередной раз стянувший у «безногого» штаны, – Во потеха-то, а! Представляю, какая рожа будет у этой зеленой верри…        – М'хати!.. – а вот теперь в голосе Иссы послышалась настоящая злость, и тот, наконец, заткнулся, – Тебя зовут Кали?       Отвечать было слишком сложно, поэтому Хайфул медленно качнул головой.        – В… бе… де…        – В беде? Постой, ты видел Кали? Нашу Кали? Она жива?        – Т'лак… сказала… Т'лаку… Куинни… Кали… – сознание опять «поплыло», и Хайфул изо всех сил старался не отпустить, сказать – ведь Кали там совсем одна, и Юрата!..       «Ты видел Юрату? – неожиданно солнечный диск над его головой мигнул, исчезая за склонившейся головой огромного дракона, – Ты знаешь, где Юрата, мальчик?»       «Она… ранена. Не может лететь, – без необходимости открывать рот разговаривать было существенно проще, – У Дальних скал».       «Можешь показать? – дракон склонился еще ниже, его теплое влажное дыхание коснулось лица Хайфула, живо напомнив ему о коричневом Ронноте, – Пожалуйста, мальчик, это очень важно. Представь то место так четко, как только сможешь».       «Там деревья… ты повредишь крылья».       «Тогда покажи ближайшее открытое место… пожалуйста».       «Дорога… я… дорогу», – мысли начали путаться, но Хайфул буквально вцепился в собственное сознание, стараясь как можно ярче и четче представить широкий Восточный тракт, заветный мыс чуть впереди, кромку леса и запах моря, бесконечными волнами накатывающего на узкую полоску пляжа…       «Вижу… вижу! Поняла! – в голосе дракона проскользнули радостные нотки, – Ты молодец, мальчик! Большой молодец!..»       Кажется, они говорили что-то еще – и мысленно, и вслух – но Хайфул уже не слышал: поняв, что ему удалось передать сообщение (хотя и не совсем тем людям, о которых просила Кали), он ощутил такое невозможное облегчение, что проиграл битву с собственным разумом и окончательно провалился в темноту.

* * * * *

      «Он просыпается».       «Он молодец. Помог. Хотя даже не всадник».       «У него сильный разум. Бесстрашное сердце. Он будет Выбран».        – Главное – М'хати об этом не говори, а то ревновать начнет, – новый голос прозвучал уже прямо в ушах, и, с трудом приоткрыв глаза, Хайфул увидел прямо над собой знакомое лицо, – О, и впрямь очнулся… Доброе утро, герой! Как самочувствие?        – Бывало и лучше, – честно признался мальчик хриплым, как у старика, голосом, а Кали засмеялась и, приподняв ему голову, предложила пить. «Кажется, это становится привычкой», – подумалось Хайфулу не без иронии, когда его губ вновь коснулся металлический наконечник, но он охотно сделал несколько глотков, прежде чем со стоном откинулся обратно.        – Как… долго?        – Вторые сутки, – Кали чем-то шуршала в стороне, но поворачивать голову, чтобы посмотреть, было откровенно лень, – Тебе повезло, что у нас в Вейре превосходная целительница, и ей не впервой выхаживать отчаянных Паломников, загнавших себя перед Рождением… – после чего, помолчав, уже другим тоном добавила, – Ты ведь мог погибнуть, знаешь.        – Ну, не погиб же, – Хайфул как можно беззаботнее пожал плечами, еле заметно поморщившись от того, как дернуло мышцы, – Как Юрата?       «Со мной все хорошо, храбрый мальчик, – вместо Кали обратился к нему бесплотный голос – один из тех, что он слышал недавно, – Мое крыло скоро заживет».        – Вот как? Я рад, – и, полуприкрыв глаза, Хайфул облегченно улыбнулся, – Значит, другие драконы все-таки вас нашли?        – И переполошили половину Вейра, чтоб ты знал, – Кали фыркнула, хотя, судя по тону, она была порядком смущена, – Т'лак буквально рыдал от счастья, доставая из кладовых упряжь для транспортировки, и все повторял, что наконец-то навыки спасения раненого дракона пригодятся не только на Весенних Играх… – она кашлянула в кулак, явно сдерживая смех, – Он у нас немного со странностями.        – Думаю, я привыкну, – Хайфул продолжал улыбаться, прямо глядя в глаза зеленой всаднице, – У меня же будет время, так?        – Разумеется, будет, – примирительным тоном сказала Кали, – До Рождения еще не меньше месяца.        – Ну, значит, нечего разлежива-а…        – Э-эй, осторожно, торопыга! – Кали с усилием заставила его опуститься обратно на подушки, – Еще успеешь набегаться. Химина сказала, тебе еще как минимум день нужно отлежаться, а уже потом потихоньку – потихоньку, слышишь? – начать двигаться. Расслабься, никуда от тебя твои грязные котлы не денутся. Еще успеешь их всей душой возненавидеть.        – Тебе-то откуда знать? Ты же девчонка, тебя в Поиске нашли…        – Нашли, и что дальше? Или ты думаешь, что Запечатлевшим дракона не дают никакой работы? – она фыркнула, наморщив свой похожий на клубень нос, который уже не казался Хайфулу таким уж непривлекательным, – Боюсь тебя разочаровывать, парень, но в этом Вейре трудятся все, от Госпожи до последней девчонки с кухонь. И когда ты получишь своего зверя…        – Если получу.        – Эй, больше веры! Если уж драконы признали тебя будущим всадником, тут даже и думать не о чем! Верно я говорю, дамы?       «Из тебя выйдет хороший всадник, мальчик…»       «Роннот был прав, что позвал тебя к нам…»       «Ты молодец, мальчик. Твой дракон тебя обязательно дождется…»        – Слышал? – Кали улыбалась, и что-то в выражении ее лица заставляло эти грубые, словно неумелым резцом выточенные черты – широкий подбородок, крупноватые зубы, узкий разрез водянисто-серых глаз – выглядеть так, словно никак иначе драконья всадница и выглядеть не может, – Единогласное одобрение сразу трех зеленых – да покажите мне хоть кого-нибудь на всем Перне, что не Запечатлел бы с подобными рекомендациями! Так что хватит сомневаться… э-эм… кажется, ты так и не сказал, как тебя зовут?        – Нет.        – И говорить… не будешь?        – Нет, – Хайфул откровенно ухмыльнулся, закрывая глаза, – Вот стану всадником – тогда и скажу!

* * * * *

      Яйца лежали кучкой, почти касаясь друг друга пестрыми боками, а от того, верно, казалось, что их даже меньше дюжины – и это после такого долгого полета!.. Впрочем, Милта уже была немолода, да и за прошедшие с последнего полета шесть Оборотов Вейр потерял всего лишь четверых всадников, так что двенадцати новых драконов было вполне достаточно для поддержания общей численности…       Но кто бы это сказал целой толпе кандидатов, сплошным кольцом окруживших кладку!       Кажется, их тут собралось человек пятьдесят, и Хайфул, едва взглянув на этот частокол, даже не стал пытаться отбить себе местечко – куда там, раздавят и не заметят! – поэтому с самого утра сидел на краю Площадки, увлеченно болтая с Кали и ее Юратой, сейчас устроившейся где-то наверху. За прошедшие несколько дней, когда в Вейре неожиданно стало не протолкнуться от новых лиц, мальчик уже успел привыкнуть к очередному всплеску интереса к своей скромной персоне, да и новоявленные Паломники, поняв, что безногий не считает себя жертвой и вполне бодро огрызается в ответ (ну, и не забываем про благоволящих ему драконов. Двадцать пять футов поддержки еще никому не помешали!), перестали обращать на него внимание.        – Удивительно, что люди до сих пор думают, будто дракон Запечатлеет любого, кто окажется к нему ближе всех, – Кали фыркнула, рассматривая множество облаченных в белые хламиды спин, – Как будто мало было в истории примеров, когда новорожденный искал пару среди зрителей или вообще покидал Площадку, лишь бы встретиться с подходящим человеком!        – Оставь нам, глупым холдерам, свои маленькие суеверия, – Хайфул улыбался, хотя кишки у него нет-нет, а подкручивало от волнения, – Тут пара ребят аж из Ларго притащилась, и вряд ли им повезет настолько, что родители отпустят их и на следующее Рождение! А вон та девчонка – из Хонсю, сплавилась на плоту по Лагунной реке, потому как всадник из ее вейр-холда не хотел портить отношения с ее матушкой…        – Откуда ты все это знаешь?        – Ну, я, может, и безногий, но не глухой же, – Хайфул только плечами пожал, – Да и не делали они из своих историй особой тайны – кого тут удивишь подобным? Разве что Предводителю докажешь, что не слабак и не неженка, раз способен отмахать триста миль без помощи дракона, лишь бы добраться до Вейра вовремя… Слушай, мне только кажется, или они начали петь громче?        – Рождение вот-вот начнется, – и, покосившись на закусившего губу приятеля, Кали с улыбкой предложила, – Может, все-таки мне попросить Юрату перенести глупого холдера поближе к кладке?       Ответить Хайфул уже не успел – гудящий звук неожиданно стал громче, и под дружный вздох кандидатов закачалось, а потом и лопнуло первое из пестрых яиц, выпуская на свободу коричневого дракончика. Со стороны было неплохо видно, как беспокойно вертится на месте новорожденный, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, но потом его пронзительный писк неожиданно сменился торжествующим курлыканьем, и, волоча за собой еще не просохшие крылья, дракончик устремился к стоящим чуть поодаль паренькам из Ларго, следившим за его приближением во все глаза. Хайфул почти ждал, что один из братьев оттолкнет другого, торопясь выскочить вперед и пройти Запечатление – но, к его удивлению, произошло ровно обратное, и от крепкого тычка в спину младшего старший буквально вылетел вперед, рухнув на колени перед радостно запевшим драконом.        – Азит! Его зовут Азит! – если счастье и можно было измерить, здесь и сейчас этот нескладный рыбачок был самым счастливым человеком на Перне, – Вал, я…       Что ответил брат Галану – или Г'лану, как его теперь следовало называть – никто уже не услышал, потому как появление первого дракончика будто подбодрило остальных, и одно за другим начали трескаться другие яйца, выпуская наружу попискивающих обитателей. Не везде все проходило гладко – один из кандидатов, поторопившийся к своему голубому, нечаянно оказался на пути другого дракончика и, угодив под взмах когтистой лапы, едва не свалился с распоротым животом! – но старшие всадники бдительно следили за обстановкой и на корню прерывали вспыхивающие ссоры, так что старый Д'лук, наблюдавший за Рождением со своего любимого утеса, довольно покивал головой.        – Отлично, отлично! Всего половина яиц раскололась, но у нас уже один… нет, два коричневых! Просто превосходно!        – А кто месяц назад во всеуслышание ныл о том, что Южному не помешала бы еще одна младшая королева? – Мандра улыбалась, в ее окруженных сеточкой морщин глазах сияла почти материнская гордость, и Д'лук невольно крякнул, почесав шею.        – Так молодая королева – это ж всегда хорошо… как десерт: есть он – радуешься, нет – значит, обойдемся… О, гляди-ка! Похоже, дочке Катарины в ближайшее время не придется возвращаться в Хонсю! Готов поспорить, ее мать будет в ярости!        – А на что еще она рассчитывала, запретив дочери всадника хотя бы попытаться Запечатлеть? – голос Мандры стал суше и холоднее – хотя Катарине в свое время не удалось заполучить золотую Милту, отношения между бывшими кандидатками так и не наладились, поэтому Д'лук благоразумно решил не ворошить старые скорлупки и уделить больше внимания Рождению. Судя по всему, примерно половина яиц была с зелеными дракончиками, и четверо из них уже проклюнулись – пара выбрала девочек, одна – мальчика, а еще одна малышка пока что крутилась на месте, жалобно посвистывая и тревожно заглядывая в лица столпившихся вокруг кандидатов, будто не уверенная, кто из них ей нужен. Голубые вели себя более решительно, а еще один коричневый, едва выбравшись из скорлупы, тут же заторопился к крепко сбитому Горику, воспитаннику Куинни, и Д'лук невольно приосанился, расправив плечи: его сын, его! Всадник!..       Жаль, конечно, что не бронзовый, но ничего не поделать: сейчас таких драконов рождалось мало, лишь чуть побольше, чем королев, и если хотя бы одно яйцо, расколовшись, явит миру сверкающую на солнце зелено-золотистым блеском шкурку – это уже большая радость для всего Вейра. Его собственный Тахит был единственным в кладке, как и зверь юного Т'лака, сейчас возившегося с молодежью, а всего их в Южном – одном из крупнейших Вейров Перна – было пятеро, считая выцветшего от старости Канната, уже с трудом пережевывающего пищу. Маловато, и для юной Зиты, пока что не определившейся с постоянным партнером, не помешало бы иметь в распоряжении еще парочку молодых, сильных самцов… но тут уж, как говорится, не их с Мандрой воля, так что, повернувшись к своей Госпоже, Предводитель уже хотел позвать ее вниз, на стаканчик охлажденного бенденского…        – О, Д'лук, – неожиданно прошептала старая женщина, в ее глазах блеснули слезы, – Смотри! – и, вытянув дрожащую руку, она указала на последнее яйцо: еще недавно лежавшее неподвижно, теперь оно буквально подпрыгивало на горячем песке, покрываясь глубокими трещинами, пока – кр-рак! – с оглушительным треском не разошлось по швам, будто чересчур тесная одежка, и крупный дракончик, намного более крупный, чем любой коричневый, торжествующе затрубил, празднуя свою маленькую победу. В ярком свете полуденного солнца его влажная шкурка, казалось, горела своим собственным сиянием, и оставшиеся кандидаты с восторженным вздохом качнулись вперед, пожирая малыша нетерпеливыми взглядами… однако если зеленые могли сомневаться, а коричневые – искать, то бронзовому были неведомы подобные метания, и, резко оттолкнув в сторону самого нахального претендента (паренек, в котором Д'лук не без смущения опознал еще одного своего отпрыска, громко охнул, садясь на задницу), дракончик начал пробиваться сквозь окружившую его толпу.       Кое-кому одной попытки показалось мало, так что плотное кольцо вокруг бронзового и не думало исчезать, несмотря на протестующие крики малыша и то, что один из парней уже схлопотал лапой по бедру – теперь рядом с ним суетилась молоденькая целительница, зашивая глубокие царапины. Нахмурившись, Д'лук призвал Тахита, а Милта, взволнованно гудя, уже обходила Площадку, чтобы помочь спуститься своей всаднице, и, едва оказавшись на горячем песке, главы Вейра тут же заспешили к кандидатам, про себя гадая, чего же добивается маленький дракон. Быть может, нужного ему мальчика нет на Площадке? В конце концов, бронзовые, не считая королев – самые требовательные из новорожденных, и дракон одного из первых Предводителей Южного ради Запечатления с нужным кандидатом пересек всю Площадку, чтобы разыскать своего избранника прячущимся в тени… кто знает, где сейчас находится всадник этого малыша? Может, это кто-то из работников кухонь? Приехавший с караваном сын торговца? Забежавший поболтать со сверстниками сорванец из Холда?       Д'лук еще продолжал надеяться, даже увидев, что полыхающие желтым и оранжевым фасетки глаз начали стремительно зеленеть, а сам дракончик, растопырив для баланса еще слабые крылышки, подпрыгивающей походкой заторопился к краю Площадки, где на одном из скальных выступов, поддерживаемый хранившей благоговеющее молчание зеленой всадницей, сидел безногий Паломник из холда Островной реки – как там его звали?.. – мальчишка, конечно, исполнительный и разумный, но ведь калека, калека же!..       «Он сделал свой выбор».       «Но безногий, Тахит!..»       «Для всадника это несущественно, – в голосе громадного зверя будто прозвучала укоризна, – Я выбрал тебя не потому, что ты был здоровее остальных…»        – Ты уверен? – прерывая мысленный диалог, донесся до ушей Предводителя дрожащий голос, отразившийся от каменных стен – кажется, даже гудящие драконы замолчали, прислушиваясь к нему, – Точно не хочешь выбрать никого другого?       Ответ маленького бронзового не оставил сомнений – требовательно загудев, тот привстал на задних лапках и принялся скрести когтями по камню, торопясь добраться до своего человека… ну кто мог бы устоять против такого зрелища? Уж точно не новоиспеченный всадник: не дожидаясь помощи от своей зеленой приятельницы, он подался вперед и буквально скатился по гладкому камню, плюхнувшись в песок и тут же исчезнув за полупрозрачными парусами перепонок, увязнув в пряном запахе драконьей шкуры, утонув в сиянии переливающихся глаз…        – Как его зовут, всадник? – голос Госпожи Мандры прозвучал хрипловато, но, кажется, наездница королевы восприняла необычное Запечатление спокойнее, чем ее Предводитель, до сих пор выглядевший так, будто ждал появления другого мальчика откуда-нибудь из воздуха, – И как нам называть тебя?        – Х'райт, – с трудом отпихнув в сторону настойчивую мордочку, еще не излившую на всадника первичную порцию драконьих нежностей, мальчишка широко улыбнулся – облегченно, радостно… торжествующе, – Меня зовут Х'райт. А это, – он опустил руку на голову бронзового, – мой Раданат!

* * * * *

       – И? Что там все-таки была за история с твоим именем?        – Эм-м… обязательно об этом сейчас говорить?        – Да ты три-три, не отвлекайся, – сидевшая рядом Кали откровенно посмеивалась, глядя, как он намасливает только что вымытую шкурку своего дракона. Радди, умница, уже научился вовремя поворачиваться, подставляя для смазывания самые проблемные места, так что всадник мог просто стоять на месте и орудовать щеткой… не имея никакой возможности удрать от нахальной зеленой, явно поставившей себе целью добиться от него правды! – Неужели там все настолько плохо?        – Да нет, подсохло слегка у гребня, но еще вполне мягко…        – Х'райт! Между прочим, ты обещал!        – А ты могла бы и забыть! – огрызнулся тот, в последний раз проходя щеткой вдоль длинного хвоста, после чего, осмотрев дракона со всех сторон и убедившись, что ни один участок кожи не был пропущен, со вздохом приложил к лицу свободную ладонь, – …Хайфул.        – А?        – Родители назвали меня «Хайфул», – язвительным тоном повторил бронзовый всадник, внимательно наблюдая за тем, как Раданат, осторожно переступая, двигается к месту для кормежки – Т'лак буквально накануне дал «добро» на нарубленное, а не нарезанное мясо, и дракончику не терпелось опробовать чешущиеся зубки, – Можешь начинать смеяться.        – Эм-м… – а вот теперь настала пора Кали невнятно замычать, – Видимо, твои родственники любили тебя не меньше, чем мои – меня?        – И, видимо, именно поэтому ни ты, ни я не горим желанием возвращаться в родные холды, – поняв, что зубоскалить подруга не спешит, Х'райт немного успокоился… ненадолго.        – Но почему все-таки «Х'райт»?        – Потому что «Х'фул» звучит не очень, – мальчишка раздраженно поморщился, – А мою мать звали «Фулрайт», так что я всего лишь взял другой слог из ее имени.        – Пф-ф-ф! – Кали все-таки фыркнула, в ее серых глазах плясали смешинки, – У твоих дедушки или бабушки были крайне необычные представления об именах!        – Семейная традиция, я полагаю… Все, допрос окончен? Любопытство удовлетворено?        – Ну, если ты только не хочешь услышать, где намедни я видела твою несносную ящерицу…        – Ни малейшего желания. Раз уж ей больше нравится вертеться рядом с тобой – на здоровье, можешь считать, что она твоя.        – О, неужели я слышу отзвуки ревности?        – Разочарования, разочарования! Я все же надеялся на большую благодарность, когда вытаскивал ее яйцо из свиного навоза.        – А может, ты просто не умеешь воспитывать зеленых? – хитро прищурилась Кали, на что ее приятель, одарив девушку долгим взглядом, задумчиво ответил:        – …Радди поднимется через полтора Оборота.        – Фу-фу-фу, напугал. Думаешь, твой малыш угонится за моей Юратой?       Х'райт только улыбнулся, наблюдая за тем, как его бронзовый разгрызает первую попавшуюся на зубок косточку.        – Думаю, он не откажется попробовать!

Конец.