Глаза

      Рейген взял капли и пока никого в офисе не было, закапал их в глаза. Лекарство сильно щипало, легче стало, когда он их закрыл и помассировал пальцами. Положив склянку в ящик рабочего стола — под документы, чтобы никто случайно не увидел — он громко вздохнув, отклонился на спинку стула. Веселая болезнь ему досталась — прогнозировали слепоту, если он не начнет менять что-то касательно своих чувств, или же, касательно отношений с определенным парнем. В начале он не обращал на это внимание. В зеркало он смотрел либо ранним утром — на рассвете, либо когда солнце уже садилось, и кто бы мог подумать что бледный, изменившийся цвет глаз в отражении — не дело ярких лучей солнца, а прогрессирующей болезни, такой странной, романтичной, как считают многие люди — чем светлее чувства к кому-то, тем светлее радужка глаз, вплоть до белого, лишающего зрения, цвета.       Все началось еще много лет назад, при виде мальчишки, который смотрел на него полными надеждой глазами. Глазами, которые заставляли биться быстрее сердце. Сначала — от чувства радости, все-таки благодаря нему он начал браться за серьезные дела и получать больший доход, потом — от ответственности и заботы; мальчик становился парнем и нужно было сделать из него достойного человека, которого не получилось сделать из себя. С этими, и множествами других чувств, появлялась любовь, такая разная: была она и как к собственному сыну, как к лучшему другу, как к самому важному во всей огромной Вселенной человеку. Эти чувства вызывали у Аратаки желание прикасаться — гладить по голове, дружески касаться плеча, хватать за руку — будто торопятся куда. Хотелось обнимать, вжать в себя, чувствовать теплоту давно родного, не его, тела, утыкаться носом в макушку, которая пахнет ванильным шампунем и мускусным потом — он ведь ходит на тренировки, в конце-концов скрыть его от всего мира, такого большого и страшного, чтобы он никогда больше не плакал.       Сердце, как и глаза снова заболели, в этот раз особенно сильно, возможно, завтра он уже не сможет выйти на работу — пора передавать все полномочия Серизаве. Очередной раз вздохнув, он снова потер глаза — от этого уже вся кожа вокруг них была раздражена и покрасневшая — и поставив локти на стол, уткнулся лицом в ладони. Работать было невозможно — все плыло, увидеть четкую картину не помогали уже лекарства, как и вернуть прежний цвет глаз. Радужка становилась все светлее, прямо как его чувства.       — Учитель, — теплота руки чувствовалась даже сквозь пиджак на плече, — может хватит?       Вздрогнув, Рейген хотел было посмотреть на Моба, но понял — конец. Не было ни размытости, ни вообще какой-либо картины. Все было белым, будто ему в глаза кто-то усиленно светил из фонаря. В панике он открыл ящик и пытался на ощупь найти капли, которые уже явно никак не помогут, они всего лишь замедляют процесс, давая больному шанс выразить свои чувства и все исправить. Рейген так не мог. Не хотел, чтобы из-за его личных проблем Шигео страдал, он и так слишком много пережил для обычного подростка, он и так…       — Аратака, — слух приятно резануло; рука Моба переместилась на его руку, все такая же обжигающая, — прошу, не мучай себя. Я давно уже все понял и решил, — обе руки оказались на лице Рейгена, поворачивая его в сторону голоса.       Левого века коснулось что-то горячее и ледяное одновременно. Губы? Сердце замерло, в глазах вспыхнуло еще ярче, хотя казалось, что может быть ослепительнее белого. Он зашипел и на автомате вцепился в одежду спереди — не то намереваясь оттолкнуть, не то притянуть к себе, в итоге не сделав ничего.       Обожгло и веко правого глаза. Сердце забилось еще быстрее, по телу расползлось тепло. В глазах все стало неожиданно ясно. Перед ним был счастливый, словно кот, Моб. Его глаза ярко горели в лучах солнца, в них было множество эмоций, понятные только мужчине. Его улыбка была солнцем для Рейгена. И он понял — он принял свои собственные чувства к нему. Они приняли его чувства.       — Обещаю, больше Вам не понадобятся лекарства, — нежный поцелуй в лоб — вместо тысячи слов и обещаний, — давайте сегодня уйдем с работы раньше и пойдем в раменную?       — А давай, — Аратака взял его аккуратно, будто боялся и не верил в происходящее, за руку, встал и повел в сторону выхода, незаметно выкидывая склянку в мусорку у двери.       Больше она не понадобится. Все уже хорошо.