Милый дом

Дино Инганнаморте считался хорошим мальчиком. Если он и обманул кого-то, то лишь однажды. Это была смерть, которая подкралась к нему, но убила двух старших братьев и сестру дифтерией, а мать-итальянку – послеродовой горячкой. Дино долго и тяжело болел при монастыре святой Августы вместе с трехлетней сестрой, но вернулся к жизни в полном одиночестве. Отец Филипп, настоятель монастыря, пожалел малыша, оставил при себе в качестве названого сына и даже дал фамилию, но не ту, какой обычно нарекают сирот, а Инганнаморте – «обманувший смерть». Поэтому то, что отец Филипп был настоящим отцом Дино, было не совсем ложью. Когда минуло шестнадцать лет, Дино с уверенностью и страстью решил отправиться в Лондон заниматься врачеванием. Этому искусству его мог научить старый знакомый отца Филиппа – профессор Джонсон, человек талантливый и добрый. Ему было уже начато составляться письмо с прошением, но внезапно отца Филиппа схватила болезнь, и юному Инганнаморте пришлось учиться врачеванию самостоятельно. Снова пытаться обмануть смерть. Выходило слабо. С каждым днем надежда на поездку в Лондон гасла, угасал и отец Филипп, не способный поставить даже подпись на бумаге. Бархатцы были еще одним средством от гибели, неким самоутешением. Не обманул в этот раз он и Джейн. Ранним утром, ровно через шестнадцать дней после неприятного разговора с юной мисс Хенни, отец Филипп умер. Небо над Сайлент Эбиссом снова выглядело хмурым, желающим извергнуться дождем. Немногочисленная толпа скорбно волочилась за телегой, на которой лежал гроб, покрытый черным покрывалом. Дино нигде не было. Джейн, осторожно вышедшая из дома в тайне от Ионы, поняла это и испугалась. Она выскочила на дорогу, ища глазами смуглое лицо, но не смогла найти. Дино не было ни в первых рядах, ни в середине – в самой гуще. Серая лошадь тянула за собой телегу, и ее, держа под узцы, тихо успокаивал мужчина. Чезаре гордо шел с краю, не имея на себе ни седла, ни уздечки. - Эта поганая тварь почему опять плетется за нами? – спрашивал он кого-то. – Его бы запрячь, смотри, какой здоровенный. Моя еле идет, болеет она. - Да ты не знаешь? Чезаре этот опять подпруги перегрыз, мерзавец. Дино уж и не седлал бы его, одни убытки. Сколько подпруг он уже сгрыз? А представь, он и уздечку однажды перекусил. Дикий он, ей Богу. - А где же сам Дино? Мужчина, ведущий лошадь, оглянулся, за ним его собеседник, затем каждый второй. Оглянулась и Джейн. Порыв холодного ветра ударил ей в лицо, присыпав пылью. Волосы больно захлестали по щекам, глазам, не давая разглядеть, как вдалеке показались две фигуры. Пожилая женщина, еле ступая, шла рядом с Дино. Казалось, он ведет ее, но нет – это она вела Дино под руку. Его лицо перестало быть смуглым, казалось сероватым. Руки судорожно хватались за плечо женщины. Джейн, не успев понять, что хочет сделать, побежала к ним навстречу. - Юная душа, вы осознаете, что неприлично бегать на таких мероприятиях, как наше, прости нас Бог, - наредкость скрипучим голосом заметила женщина, осматривая Джейн с головы до ног. – Неужели вы думаете… - Нет, нет, миссис Лэнг, - едва слышно прервал ее Дино, тоже возведя на девушку покрасневшие глаза. – Мисс Хенни никого не хотела оскорбить. Не стоит тратить гневные слова в такой день. Голова молодого человека слабо наклонилась набок. Джейн подумала, что так происходит обморок, и схватила его под левую руку: - Вы позволите? – спросила она у миссис Лэнг и получила одобрительный кивок. Дино прошел так три шага, затем вдруг встрепенулся, взглянул на остановившуюся процессию, на гроб и произнес: - Миссис Лэнг, могу я попросить вас сообщить, что я в порядке, и они могут идти дальше. Нельзя задерживать людей. Я непременно появлюсь на погребении, будьте спокойны… Доверьте меня мисс Хенни, - почувствовав, как костлявая рука сильнее сжала его рукав, Дино продолжил громче и увереннее. – Не волнуйтесь, миссис Лэнг. Прошу вас. Рука отпустила его. Миссис Лэнг поспешила вперед, и вскоре процессия неспешно тронулась. - Говоря откровенно, я не хочу идти дальше, мисс Хенни, - проговорил Дино, стараясь не сильно наваливаться на Джейн. Каждый шаг давался ему тяжело. – Для меня пытка ходить на похороны. Когда хоронили Сьюзен мне было совсем… Видите ли, я боюсь мертвых. У меня к ним с детства необъяснимый, ужасный страх, - он устало прикрыл глаза, точно шел на висилицу, но добавил новым тоном, таким странным для его мягкого тихого голоса. - Я же говорил вам, что он скоро умрет. Какое роковое совпадение. Как думаете, я рассчитал этот день? Сегодня ветрено… - Дино, теперь я знаю, что вы не отравитель, - твердо сказала Джейн, взяв его за ладонь. В одно мгновение она перестала бояться Ионы. - Это вы решили, потому что я так выгляжу? – хмыкнул Дино. – Да, я неважно выгляжу, но мне ничто не мешало наливать яд все это время… Не надо отказываться от логических доводов в пользу такой мелочи, как мой сегодняшний внешний вид. Это только сегодня так, завтра все изменится. Я же говорил, что для меня страдание ходить на похороны, убивать, как видите, мне не страшно… - Нет же, я все обдумала, Дино. Мои обвинения голословны, я признаю свою ошибку. - Вы просите моего прощения безвинно, мисс Хенни. Вы так легко предъявляете обвинения, так же легко отказываетесь от них. Сложить все вместе – ничего не было. Все клокотало внутри Джейн не то от жалости, не то от стыда. Ей так хотелось сказать нечто ободряющее, длинное, доброе, но она не нашлась, что сказать, кроме как: - Мне так жаль, Дино. - Кого, мисс Хенни? - Вас обоих. - Поймите меня правильно, мисс Хенни, мой отец получил покой, который он заслужил. Это избавление для него и… - он долго молчал, прежде чем продолжить, - для меня. Знаю, это может показаться жестоким, но я думаю, Господь лишь прекратил наше общее с ним страдание. Я наблюдал за его угасанием несколько месяцев. И лишь теперь все закончилось. Часть меня рада этому. Я говорю словами тайного убийцы, но мне уже все равно, что вы будете думать обо мне, Джейн. Я уже сам начинаю думать, что во всем виноват. Кругом виноват, - Дино отпустил руку Джейн, выпрямился и прошел два шага сам, правда, нетвердо. Завидев хозяина, Чезаре круто развернулся и, взбивая под собой землю, поскакал к нему. Девушка смотрела на его блестящую черную шерсть, на величавую фигуру выставочной лошади и думала, что такого красивого животного она никогда не встречала. На коне не было ни одного элемента упряжи, и каждый шаг его копыт не сопровождался ни звоном, ни бряканьем. Чезаре и вправду был бесшумным и, как выяснилось, чрезвычайно верным: едва подскочив к Дино, он тут же протянул к нему морду и грустно фыркнул. - Ты потерял меня? – спросил его паренек, смотря в печальные зеленые глаза. – Я иду, сейчас… Немного нужно собраться… Мисс Хенни, - обратился он к Джейн, которую ужасно тяготило такое обращение, - могу ли я попросить вас не присутствовать на погребении? Мне будет тяжелее видеть вас там, я… не могу объяснить… - Да, безусловно. Я понимаю, простите. Дино растерянно кивнул и стал придерживаться за Чезаре, который уже тронулся с места, чтобы идти за толпой. - Простите! – крикнула она вслед, но увидела осуждающий взгляд миссис Лэнг и совсем пала духом. Чуть не плача, она делала свою работу и даже разговаривала с Джеком, ибо поддерживать разговор с ним значило лишь время от времени кивать головой и говорить протяжно: «Думаю, именно так». Однако Джек на вопрос Джейн неожиданно полнословно ответил: «Том на самом деле неплохой парень, безобидный, как муха. Только в голове у него непорядок после гибели Тима. Ты не узнала еще? – он повернулся к девушке, и посмотрел на нее как всегда безучастно. – Он же себе язык подрезал после того, как брат повесился. Мы думаем, у него что-то наподобие падучей что ли. И ведь до половины срезал, бессовестный, еще и рот весь искромсал. Он себя винит во всем, вот и занимается таким… аскетизмом». Мэри пропадала где-то с Патриком или Томом, Иона готовила ужин. Смерть отца Филиппа обошла дом Макиверов. Вечером об этом сухо сказала Иона, незаметно подколола словесно Дино, а Джейн поняла, что у нее болит сердце. Даже Мери только хмыкнула и вздохнула, хотя сестра ожидала от нее чего-то большего. Ночью девушка лежала, накрытая одеялом до подбородка, и слушала тишину дома. Негромко сопела крошка Мери, а Джейн завидовала ее мирному сну. В ее теле рождалось чувство похожее на голод, не думало уходить, а лежало мертвым грузом. Таким же тяжелым, как гроб, увезенный днем. Джейн хотелось плакать, но она не знала, отчего именно. Ей не были свойственны слезы стыда. Отца Филиппа она изначально считала неживым, поэтому факт его смерти поставил лишь все на круги своя. Жалость к Дино, осознание его одиночества тоже не могли сравниться с возникшим чувством. Щелчок возник внезапно. Сначала Джейн подумала, что ей показалось. Но в окно что-то снова ударилось, и снова этот звук, похожий на щелчок, заставил ее встать с кровати и зажечь огарок. Она пригляделась и в плохом свете увидела лицо Тома. Тот смотрел на нее, жестом показывая открыть створку. Его лицо, правда, едва заметное во мраке и в этот раз показалось ей красивым. Тогда она поняла, отчего. Лицо Тома имело на себе печать скрытой, превозмогаемой печали, но не выражало ничего, кроме неловкости и замешательства. Точно он извинялся за то, что живет. «Ты же совсем не полоумный, правда?» - подумала Джейн, почувствовав облегчение. С тем же безмолвным извинением Том подкинул в руке что-то маленькое, а затем бросил прямо в руки девушки. Она раскрыла ладони и обомлела – это была записка, сложенная в восемь раз и перевязанная веревкой. Три строки крупных букв: «Дорогая Джейн. Пожалуйста. Выйдите». «Дино», - неожиданно вспыхнул румянец и в голове помутилось. Том терпеливо стоял под окном, ожидая ее спуска. Погасив огарок, Джейн, так же, как и Мери, уже через несколько минут стояла на навесе, готовая спрыгнуть. Так же, как и сестра, она была поймана и поставлена на землю. - Тебя попросил Дино? Том даже не кивнул. Он схватил Джейн за руку и потянул за собой в темноту. Дверь амбара была приоткрыта, и через нее просачивался желтый свет фонаря. Джейн зашла первой без страха, но тот час дверь за ней хлопнула, а засов брякнул, закрываясь. Позади нее послышались шаги, легко прозвучали совсем рядом и исчезли в глубине амбара. - Дино? – трепеща сердцем, спросила девушка у мрака, ступая, выставив вперед руки. – Том? Том схватил с пола фонарь, освещая лестницу, по которой часто взбиралась Мери. Он смотрел на девушку с просьбой следовать за ним, и она, решив, что Дино ждет ее там, наверху, стала подниматься. Перед ней возник странный вид. Одна за другой зажглись свечи, представляя Джейн крупную белую надпись, написанную мелом на полу. Том стоял рядом, опустив вдоль тела руки, и смотрел на девушку. Страх возрос с новой силой. До похолодения спины. В ее мыслях Дино в этот момент невыносимо страдал, но уже не в этом месте. Осознание того, что она находится наедине с Томом, которого всегда так хвалила и жалела Мери, вызывало у нее навязчивое желание сбежать. Она проверила и так застегнутые до подбородка пуговицы, расправила коричневые складки платья, затянула потуже косынку: «И как я могла подумать, что это написал Дино?.. Прекрасно, что лестница не крутая. Засов открывается просто. Если улучить момент, выйти не составит труда». - Что тебе нужно? – осторожно спросила девушка. Том забегал глазами. Жестом призывая ее к спокойствию, он показал на надпись на полу и, немного погодя, даже отошел. Джейн не сводила с него глаз, в то время как он смотрел куда-то вбок. Белые буквы надписи выводились старательно, неумелой рукой: «ОНИ УБИЛИ МОЕГО БРАТА И СВОИХ ДЕТЕЙ. ОНИ ЗЛО. СПАСИ МЕРИ И ПАТРИКА». Она в ужасе отступила. - Кто это написал? – спросила девушка, смотря на надпись и сквозь нее. И хотя она знала ответ, ведь он стоял перед ней, и знала, что он тоже это знает, Том наклонился и также по-детски вывел три буквы своего имени. В голове Джейн возник голос Дино: «Если же вам надоест подозревать меня, начните подозревать Тома, ибо он может проявить сущность своего брата». Забыв про все, Джейн подскочила к молодому человеку: - Я не знаю, кому верить, Том, - и она взяла его за руки, заставив их задрожать. – Дино сказал мне, что твой брат убил себя и оставил записку: «Я расколол черепа ангелам и теперь отдаюсь милости Господа». Но если это неправда, кто написал это? Иона? Джек? Я хочу верить тебе. Том хотел закрыть рукой глаз, но девушка держала крепко, тогда он решился: - Это Иона. Записка стала лживой уликой. Тим не умел писать. Джейн отпустила его руки в замешательстве. Она поняла все, что он бессловесно произнес, и замерла: - Но ты умеешь. - Мери. - Мери научила тебя? Он убрал сено, из-под которого выглянул край старой газеты, и на полу вывел: «МЕРИ ЛЮБИТ ТОМА». Джейн поразилась. Это не могло оказаться миражом, тем более Том сам теперь показывал на свой истерзанный рот: - Джек спутал моего брата со мной и повесил здесь, на амбарной балке, а мне… Иона боялась, что я расскажу. Она и теперь боится. - Они мучили тебя? Он замолчал, стараясь не дрожать и не закрываться. На него никто не смотрел так долго, даже Мери. Девушка внимательно взглянула на его лицо, и перед ее глазами возникли кровавые картины. Джек, стоя не то с ножом, не то с овечьими ножницами в руке, не может добраться до лица Тома, потому что тот постоянно вертится. Он не может добиться, чтобы Том открыл рот и со злости режет его по губам. Ровно четыре раза, и один по щеке. Иона не любит кровь, но ее слишком много. Том не может перестать говорить, не может перестать просить прекратить это. Он клянется, что не скажет ничего, о чем догадывается. Ей плевать. С женской ловкостью Иона сама берет в руки лезвие. Она не верит Тому. Она не любит Тома. - Почему они тебя оставили, если боятся, что ты все знаешь? У Джейн свело зубы от отголоска той боли, которую испытывал Том. Она ловила каждое движение губ, шрамов, каждую букву, поражаясь, как легко она отреклась от мысли, что молодой человек полоумный. Дино знал ее лучше, чем она сама. Однако она безмерно хотела верить, ведь Том изначально не казался ей безвинным. Вопросительный знак стерся, стояло многоточие. - У Ионы навязчивая мысль. Она больна. - А ты… Почему ты не сбежал отсюда? - На спине уже нет кожи, чтобы бить, - разочарованно улыбнулся Том и тут же побледнел. – И я боюсь кипятка – раны долго заживают. Джейн отмахнулась от вновь рождавшейся неприятной картины и спросила торопливо: - За что они убили Лиззи и Сэма? - Я не знаю. Это произошло в одночасье. Как помешательство. Они бы никогда не стали. Они любили когда-то. Только Тим мог видеть. Но он мне ничего не сказал. Тим никого не убивал! – Том не мог кричать, но вскинутые руки были оглушительнее любого крика. - Пожалуйста, поверьте мне, Джейн. Поверьте Дино. Он единственный, кто обвинил их. Я не смог подтвердить. Я уже ничего не могу, простите. Он закрыл ладонью правый глаз и, отступив, случайно погасил свечу. - Ты боишься, что Мери убьют из-за того, что она похожа на Лиззи? Джейн смотрела Тому в глаза без навязчивости, но вызывала своим серо-синим взглядом крайнюю неловкость. Он вспомнил, как выглядят со стороны его рот, щека, два постоянно напуганных глаза и опустил голову. На полу лежал совсем раскрошившийся мелок. Встав на колени, как перед святыней, Том взял его и стал медленно, боясь напутать буквы, выводить: «Я БОЮСЬ ЗА МЕРИ. ПАТРИКА. ДЖЕЙН». Джейн села рядом и стала смотреть на профиль молодого человека. Увидев свое имя, она взяла мелок из рук Тома и быстро стала царапать им по полу: «ДЖЕЙН ЛЮБИТ ТОМА». Проведя пальцем под каждым слогом, Том вздрогнул и напугано уставился на Джейн. - Я люблю вас, мистер Стайгер, - сказала девушка, вдруг прорезавшимся голосом, но тут же поправилась. – Так же, как и Мери. И мне очень жаль. Почаще смотрите на эту надпись и убеждайтесь в этом раз от раза. Умоляю вас больше не резать себе руки – не делайте приятное Ионе. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы уехать отсюда как можно скорее. Вместе с Патриком, Мери… и вами. Вы не могли бы простить мне мое любопытство и рассказать все, что вы знаете? Мери вскочила на кровати без крика, но в холодном поту. Ей приснился кошмар, но она не помнила, что именно ее напугало. Оглянувшись, она не увидела сестру. По всей комнате развевался запах жженого огарка, выходящий через приоткрытое окно. Мери снова легла и замерла, пылая щеками от стыда. Кровать была мокрой. Девочка сунула руку под одеяло, боясь, что не ошиблась, и убедилась: простыня влажная и все сено набивки тоже. Она откинула одеяло, тихо спрыгнула с кровати: «Джейн, ты где?» Мери подкралась к кровати сестры, похлопала по ней, выглянула в окно, но во дворе царила тьма. Из амбара сочился знакомый свет. «Ты там. Почему так поздно? Все же спят». Набивка весила, почти как Мери. Тащить ее волоком значило перебудить спящих Макиверов. «Патрик! – вспыхнула идея. «Патрик, у меня беда, - она трижды тихо постучала в его комнатку, прежде чем вспыхнул стыд на щеках. – Нет, он будет смеяться. Такой позор, такой позор. Надо найти в амбаре новое сено, там Джейн и Том. Нужно новую одежду найти… но для начала Джейн». Она схватила подстилку в охапку и перекинула половину через окно. Размяв руки и отдохнув, девочка протолкнула ее на навес, а затем вылезла сама. На улице было холодно и тихо. Высоко светила луна с окружавшими ее звездами, дорога Сайлент Эбисса серебрилась. Щеки Мери остыли, и судорожность сборов отошла на второй план. Новой задачей являлся безопасный спуск. Прыгать на сваленую на землю подстилку – сломать ногу, звать Тома – разбудить Иону. - Чезаре! – прошептала радостно она. – Иди сюда, Чезаре. Конь, неожиданно появившийся у забора, поднял голову и внимательно посмотрел на девочку. Мери звала его жестами, показывала, что у нее есть что-то вкусное, и ей даже на секунду показалось, что тот улыбается. Чезаре беззвучно шагнул во двор Макиверов и подошел к навесу, где к нему уже склонилась девочка. Она поразилась: Чезаре был еще больше, чем раньше. Огромные зеленые глаза отражали лунный свет и блестели как изумруды. Мери дотронулась до его черной морды, бархатного носа, и перед ней возникло поле Сайлент Эбисса. Вокруг расцвело. Один Выжженный лес кляксой чернел сбоку. Чезаре грациозной рысью скакал, описывая около Мери круг, и напоминал ей цирковую лошадь, бегающую по манежу. Такую же она видела один раз в жизни, когда весь приют посетил шапито. - Как мы здесь оказались? Отвези меня домой. Чезаре прижал уши и заржал, но звук не напоминал лошадиный. Посмотрев на девочку, конь галопом подскочил к ней и легонько боднул ее головой в плечо. Затем отпрыгнул и стал резвиться, увлекая за собой Мери. Он вставал перед ней на дыбы, и она поднимала руки, как дрессировщик. Он ходил испанским шагом, и она торопилась за ним следом. Он танцевал на задних ногах, и она танцевала вместе с ним. Мери совсем позабыла обо всем, что произошло. Ее не смущал рассвет и серое небо. Не смущало и то, что она стоит посреди черного поля и не видит дома. Она во все глаза смотрела на Чезаре не в силах думать ни о чем, кроме его зеленых глаз, которые ни разу не моргнули. Чезаре остановился в самом центре поля и, согнув одну ногу, поклонился до самой земли. Мери стояла перед ним, не понимая, кланяется он ей или еще кому-то. Тот поднял глаза, раздраженно фыркнул и поклонился снова. - Ты хочешь, чтобы я тебе поклонилась? Я не хочу. Пойдем уже домой. Нас потеряют. Чезаре поднялся и возвысился над ней. Он больно ударил ее носом по голове, как молоток по гвоздю, и девочка упала. Сразу поднявшись, она злобно произнесла, запрокинув голову так, что у нее затекла шея: - Вот ты как? Ты мне никто, чтобы я тебе кла-ня-лась, слышишь меня? Я кланяюсь только в храме, а ты всего лишь черный здо-ро-вен-ный конь! Один, и стоишь тут со мной. Глаза Чезаре заплыли белесоватой дымкой. Воздух затрясся, и откуда ни возьмись засвистел ветер в Выжженном лесу. Серое небо потемнело, покрывшись тучами, и ни солнце, ни луна не освещали поле. Чезаре шагнул вперед и со звуком сломанных костей стал расти. Щеки начали гнить до самых ушей, обнажая под кожей и мышцами острые слюнявые зубы. Морда коня соединилась в пугающем сочетании волчьей пасти и змеиного языка, который как плеть высунулся наружу и стал извиваться. Шерсть слезла, под ней осталась голая, точно опаленая кожа с торчащими ребрами. Тяжело опрокинулся на землю длинный, как у ящерицы хвост. Мери в оцепенении смотрела на два огромных рога, которые, проломив череп, вылезли из головы существа, возвышавшегося над девочкой в три ее роста. Если в нем и оставалось что-то от Чезаре, так это лошадиное тело – изможденное, точно находящееся на грани смерти. Существо склонилось, капая слюной и обдавая Мери запахом гари, фыркнуло прямо в лицо: - Тогда я стану тысячей. Голос, сказавший это, был неописуем. Он был женский и мужской, приятный и зловещий, шелестящий и звонкий. Около Мери вспыхнул круг, и она рассыпалась, как бисер.