Туман, боль и счастье

Паша был не в состоянии ориентироваться на местности. Даже деревни и посёлки, которые парни из отстрела животных видели не раз, казались ему крайне незнакомыми. Солнце не грело, лишь слепило и заставляло щурится, выходя из облаков. Парня мучили кошмары. Несвойственная ему жестокость творила с его разумом ужасные вещи. Постоянный страх, боязнь самого себя, радиации, смерти, вселяли в него постоянную жуткую панику. Чувство вины гложило его, как самая страшная виселица, на которой нельзя умереть. Ни водка, ни курево уже не могли притупить те эмоции, из-за которых он не мог спать. Страх. Постоянный и беспощадный. За несколько дней он всё-таки смирился с тем, что он обязан выполнять своё предназначение. Убивать невинных, ущербных и беспомощных животных. Но сострадание и жалость продолжали давить на него, как и в первый день. Бачо всегда говорил Паше, что, убивая животных, ты спасаешь сразу сотни человеческих жизней, и не обрекаешь зверьков на месяцы адских агоний. Но ему не становилось легче. Этот мужчина сразу зарекомендовал себя как явный авторитет в глазах Паши. Статный и грозный, он вселял ужас, но всё равно оставался человечным. Молодой парень до сих пор не мог понять, как он относился к грузину, вызывающему страх и спонтанное уважение. Паша шёл по направлению к двухэтажному дому—единственному многоквартирному строению в посёлке, но его внимание привлёк надрывный крик из соседнего двора старого деревянного разваливающегося дома. Этот громкий звук как будто на несколько секунд вернул парня в реальность, вывел из глубокой дымки, затуманивающей разум. Он решил отойти от назначенного маршрута и зайти на огороженную старым низким забором территорию. Перелезая через ограду, он случайно проткнул руку гвоздём. Но ему было абсолютно наплевать, потому что за время, проведённое в Зоне Отчуждения, он, казалось, разучился чувствовать боль. Паша обошёл дом, и в нос ударил запах гнили и трупная смердь. В разваленном маленьком загоне лежала мёртвая коза, рядом с которой беспомощно валялся её отпрыск. Он время от времени производил звуки, несвойственные животным в принципе. Паша смело снял тяжёлую винтовку с худого плеча, прицелился, и, недолго думая, нажал на курок. Теперь в загончике было два козьих трупа. Внезапно послышался громкий топот, доносящийся из домика. Павел оглянулся, но не счёл звуки за опасность и выдвинулся из двора. Подойдя к заросшей диким виноградом калитке и огромным тяжёлым замком, он увидел, что на него несётся огромная собака, которая в холке доставала ему до рёбер. Не успев до конца понять, что происходит, парень почувствовал адскую боль в бедре и бессильно упал на землю. Собака жадно вгрызалась в ногу. Но неожиданный выстрел снова вернул Павла в чувства. Тяжёлое тело животного бездыханно упало на парня. Краем глаза парень увидел Бачо, бегущего к нему. —Живой? В голосе мужчины был слышен страх. Но Паша не сразу это понял. Ответить он не смог. Кровь сочилась на землю, окрашивая её в багряно-грязный цвет. Бачо оторвал рукав от своей гимнастёрки и сделал жгут для остановки кровотечения. Паша лежал уже без сознания. Мужчина грубо перетянул рану, перекинул его через плечо, выбил ногой в берцовых грязных ботинках старую трухлявую калитку и быстро направлися к грузовику, на котором они передвигались до пунктов. Он крикнул водителю, сидевшему в кабине, что нужно выдвигать быстрее, иначе дохлик не дотянет. Дед быстро завёл двигатель, крича остальным, что скоро вернётся. Бачо, как матёрый военный, прошедший Афган, не показал того, что сильно переживал за щуплого парня, которого не по доброй воле обрекли на постоянный стресс. Грузовик трясло, но ему было неважно, ведь главное—успеть. Паша проснулся уже в лазаретном тенте. Он сразу же услышал запах спирта, металла и свежей ткани. Он попытался встать, но боль, резкая и внезапная, дала понять, что ходить без куска мяса в ноге будет не так уж и легко. Опустив правую ногу, он не стал сразу на неё опираться. Схватившись за металлическую балку, он медленно пытался идти, волоча за собой больную конечность. Эти мгновения, казалось, длились бесконечно, а боль была невыносима. Доковыляв до выхода, он отодвинул штору, и увидел, что стояла глубокая ночь. Густой туман не давал увидеть, что происходило дальше первых пяти палаток. Паша твёрдо решил, что он должен дойти до своего тента, но его внезапно коснулась грубая и тяжёлая рука. Бачо. —Куда собрался?—с ехидной насмешкой произнёс мужчина. Паше не хватало сил и концентрации, чтобы ответить. —Язык проглотил?—Бачо мягко улыбнулся, что было от него довольно неожиданно. —Нет, всё н-нормально. —Пошли, кое-что покажу. Паша не успел ответить, как Бачо взял его на руки и понёс в сторону поля, на юге от лагеря. —Достань из кармана сигареты, прикури мне. Парень покорно залез в нагрудный карман солдатской куртки, вынул металлический портсигар, от которого потом будет фонить радиацией, достал сигарету, и положил его обратно. Потом достал спички, зажёг одну и прикурил. Трясущейся рукой он положил дымящуюся самокрутку в рот Бачо, он жадно вдохнул и выпустил пар из ноздрей. Он замолчал, потому что руки были заняты, а выронить сигарету на Пашу крайне не хотелось. Они дошли до места, где было видно ясное небо. Грузин выплюнул окурок и затоптал его. Когда Бачо аккуратно поставил Пашу на землю, он снял свою куртку и положил её на сухую траву. Мужчина снова взял Павла на руки и мягко положил его на куртку. Сразу же лёг сам. Звёздное небо сияло, а лёгкий осенний ночной мороз бодрил. Туман как будто отступал, медленно, неспешно. —Тебе лучше?—настойчиво спрашивал Бачо. —Да, спасибо большое.—Паша говорил неуверенно, как будто сам не до конца верил в происходящее. —Не за что.—Он снова мягко улыбнулся, что выглядило очень ненатурально на его грубом лице. Солдаты повернули головы друг к другу. —Я...я... —Я знаю. Я тоже. Бачо прижал Пашу к себе, нежно, как будто маленького ребенка. Поцеловал сначала в лоб, дальше в губы. Паша немного боялся, был неуверен, его сердце колотилось, как бешеное, но он незамедлительно ответил взаимностью. Ради этого он страдал: чтобы лежать по звёздном небе в холодном тумане рядом с человеком, который вызывал прочное доверие, с человеком, с которым хотелось провести остаток жизни. Бачо целовал всё настойчивей и Паше это безумно нравилось. Парень обвил руки вокруг его шеи, а мужчина аккуратно касался грубыми мозолистыми огромными ладонями его щёк. —Забери меня отсюда,—еле слышно произнёс Павел. —Осталось чуть-чуть. Потерпи. Потом будем пить вино в горах и не бояться, что завтра мы будем закашливаться кровью. Они закурили. Вдыхая дым, в мозг Паши вносилась чёткая мысль, ради чего стоит жить.